Анатомия человеческой деструктивности

«Когда же увидели Его первосвященники и служители, то закричали:  распни, распни Его! Пилат говорит им: возьмите Его вы, и распните; ибо я не нахожу в Нем вины.» (Евангелие от Иоанна 19:6)

 

Отец сказал тебе быть в баре к шести, чтобы помочь с обслуживанием, и если ты не поторопишься, то можешь опоздать. Вечером ожидается наплыв посетителей — местные придут пропустить кружку-другу пива в «Старой каракатице» в честь очередной победы школьной футбольной команды.  За окном стремительно темнеет, редкие капли ударяют в окно, а на стекле висит прилепленный морским ветром порыжевший лист.

Ты смотришь на него, почти не вслушиваясь в разговор «коллег» по газете. Мыслями ты далеко от них. Ты где-то возле шкафчиков — этим утром, пытаешься расковырять замок. Какой-то придурок сунул в него жвачку, и теперь ключ не проходит до конца, а возвращается, источая аромат перечной мяты. От твоих усилий замок уже просто горячий, будто с задней стороны его подпитывает батарейка или розетка. За твоей спиной шум — радостные крики, гогот и смех. Триумфальное шествие вернувшейся с матча футбольной команды. Школа гордится ими, каждый рад дать им пять, перекинуться с ними словом, поздравить. Настоящая элита, заслужившая все эти почести и славу.

Когда волна шума приближается к тебе, ты инстинктивно замираешь, стараясь не съёжиться, хотя хочется. В конце концов, у них же праздник — так? Им не до тебя, пройдут и не заметят. Ты ведь — развлечение на другой случай: когда им скучно.

Нет.

Ты все же получаешь тычок в спину, из-за которого едва не врезаешься носом в дверцу. Оглянувшись, ты видишь остановившегося рядом с тобой Билли. Он выше тебя на голову, а в плечах шире — раза в два. Черный ежик топорщится, явно намоченный водой, на лице — по две цветные полоски под каждым глазом. Боевая раскраска — красный и оранжевый, цвета вашей команды. Сегодня многие пришли с такими физиономиями, и никто им и слова не скажет. Вы же патриоты, настоящие американцы, болеете за своих.

— Маги, ты чё мусоришь, а? Подбери-ка живо,- говорит он почти дружески, кривит губы в усмешке.

Рядом с тобой на полу валяется порванная упаковка от презерватива. Разумеется, вы с ней друг друга впервые видите.

— Подобрал,- уже более жестко требует Билли, видя, что ты медлишь.

Он продолжает улыбаться, но взглядом давит на тебя не хуже, чем кулаком. За его спиной прочие члены команы болтают с остальными ребятами, кто-то украдкой посматривает на тебя.

Ты не двигаешься с места. В конце коридора стоит школьный психолог. При нем он не посмеет откровенно засунуть тебе эту упаковку в рот или за шиворот.

Наконец, Билли цокает языком, сокрушенно качает головой и произносит:

— Придется приучать тебя к порядку, сопляк.

Со стороны ничего предосудительного. Просто поболтали. «Пошутили».

Он уходит, остальные тоже — бросают на тебя многообещающие взгляды. Ты остаешься наедине со своим шкафчиком, чужим мусором и предположениями — чем обернется этот посыл про порядок.

 

-Шон… Черт, да он же спит! Шон, алё!

Йенс пихает тебя локтем, возвращая в текущий момент. Ты обводишь глазами сидящих за столом — все смотрят на тебя. У Нэнс в глазах застыл вопрос, она уставилась на тебя поверх очков — явно рисуется перед Бобби, качающимся на стуле. Остальные похихикивают и ухмыляются.

-Осенний бал, Шон. Спецвыпуск. Сегодня 5-ое октября. Я не знаю, что ты пропустил — возможно все сразу,- говорит Нэнси, складывая бумажки. — Так ты сможешь пофотографировать танцы? И награждение? Йенс говорит, что ты не собирался идти.

Да, внезапный осенний бал в эту пятницу. В честь победы этих упырей — они вышли в какую-то там Лигу, и все просто с ума посходили. Вот еще и бал устроили.

-Ну, так что? — в голосе Нэнс слышится нетерпение.

Закладка Постоянная ссылка.

Один комментарий

  1. — Воу, воу, — я отрываюсь от листа и смотрю на ребят, облокачиваясь на стул, — может сразу отдать меня на растерзание голодным собакам?

    Бал-шмал… я обращаю внимание на часы над входной дверью, если я не хочу огрести люлей от бати, то мне стоит пошевелить булками в сторону дома, желательно не нарвавшись на Билли со свитой.

    — Я не собирался идти, я всегда могу занять вечер более интересным занятием, — я делаю быстрый и характерный жест в области ширинки, но подумаю, если кто-то симпатичный составит мне компанию. 

    Я ухмыляюсь сам себе, понимая, какая дебильная вышла шутка.

    А сейчас, друзья, — я встаю и запихиваю блокнот в рюкзак, — мне нужно бежать по делам. Спишемся, — говорю я Йенси, — подумайте, кто хочет проторчать на балу со мной, может быть вы поймёте, как сильно моё желание там быть. И нет, это не касается тебя, я говорил с и м п а т и ч н ы й — снова Йенси.

  2. — Да никто не станет трогать тебя на балу у всех на виду,- наивно говорит Мэри, пощелкивая ручкой над блокнотом. Вид у неё мечтательный — явно есть с кем туда идти.

    — Ага, ты главное не становись королем бала, чтоб тебя не окатили свиной кровью при всех, — добавляет Йенс. 

    Что-то он подозрительно воодушевленный. Как будто тоже хочет идти. Да если у тебя нет пары, то откуда ей взяться для него? 

    — Эй, парень разумно опасается за свой фотоаппарат,- вставляет Бобби, переставая раскачиваться.- Отвяжитесь от него.

    — Я не понимаю!- восклицает Нэнси. По тому как она поджала губы на твой "жест", шутка ей явно не понравилась. Но кажется, твоей судьбой она всё же обеспокоена, потому что спрашивает:

    — Если эти парни и впрямь тебя так достают, то почему ты не пожалуешься? В конце концов, мы живем в 21-м веке, а не в каком-то средневековье. Пойти ты к директору наконец, Шон! Ты же сам себе жизнь усложняешь!

     

  3. Бобби разумно заметил про фотоаппарат, это первая вещь в списке того, чего мне хотелось бы меньше всего лишиться.

    — Я вряд ли стану королём бала, у нас же есть ты, — огрызаюсь Йенси. — Ага, вот пойду и пожалуюсь, прямо сейчас, — я закидываю рюкзак на плечи и перед выходом оборачиваюсь, — Если никто не потусит со мной, то сорян, я не готов рисковать своей техникой. Я пошёл, покеда.

    Я быстро выхожу и смотрю на часы, вроде как тренировка ещё не кончилась. Пожаловаться директору на наших светил спорта, ага. Директор сам меня в порту к винту привяжет, чтоб не вякал. Домой-домой-домой!

  4. Коридоры в школе освещены гудящими лампами, сейчас здесь непривычно тихо и пусто. Все уже давно разошлись по домам, в такое время тут засиживаются только члены всяких драмкружков или ребята вроде вас. 

    Твой велик дожидается тебя на школьной стоянке, однако, чтобы туда добраться, тебе надо преодолеть лестницу вниз и длинный коридор со шкафчиками. 

    Наверняка многие твои романтичные ровесники, бредя по притихшей школе, с приятной дрожью ощущают себя героями ужастика про подростков. Вот сейчас что-то шевельнется в приоткрытом кабинете, где полностью погашен свет! Или мелькнет на периферии зрения тень какого-нибудь умершего здесь ранее школьника!

    Но ты, к сожалению, лишен романтических иллюзий, и твой страх имеет вполне реальный облик. 

    Лестницу ты преодолеваешь успешно и, оказавшись внизу, видишь, что в конце коридора у входной двери стоят двое в ненавистных красно-оранжевых куртках. Оба оживляются, завидев тебя. Один подносит что-то ко рту, и ты слышишь на таком расстоянии шипение рации. Кажется, они решили поиграть в облаву с игрушками. Второй, засунув руки в карманы начинает идти к тебе.

  5. Увидев, как ко мне приближается кто-то из "башен-близнецов", я понимаю, что вполне могу ещё пообсуждать то, как мне не хочется идти на бал, с ребятами. Сердце начинает биться очень быстро. Мне даже хочется пройти мимо них, мол, давайте не сегодня, ребята, я очень спешу. Но страх побеждает.

    Я разворачиваюсь и даю дёру к лестнице, обратно в класс.

  6. На середине лестницы тебе приходится притормозить, так как ты видишь спускающиеся по пролету кроссовки. Ты их узнаешь где-угодно: сколько раз тебе предлагали их понюхать — не перечесть. Билли Фостер.

    У тебя еще есть время метнуться в коридоры первого этажа. Может где-то открыто окно? Может открыт пожарный выход? Есть еще вариант — окно в туалете. На крайний случай, кабинка  — тоже вариант, оттянет момент, когда ты попадешь к ним руки. Твой разум уже здорово натренирован в поиске путей отступления.

  7. Блин! В голове мелькает мысль про то, что сначала я огребу от этих долбодятлов, а потом ещё и от отца.

    Где справедливость в этом мире?

    Я сворачиваю в коридор в надежде увидеть или открытый класс, или помещение с окнами. Окно открыть — не проблема… Добраться бы до него раньше этих говнюков.

    Если мне не попадается открытый класс, чью дверь я смогу припереть стулом учителя, а потом попытаться сбежать через окно или хотя бы написать кому-то, что я в ловушке, то я бегу в туалет.

    В туалете я смогу запереться в кабинке и позвонить Йенси.. или Бобби — эта мысль настолько мимолётна, что я даже не понимаю откуда она взялась.

  8. Если справедливость где-то и есть, то ваш городок она покинула ещё до твоего рождения.

    Единственный приоткрытый кабинет оказывается занят — там сидит мистер Сайкс, ваш учитель литературы. Худой мужчина в летах с залысиной, в очках и коричневом старомодном пиджаке. Он сидит на парте, за которой что-то пишет полноватая блондинка из старших классов. Ты её не знаешь, но видел мельком в коридорах пару раз. Обернувшись на звук твоего вторжения, она жует жвачку так, будто та не помещается у неё во рту.

    Какие бы дополнительный занятия они тут ни проводили, тебе они точно не рады. Оба смотрят на тебя вопросительно и неодобрительно. 

  9. Оглянувшись на коридор, по которому эхом раздавался топот ног (или это так стук сердца отдаёт в  уши), я, сглотнув, шагаю в класс и закрываю дверь в него у себя за спиной.

    — Мистер Сайкс, доброго вечера, извините, что отвлекаю, я буквально на минуточку. — Не дав ему открыть рта, я стремительно прохожу через класс, пока всё это говорю, к окнам. Если открытого нет, то я, никого не стесняясь, его открываю. Выглядываю и смотрю по сторонам, чтобы никого из своры не дежурило на улице близко ко мне. — Мы бы очень хотели, чтоб вы завтра зашли к нам обсудить пару заголовков, — сажусь на подоконник и перекидываю за окно одну ногу, — бал на носу, как-никак. Простите за беспокойство и сквозняк.

    Свесив с окна обе ноги, я прыгаю на землю и начинаю бежать изо всех сил.

    Всё это заняло у меня не больше минуты, хотя мне показалось, что целое тысячелетие.

  10. — Маги, вы что себе позволяете. Я доложу о вашем поведении школьному психологу,- слышишь ты сердитые слова учителя, сдобренные вялым "Во даёт…" — от блондинки.

    Воздух сырой и влажный, холодит разгоряченное от адреналина лицо. Несколько капель падает тебе за шиворот, пока ты бежишь в сторону парковки. Ты уже почти поверил, что тебе удалось улизнуть, когда со всего размаху налетаешь на кого-то вышедшего из-за угла. Твое лицо утыкается в крепко пахнущую потом футболку. Чьи-то руки хватают тебя за плечи, и в следующий миг ты прижат носом к кирпичному фасаду школы. Навалившееся сверху тело не дает тебе вырваться.

    — Эй, он тут! — орет тебе в ухо твой пленитель. Об асфальт стучит упавшая из-за вашей возни рация, она шипит и бормочет что-то в ответ. 

    То, что это кто-то из футбольной команды, не вызывает у тебя сомнений. Как и то, что из его мускулистой хватки тебе не вырваться.

  11. — Пусти м-меня, ты… — начинаю шипеть я, чувствуя, как кирпич царапает мне лицо. Я чувствую слабость в коленях от напряжения, пытаюсь вывернуться из захвата. Мне кажется, что ему незаметно моё вошканье. — Отпусти меня!

    Иисус, что они придумали на этот раз? 

  12. — Вот же слизняк, видали! Сквозь стену просочился! — слышишь ты приближающийся голос Фостера. 

    Шарканье ног по мокрому асфальту ясно свидетельствует о приближении еще нескольких мучителей.

    Тебя отлепляют от стены, и тут же с другой стороны тебя подхватывает еще одна железная рука. Не удивительно, что они выигрывают на матчах — такие вцепятся во что-то, как бульдоги, и не выпустят, что бы ни происходило вокруг. Распятый между двумя парнями, ты видишь рожу Билли, которая слишком уж часто находится так близко от тебя.

    — Ну что, пигмей, готов к уборке мусора? — интересуется он, очевидно пребывая в преотличном настроении от того, что ты-таки пойман.

  13. — Отвали, Билли, — огрызаюсь я, начиная разгораться изнутри, слова вылетают из меня до того, как я понимаю, что говорю, — скажи, тебя в детстве большие дяди за ягодицы не трогали, что ты не унимаешься в доставании меня? Все уже и так знают, что ты большой и сильный самец, от меня тебе что нужно? Или ты весь мозг в мышцы перегнал и за пару лет так и не сформулировал то, чем моя персона так тебя оскорбляет? А, Билли-бигбой?

    Понимая, что брякнул лишнего, я кручу головой в надежде увидеть хоть кого-то, если меня сейчас не выручит случай, отец будет вытирать пол моим лицом. (На самом деле нет, но гундеть он не перестанет никогда.)

  14. От бешеного стука сердца ты и впрямь горишь — пылает лицо, болью обжигает горло и в груди все просто полыхает. 

    Твои слова — явно слишком сложны для понимания кучке ребят, которые не отличат учебник психологии от подставки для пиццы.  Все твои пассажи про ягодицы и самца вызывают у них лишь взрывы гогота.

    — Слыхал, он тя бигбоем назвал! — фыркает один из держащих тебя, поудобнее перехватывая твою руку.

    — Да он же педик, разве не ясно? — подводит итог Билли, кажется, полностью пропустив мимо ушей все твои оскорбления — или как-то неправильно их истолковав.

    Остальные на это корчат рожи и поднимают ко рту по два пальца, без особого артистизма изображая, как их от тебя тошнит.

    — Любит, когда дяди его за ягодицы трогают, — подхватывает кто-то еще.

    — Черт, да мне теперь мыть руки придется после него,- добавляет второй держащий тебя. — Ему может все это нравится?

    — Тогда не будем затягивать,- ухмыляется Фостер и кивком указывает своей ватаге, куда двигаться.

    Тебя, упирающегося, волокут на зданий двор школы. Там темно, фонарь давно разбит, и вряд ли кто-то из прохожих увидит, что они с тобой сделают. Ветер с ними заодно — подгоняет вас в спину, тянет за собой свору листьев, будто им тоже интересно, чем закончится очередная расправа над тобой.

  15. — Пустите меня! Билли, сраный ты говномес! — я упираюсь и брыкаюсь, переходя уже на крик. — Вы совсем охренели? ПУСТИТЕ!

     Я зол на свою беспомощность, ненавижу этих выродков. Не знаю, что делать и как себе помочь. Я пытаюсь хотя бы пнуть кого-то из его свиты.

  16. Пнуть у тебя вполне себе получается, но в ответ тебя встряхивают так, что ты прикусываешь язык, а рука едва не выскакивает из сустава. Резкая смена света фонаря на синюшную тьму заднего двора школы дезориентируют тебя, и какой-то время ты можешь ориентироваться в происходящем только по звукам.

    Гремит железо, эта стая гиен гогочет, ветер скрипит какой-то проржавевшей дверцей. 

    — Уборка мусора, Маги, —  орет Билли тебе в ухо. — Ты ведь знаешь где полагается быть мусору, а? Давайте парни!

    Тебя приподнимают в воздух и через миг ты плюхаешься на ворох черных мусорных мешков, сложенных в огромном железном контейнере. Один из мешков лопается под твоей рукой и ты по локоть погружаешься в склизкую рыбью требуху. Вонь здесь кошмарная — гниющие очистки, остатки завтраков, использованная туалетная бумага… Твой желудок тоже очень недоволен, что оказался здесь. Сверху на тебя что-то льется — Фостер поливает тебя остатками чьей-то газировки (спасибо хоть не остатками из ширинки).

    — Здесь тебе самое место, пидор,- говорит он.

    За его спиной парни дают друг другу пятак за хорошо проделанную "общественную работу". Крышка закрывается, что-то скрежечет в петлях для замка — кажется они просовывают проволоку туда, чтобы ты не выбрался, кто-то пинает бак так, что у тебя гудит в голове, и ты остаешься один во мраке.

     

  17. Когда гул в ушах проходит, меня снова настигает запах помойки. Иисусе, как же тут воняет! Ещё один глубокий вдох и я поздороваюсь с завтраком… Относительно чистой рукой (относительно той, что щупает трибуху), я натягиваю мокрую и липкую футболку на нос, чтобы хотя бы ненамного облегчить смрад. Пинаю ногами крышку, но погружаюсь ещё глубже в мусор.  Это пугает! Мне становится очень страшно и я начинаю чаще дышать. нетнетнет, нельзя нервничать, иначе я буду лежать и в собственной блевотине.

    Той же рукой щупаю телефон в джинсах, слезящимися глазами набираю отцу смс: "я не успеваю. буду поздно." Затем набираю сообщение Йенси.

    Я обреченно смотрю на полоску света и пытаюсь подавить в себе рыдания, пока печатаю:

    "Мне нужна помощь. За углом школы, где обычно. На этот раз меня заперли."

    Ненавижу. Ненавижу нахальную морду Билли. Ненавижу его обезьян. Их всех. Их нужно уничтожить. Разорвать на части.

    Положив телефон на грудь, я утираю слёзы рукавом рубашки и ногой начинаю несильно стучать в стенку бака. Мне остаётся ждать, пока это не привлечет чьё-то внимание.

  18. Смс отцу доходит без проблем, а вот на сообщение Йенсу тебе приходит уведомление, что деньги у тебя закончились, и если ты хочешь и дальше пользоваться услугами оператора, пополни счет до такого-то октября. 

    Пока ты постукиваешь ногой по баку, свыкшись со здешней вонью, твой слух цепляется за какой-то шорох в темноте — в углу твоей темницы. Когда звук повторяется более отчетливо, ты понимаешь, что совершенно точно не один здесь.

     

  19. Пытаюсь бросить Йенси звонок-бомж, говорящий, что абонемент очень нищий и просит перезвонить, пытаясь выйти в интернет. Или стенки бака не пропускают сигнал?

    Звук отрывает меня от моего копошения… Не хватало мне ещё какого-нибудь енота! Какого-нибудь бешеного енота, который обглодает мне лицо.

    — Кто здесь? — спрашиваю я, не надеясь на ответ, и включаю фонарик на смартфоне, освещая свои ноги и сторону, откуда идёт звук.

  20. Стенка бака сигнал пропускает, но Йенс благополучно отсутствует онлайн — впрочем, не исключено, что он отреагирует на пришедшее уведомление.

    Ответ ты действительно не получаешь — луч фонарика скользит по блестящим мешкам, освещает железную стенку бака, побитого ржавчиной, очерчивает недвижимый рельеф мусорных нагромождений. Никого.

    Звук повторяется у тебя за спиной, при этом будто что-то легонько скребет когтями по металлу — изнутри.

  21. Я не уверен, что хочу знать, что это. Тем более у меня за спиной…

    — Помогите мне, кто-нибудь, а? — начинаю я истерически бормотать, — как же не хочется сдохнуть на помойке. Я же не мусор, да? Да. Я не мусор.

    Я начинаю снова стучать в стенку бака и уже громче звать помощь:

    — Эй! Тут человек! Вытащите меня! Тут со мной какое-то говно, которое не против откучить мне бошку! Помогите!

  22. Что-то действительно происходит у тебя за спиной. До тебя вдруг доносится горячая влажная волна, похожая на дыхание — рыбой пахнет ещё сильнее, чем прежде. От этого волоски у тебя на затылке встают дыбом, по коже, которая ощутила движение воздуха, бегут мурашки. Ты инстинктивно подаешься вперед — подальше от того, что бы там ни было за тобой, и боль пронзает твою руку. Ты локтем напарываешься на что-то острое — торчащий гвоздь или осколок стекла, сложно понять в темноте. Телефон выпадает из рук и, кувыркнувшись, падает фонарем вниз. В этом месиве света ты на долю секунды успеваешь увидеть за собой бесформенную массу со страшной вытянутой мордой и двумя белесыми, будто вываренными, глазами.

  23. — Е6@ть мой х$й! — ору я и подскакиваю так, что влетаю головой в крышку бака. Это меня дезорентирует, от боли у меня всё болеет перед глазами, но морда этой твари всё ещё отпечатана на сетчатке.

    Копошась на пакетах я забиваюсь в дальний (противоположный) угол помойки, пытаясь понять, где валяется телефон и не привидилось ли мне это. Может, это старый костюм на хэллавин?

    Моё сердце бьётся в ушах глухим стуком, что не улучшает мою боль в голове.

  24. Твое сердце лихорадочно колотится, секунды растягиваются, но нападения все не происходит. Больше никаких звуков и шорохов не слышно. 
    Зато почему-то ты начинаешь ощущать, помимо вони гниющего мусора, запах гари.
    Определить что именно горит, ты не успеваешь — крики и грохот все же привели кого-то к тебе на помощь. Ты слышишь, как снаружи твой спаситель возится с проволокой. Одновременно с этим начинает играть музыка, стоящая на звонке у твоего телефона — тот слабо вспыхивает между двумя мешками у твоей ноги.
    Наконец, волна свежего воздуха врывается в твой гроб, и на фоне глубокого вечернего неба ты видишь изумленное лицо Бобби.

    — Чувак…- говорит он потрясенно.- Ну ты даешь… Как ты сюда попал?

    Чудовище оказывается старой выброшенной курткой с меховым капюшоном. А на том месте, где ты сидел изначально, дымится оплавленный пакет.

  25. Я готов броситься Бобби на шею от радости, что моё заточение кончилось, но вместо этого я хватаю телефон и отклоняю звонок, посмотрев, от кого он.

    — Хотел бы я сказать, что споткнулся и упал, — отвечаю я, выкарабкиваясь из зловонной тюрьмы на твёрдую землю. Шмыгнув носом, я машинально тянусь к раненной руке. — Стая диких лебедей подхватила меня на выходе из школы, и вместо югов закинула меня в помойку.

    От  меня воняет. Господи, как от меня воняет!

    Мне невероятно стыдно стоять рядом с Бобби в таком виде. С Бобби-красавчиком и любимчиком. А я… я… я не мусор. Нет. В глазах начинают скапливаться слёзы. Ну нет, Шон, мы не будем рыдать.

    — Слушай, спасибо, что вытащил меня, — смотрю куда-то в область колен своего спасителя. Мне стыдно и неприятно находиться в таком жалком (и дурнопахнущем) положении. — Мне нужно где-то отмыться, я не смогу так показаться дома.

    Я начинаю медленно пятиться от него. Наверное, стоит пойти к Йенси, чтоб привести себя в порядок. Маму хватит удар, если она меня увидит в таком виде.

  26. Звонок от Йенса — твой сигнал бедствия таки до него дошел. 

    Бобби продолжает тебя рассматривать, не в силах отнять руки от крышки бака. Зрелище явно то ещё.

    -Черт… Да у тебя тут кровь, — от берет твою руку и выворачивает — из рукава твоей футболки вытекает длинная тонкая линия. 

    -Знаешь, — говорит он, безбоязненно трогая твое не слишком чистое плечо. — Дикие лебеди улетели к кормушке. В пиццерию — я видел. А у меня есть в шкафчике пластырь. И… спортивная форма. А в сортире ты можешь кое-что счистить. Мы вернем тебе нормальный вид — плевое дело, так что взбодрись,- он хлопает тебя по плечу. — Ну? Идем? — он явно пытается поймать твой взгляд, что непросто, если ты продолжаешь любоваться его коленями. — Пошли, а то тут воняет, как от мамаши Фостера.

  27. — Да.

    После того, как несколько раз я находил свой шкафчик вскрытым, а форму и учебники собирал потом по всей школе, больше ценного там не храню. Про это я, естественно, не говорю, но следую за Бобби.

    Локоть начинает давать о себе знать и меня посещают мысли про то. чем я мог заразиться в этой помойке. Может, сделать прививку от столбняка? Почему-то эти размышления меня веселят и я хмыкаю себе под нос.

    — Вот и как мне после этого идти на бал и фотографировать этих ублюдков? — вопрос обращен в основном в никуда, а потом добавляю сквозь зубы, —  я ненавижу их так сильно.

  28. — Насчет бала я конечно мог бы тебе посоветовать быть на виду у учителей, а потом пойти домой к кому-нибудь, ну… Но точно не к твоему другу Йенсу, который тоже у них на особом счету. А оттуда уже как-нибудь к себе… Но мне-то легко советовать. Я не живу в твоей шкуре,- при этом он открывает входные двери и на миг задерживается, чтобы снова взглянуть на тебя. 

    — Не знаю, что и сказать тебе. Никогда не видел такого в своих старых школах. Были конечно разные придурки, но с тобой происходит… что-то особенное,- он очевидно не смог подобрать более удачного слова.

    В коридоре со шкафчиками свет уже погашен, и Бобби не стремится включать его. Свой шкафчик он находит безошибочно и открывает без проблем. В тусклом свете, падающем из соседнего коридора, ты видишь стопку книг и тетрадей, спортивные журналы, аккуратно сложенную форму. На дверце со внутренней стороны прицеплены фотки бейсболистов, а в самом углу черная наклейка с красными буквами "What would Satan do?"

    Покопавшись в своих вещах, Бобби извлекает на свет коробку, из которой достает небольшой пузырек перекиси и пластырь.

    — Я ведь в прошлой школе был в бейсбольной команде. Осталась привычка носить всякое дерьмо для ушибов.

    Медикаменты перекочевывают к нему в карман штанов.

     Он протягивает тебе форму, но одергивает, передумав: 

    — Пошли сначала тебя отмоем,- кивает головой в сторону ближайшего туалета.

  29. — Особенная карма, — поддакиваю я Бобби, следуя за ним в сортир, — карма неудачника. А это что? — киваю я на надпись, — местная группа?

    В туалете я осматриваю себя в зеркало и нет зрелища более жалкого. 

    — Говнюки, — бомочу, стаскивая футболку и разглядывая ранку, — у Билли нереальные комплексы, раз он постоянно выбирает мальчиком для битья кого-то вроде меня.

    Включаю воду и наконец-то умываю лицо.  Я смотрю в зеркало на отражение Бобби. Вода шумит.

  30. На наклейку Бобби смотрит с легкой улыбкой:

    — Нет, — говорит он. — Но вопрос всегда по теме.

    Бобби прислонился спиной к туалетной кабинке и наблюдает за тобой. Его отражение все такое же симпатичное, как и он сам — темные волосы, хорошее телосложение, уверенная осанка, глаза с прищуром. Не смотря на то, что оба вы пребываете в самой что ни есть глубинке, иными словами заднице мира — вид у него, как ни странно, немного аристократический. Очевидно, что ему здесь не место, и понятное дело — он здесь не задержится. Отучится и больше его это свинячье побережье никогда не увидит. Станет каким-нибудь комментатором спортивных матчей, или черт его знает… Здесь у вас он интереса к деятельности школьной спортивной команды никогда не проявлял, хотя по здравому рассуждению — здесь было что комментировать. Город своей командой ублюдков гордился. Никто же не знал, что вдохновение и уверенность в себе они черпают в издевательствах на школьным фотографом.

    — Так и есть,- пожимает плечами Бобби, соглашаясь с твоим утверждением про комплексы. Взгляд его не назовешь неприятным, но и сочувствия особого в нем не видно.

    — Но ты же понимаешь, Шон. Тебя ведь они тоже выбрали за что-то. Как у вас все это началось?

  31. — Нуу, как тебе сказать… дело в моей невероятной харизме и красоте — я вытираю лицо и шею бумажным полотенцем, комкаю его и бросаю в урну, — блин, — комочек отскочил от стенки урны, — всё началось с того, что я не мой брат. Дэвид был капитаном команды, любимчиком всех и вся и к тому же учился на отлично. Со всех сторон был хорошим парнем.

    Я, намочив полотенце, неловкими движениями стираю грязь с джинсов. Мне не хочется остаться без штанов при Бобби. Да и они, вроде как, не очень сильно пострадали. как мне кажется…

    — Я до брата не дотянул ни по одному из параметров, — жму плечами, потому что не считаю это чем-то зазорным, — обычный средний пацан. Я тогда как раз начал снимать понемногу на старый фотоаппарат мамы, плёнка всё такое, очень увлёкся. Мне особо не было интересно до школьной деятельности и команды. Брат ещё учился, но был в выпускном классе и много времени уделял учёбе. Билли как раз начал занимать лидирующие позиции в команде.

    Мой рассказ похож на заученную речь, я часто рассказывал сам себе, как к этому пришло. Анализировал. Пытался понять, что да как.

    — В общем, большим мальчикам нужны груши для битья. Новеньким, в смысле первогодкам, доставалось больше всех.  — Я снова жму плечами. — Мне не понравилось клеймо лузера. Мне не понравилось такое отношение и… и я начал с Билли дискутировать. Протестовать против таких порядков.

    Я смотрю на своё отражение и невесело усмехаюсь.

    — Ииии…. вот он я, — поворачиваюсь к Бобби, слегка разведя руки, — допи№*елся до положения худшего, чем лузер, которому пару раз в месяц выдают контрольный подзатыльник. Мои речи запали в душу этому легиону, поэтому они никак не могут оставить меня в покое.

    Я опираюсь ладонями на борт раковины и смотрю на Бобби, понимая, что до этого никогда не оставался с ним наедине и не разговаривал так долго. Я перевожу взгляд на футболку в его руках.

    — Но это моя версия событий. Можешь взять интервью и у него тоже.

  32. Бобби слушает тебя с легкой улыбкой Джоконды. Каждый раз когда ты возвращаешься к зеркалу, его отражение на прежнем месте — темная футболка натянута на плечах, руки скрещены, взгляд из-под челки внимательный. У него эти самые морщинки в уголках глаз, из-за которых глаза становятся лучистыми, красивыми.

    Кажется, ему и впрямь интересно то, что ты рассказываешь про своего брата и твои рассуждения об этих подонках. Он кажется раза два приоткрывает губы, чтобы что-то сказать, но передумывает. 

    — Нет уж. Меня не слишком интересует интервью от придурков. Если я захочу потратить время впустую, то есть гораздо более интересные способы,- говорит он в конце концов и подходит к тебе, расправляя и встряхивая в руках свою футболку. 

    Ты видишь, что на месте этикетки пришит ярлычок с его именем — в зеркале с трудом читается отраженное "Роберт Фрэнкс Белл". Повесив ее на край раковины, он достает из штанов свои медикаменты.

    -Ну-ка повернись,- командует он и сам берет твое плечо, разворачивая тебя спиной к себе. 

    Он сдергивает из рулона комок бумажного полотенца, смачивает его перекисью и ухватив тебя за пораненное предплечье, протирает рану. Прикосновение салфетки холодное, пальцы у Бобби сильные, держат тебя крепко. Ты чувствуешь его дыхание затылком.

    -Чем это ты так? — спрашивает он.- Стеклом?

  33. "Ничего себе, именная одежда." — Успеваю я подумать до того, как он разворачивает меня обратно к зеркалу. Его дыхание шевелит мои волосы и от этого от макушки до копчика пробегает волна мурашек, поднимая волосы на руках и шее. Я дёргагюсь от этого и от прикосновения перекиси к ранке.

    — Я-я.. не знаю, — не свожу глаз с отражения Бобби, — было темно. А что, сильно порезался?

    Я пытаюсь посмотреть на локоть и поворачиваю голову назад, приподнимая руку.

  34. Тебе приходится сильно выкрутить шею, чтобы краем глаза увидеть что-то красное чуть выше локтя. 

    — Нормально так, — диагностирует Бобби, бросая использованное полотенце точно в урну и сдергивая следующее.- Осколков не вижу, но рана глубокая. Наверное все-таки это был гвоздь. Тебе бы неплохо прививку, или что там делают.

    Ты наблюдаешь за его отражением, пока он продолжает возиться с твоим ранением. Он смотрит на свою работу странно умиротворенным взглядом, как будто роль медсестры доставляет ему удовольствие. На мгновение ваши глаза в зеркале встречаются.

    — Главное, что кровь остановилась, — заключает он, лепит на тебя пластырь и шлепает ладонью сверху. — Жить будешь. Одевайся.

  35. Я надеваю его футболку, испытывая при этом странное чувство удовлетворения.

    — Спасибо, — футболка мне великовата, но сойдёт. — Слушай, что ты забыл в этом захолустье?

  36. — Ты же знаешь, это из-за отца и его работы,- он неопределенно пожимает плечами. — Штаны одевать не будешь? — видя и без твоего ответа, что нет, он поправляет их, чтобы были сложены аккуратнее. 

    — Ну а ты что тут забыл? — переспрашивает он с кривой усмешкой. — У тебя больше причин бежать отсюда.

  37. — Я и не собираюсь тут оставаться, — выдвигаюсь к выходу из толчка, — попрощаюсь с этим, — обвожу рукой над головой, — адом и свалю. Или в колледж, или куда угодно. Буду снимать, организую выставку, или еще что-то попробую…

    В голове возникает мысль про месть и автобус…про взрыв и успокоение.

    — А у тебя есть планы?

  38. — Оу,- говорит он, и после паузы повторяет. — Оу. Мне казалось, у тебя уже есть план покруче. Вроде своровать отцовскую тачку и уехать ко всем чертям.

    Он выходит вслед за тобой, и вы снова идете к шкафчикам. Твой вопрос он как будто не заметил.

    — Хочешь, доведу тебя до причала? — вдруг предлагает он. — Не то, чтобы я думал, что те ребята где-то тебя караулят. Просто. Мне все-равно по пути.

  39. Меня задевают его слова. Покруче? Я не какой-нибудь Сид Вишес, чтоб творить дестрой.

    Пока я гоняю в голове всякою хрень, я пропускаю его вопрос мимо ушей и соглашаюсь:

    — Ага… Что? А где ты живёшь?

  40. — В паре кварталов от доков,- отвечает он. — Мне нравится ходить вдоль набережной. Особенно перед штормом. Сам понимаешь, мне, как выходцу из континента, залив Каско в новинку. Никогда раньше не видел столько воды. Отец все обещал свозить нас к океану или на Великие Озера, но хрен там — с его работой,- он равнодушно пожимает плечами. — Ты на своих двоих или верхом? — интересуется он, притормаживая у крыльца и кивая головой на парковку.

    Ты вспоминаешь о своем велосипеде. А еще вдруг понимаешь, чем Бобби еще отличается от самых крутых ребят школы (помимо того, что он вот так просто заговаривает с тобой и даже одолжает свою футболку). У него, как и у тебя, нет тачки. Иначе с чего ему в свои 16 "гулять по набережной", в таких делах в вашей среде аргумент "близко живу" ни для кого не прокатывает. Хотя, не исключено, что девчонки тают от этого "нравится гулять по набережной перед штормом" — думают наверняка, что он какой-нибудь хренов Эдвард Каллен.

  41. — У меня вел на парковке, батя ни в жизнь мне не доверит тачку. — Сворачиваю на парковку для велосипедов, — ещё насмотришься на воду, что блевать от неё будешь. В порту когда отлив — весь город воняет тухлой рыбой, то ещё удовольствие.

    Я понимаю, что слишком рано ехать домой.

    — Мне всё ещё нельзя показываться дома, — держа велик за руль, нахмурившись, говорю я, — Мне нужно было помогать в баре, но благодаря Билли я просрал всё, что можно. Если отец меня сейчас увидит, он мне открутит голову. К ночи он успокоится, так уже бывало.

    Думая, куда можно двинуть, я останавливаюсь на заброшке в порту. Совсем недавно я нашёл там закоченевшую крысомаму с крысятами, видимо, сожрали что-то, что не смогли переварить. Я ухожу в свои мысли на несколько минут, оставляя Бобби наедине с тишиной.

  42. Бобби смотрит на тебя, а потом в сторону улиц. 

    -Я в любом случае к набережной,- прерывает он тишину. — Мне отец все же открутит голову, если я не явлюсь. 

    Он делает шаг в сторону ограды и оглядывается, как бы вопрошая — ты с ним или у тебя уже другие планы.

  43. Я топаю за ним, думая про то, что же он за человек.

    — А как было у вас в школе?

  44. Бобби кивает, вроде как одобряя, что ты все-таки идешь с ним. 

    — Ну…- он снова пожимает плечами.- Я был в разных школах. Я ведь говорил, из-за отца мы часто переезжаем. В последней мне нравилось: я с друзьями вел спортивный видеоблог — довольно веселый проект. Но теперь из-за расстояния это невозможно. Я немного пытаюсь участвовать в их затеях хотя бы через интернет, но все больше понимаю, как это тупо. Знаешь, как говорят, что в любом месте можно найти что-то интересное, главное не ленится искать. Но, честно говоря, порою я ненавижу свою жизнь, потому что едва я что-то начинаю, как выходит, что мне вновь приходится все бросать. И пока отец зарабатывает себе имя, я все больше и больше становлюсь никем, понимаешь? Чем дальше, тем более бессмысленным мне кажется любая моя попытка завести себе нового друга, хобби или проект. Но..- он усмехается и смотрит на тебя.- Против себя не попрешь, и здесь меня кое-что все же заинтересовало. Расскажи мне о своих фотографиях, Шон. Почему ты их делаешь?

    Ночные улочки городка пустынны — кроме вас, здесь гуляет только ветер, пропитанный запахом моря.

     

  45. — Ты можешь предложить отцу снять тебе квартиру, — задумчиво я говорю, — ты уже взрослый, чтоб не кататься за ним… Но это не моё дело.

    Я иду на попятную, а его вопрос про фотки ставит меня в ступор. 

    — Что ты имеешь в виду? — я немного напрягаюсь, потому что не многие знают про моё хобби, хотя у меня и есть профиль в инстаграме, — для газеты это возможность получить рекомендацию при поступлении… А для хобби.. ну, у нас есть, что поснимать. Это интересно, иметь возможность запечатлеть момент, его красоту. Или обыграть момент, повлияв на него.

  46. — Это мы с тобой думаем, что мы взрослые. А для родителей это не так. По крайней мере до того, дня как мы не поступим в колледж. Да забей, не так уж и много нам этого ждать осталось.

    Когда ты начинаешь бубнеть про фото, он замедляет шаг, вынуждая остановится и тебя. 

    — Нет, я не про газетные,- перебивает он тебя. — Нэнси показала мне другие. Там, где мертвые животные.

    Он умолкает и смотрит на тебя испытующе. Очевидно твой профиль в инстаграме он тоже видел. Что-то давящее есть в том, как он нависает над тобой и смотрит. Но и фриком он тебя тоже явно не считает, на его лице искренний интерес.

  47. — А… ты видел, — меня несколько напрягает то, что он это знает. Но зато мне теперь становится понятно, почему он проявил внимание ко мне.

    И этот факт меня расстраивает что ли?

    — А что ты хочешь знать? Я вдохновился некоторыми фотографами, эта тема не нова. Например Эмма Кисел. — мне немного неловко про это рассказывать. —  В нашем городе смерть повсюду. Мёртвые животные валяются там и тут. Я устраиваю им мини-панихиду, последние проводы…

    Я боюсь его спросить про то, нравится ему или нет.

  48. — А почему именно они? Ну то есть… есть же тысячи тем для фото. Почему ты выбрал именно это?  — и опять же ничто в его лице или голосе не выдает брезгливости. — Понимаешь…- начинает он, но прерывается и смотрит куда-то тебе за плечо.

    Вы стоите посреди закоулка в полумраке между двумя фонарями. С одной стороны закрытый рыболовный магазинчик, с другой — проход между двумя нежилыми домами, в котором стоят мусорные баки. Бобби смотрит именно на них, и за твоей спиной раздается невнятное позвякивание. Когда ты оборачиваешься, ничего особенного, кроме переполненных мусорных баков не видишь. 

    — Я когда увидел твои фотографии,- продолжает Бобби,- подумал: черт, интересно, что творится внутри человека, который ищет… ну, скажем, красоту — в таких вещах. Так что же в тебе творится?

  49. "Не думаю, что тебе хочется знать, что творится у меня внутри." Меня начинает волновать эта тема.

    Шуршание в мусорке напоминает мне про очень недавние события и я отхожу подальше, съёжившись в плечах.

    — Слушай, я не псих, — начинаю осторожно. — Я клянусь, что ни одно животное не пострадало при осуществлении моих съёмок. Они были мертвы.

    Мне важно про это сказать вслух. Это же написано под каждой фоткой, которую я выкладываю.

    — В смерти есть своя красота, с этим не поспорить. Из-за того, что мы не знаем, что происходит с людьми после смерти… Ну, рай там, ад, какая-то ещё херня. Сансара, карма. Короче, вся та чушь, что нам вливают в уши. У нас поэтому очень много заморочи с ритуалами, — пока я говорю, мой взгляд блуждает по фигуре Бобби, иногда задерживаясь на его лице, — понимаешь? А животные, они умирают прямо здесь и сейчас: отрава, старость, хищники, люди. У них нет философии смерти. Они остаются на месте.

    Закусываю губу, пока думаю над этим. Никто не спрашивал у меня про это в режиме он-лайн.

    — Я иногда ничего и не делаю толком для фото. Там… Ну, расчищу немного вокруг мусор, создаем ритм композиции. Но по сути, жизнь сделала всё сама, отставив этот памятник смертности на виду.

  50. Бобби открывает было рот, чтобы ответить тебе, но его прерывает грохот, раздавшийся из мусорки — как будто на бетон уронили крышку от бака. 

    Поскольку ты отошел, теперь он стоит ближе к источнику шума. Он оборачивается, пристально вглядываясь в полумрак между домами.

    Оттуда доносится стон боли.

  51. Я тяжело сглатываю вязкую слюну, вмиг скопившуюся во рту и смотрю на Бобби, на его реакцию.

    — Х-хэй, — я делаю осторожные шаги в сторону помойки, но не приближаюсь близко, — кто здесь? С вами что-то случилось? Вам нужна помощь?

    Да, Шон, спроси как дела у бешеного енота. Подойди поближе и умри девственником.

    Я делаю шаг назад от этой внезапной стыдной мысли и случайно прислоняюсь локтем к Бобби.

  52. Бобби насторожен, лицо каменное, но испуганным он не выглядит, скорее похож на сжатую пружину, готовую к каким-то решительным действиям. Твоего прикосновения он, кажется, не замечает и остается недвижимым.

    — Помо..ххх….- хриплый еле слышный голос доносится до вас.

    Бесформенная груда мусора у баков шевелится. Из под грязной картонки появляется заскорузлая рука в рваной вязанной перчатке — толстые пальцы с желтыми ногтями. Затем появляется косматая голова с седой гривой спутанных волос. Шквал запаха немытого годами тела накрывает вас обоих.

    — Помо…гите…- сипло говорит он, продолжая медленно выдвигаться из под своего панцыря. 

    В этом есть нечто неестественное, потому что время от времени он дергается и подается назад, как будто что-то тащит его обратно в темноту, но при этом позади него ничего шевелящегося не видно.

  53. Когда я вижу этого человека, внутри меня что-то срывается от ужаса и отвращения от запаха, который источает человек. Я не хочу ни подходить ближе, ни помогать ему, но я сам недавно был в похожей ситуации и не мне судить. Я хватаю телефон из кармана и трясущимися руками пытаюсь разблокировать его, судорожно осматривая территорию на наличие или мешка, или какой-нибудь палки, или трубы.

    — М-мы вызовем вам помощь, — заплетающимся языком говорю я, — и попробуем достать вас… с помощью чего-нибудь.

    Давай, Бобби, придумай что-нибудь, — думаю про себя.

  54. Тем временем зрелище становится еще более сюрреалистичным. Тело бездомного начинает ездить по земле, будто его таскает разъяренная собака. Но там по-прежнему никого и ничего нет. На заскорузлом рукаве бушлата появляются прорехи, будто от лезвий, оттуда лезет свалявшаяся подкладка, тут же мокнущая — на утоптанную землю брызжет кровь. Несчастный  пытается кричать, но видимо у него что-то с горлом, а потому получается только страшное беспомощное сипение.

    Бобби накрывает рукой твой телефон и заставляет тебя опустить его. Он пятиться назад к стене, ухватив с собой и тебя. Парень как загипнотизированный таращится на это зрелище и  шепчет тебе:

    -Нам никто не поверит, Шон… Они решат, что это мы его так…

    Если в этом вопросе он соображает быстро, тов плане бежать отсюда у него явно ступор.

  55. — Валим! — сипло говорю я и пячусь назад, одной рукой сжимая руль велосипеда, — валимвалимвалим!

    Я боюсь поворачиваться спиной к невидимой силе, но таким образом быстро не унести ног. Шумно выдохнув, я хватаю свободной рукой осталбеневшего Бобби за локоть и тащу за собой, увеличивая скорость.

  56. Бобби медленно делает за тобой один шаг, другой — он будто не в силах расстаться с тем, что видит, и вот вы уже бежите изо все ног по улице. Ничего не слышно, кроме шума крови в ушах, топота ваших ног и жалобного дребезжания твоего велосипеда.

    Вы двумя снарядами вылетаете на набережную — и тут уже есть люди. Кто-то гуляет с собакой, кто-то просто пьет пиво с друзьями у кромки воды.

    Кажется по скорости вы побили все мировые рекорды. Бобби тяжело дышит, упершись обеими руками в колени, и голова его повернута к темному зеву улицы, откуда вы только что выскочили.

    Огни "Старой каракатицы" уже видны отсюда — до неё метров 800 по берегу.

  57. Тяжело дыша, я стою рядом с Бобби, пытаясь сфокусировать взгляд на людях:

    — ЧТО ЭТО БЫЛО, — приблизив своё лицо к голове Бобби, истерически выдавливаю я, — ЧТО ЭТО БЫЛА ЗА ХЕРНЯ?!

  58. — Шшш,- шипит Бобби, махая пальцем перед лицом, и оглядывается на людей вокруг.

    Он выпрямляется, поправляет лямку рюкзака, проводит рукой по волосам, а потом по лицу, и наконец говорит:

    — Я не знаю, что я видел. Может… Может быть, нам… просто показалось что-то? — он пытается смотреть на тебя, но не выходит — его глаза все время ускользают тебе за спину, туда, где все произошло.

  59. Проверять я точно не хочу, поэтому, пожав плечами, двигаю в сторону отцовского бара.

    Получу от него люлей и пофигу. Хоть отвлекусь от увиденного.

    — Встретимся утром и сходим посмотреть? — внезапно произношу я, обращаясь к Бобби. — Если он будет там, сможем вызывать копов, типа нашли его так.

    Я бы даже хотел, чтобы он там остался. 

  60. — Нет, Шон, я не пойду, — он решительно мотает головой. — Я бы этого дела и десятиметровой палкой не коснулся. И тебе не советую. Я же сказал: они могут подумать, что мы  с ним что-то сделали. Ну, как в "Заводном апельсине". И я… Мало ли что нам могло показаться — может он просто ну… принял что-то и сам порезался… Ладно, мне пора уже, — Бобби разворачивается но, усмехнувшись, на миг  останавливается.- Главное не приходи так в школу, а то мало ли что подумают,- он кивает подбородком на футболку и, махнув тебе рукой, уходит.

    Его прямая спина еще какое-то время маячит на побережье.

    Ты остаешься на пляже с великом в руках, сумкой за плечом и своим вечным одиночеством.  

    До тебя вместе с ветром доносятся обрывки чужих разговоров, лай собак, шум машинных двигателей. Теперь среди людей уже сложнее поверить в то, что вы и впрямь видели на той улице что-то сверхъестественное. 

  61. Я киваю в спину Бобби, а сам двигаю к бару. Страх от увиденного заменяется неприятным предчувствием того, что же со мной будет дальше.

    Я размышляю о том, что мы видели. Не могло двум здоровым на голову людям показаться одно и то же. Хотя, возможно, у бездомного был приступ столбняка? Мне приходилось читать про него и видеть картины. Людей сильно крючит от него…

    А вот и дверь в "Каракатицу". Вздохнув, как в последни

  62. Вздохнув, как в последний раз, я пристёгиваю вел и захожу внутрь.

  63. В зале, как и ожидалось, тьма посетителей — все, в основном, сгрудились у барной стойки и таращатся в телевизор, подвешенный к потолку. Там идет повтор вчерашнего матча, где школьная команда громит соперников. Орущая рожа Фостера, содравшего с себя шлем, — это первое, что ты видишь, когда входишь в помещение. Зрители, подняв кружки с пивом, вторят твоему злейшему врагу. Почти все они — отцы членов футбольной команды, только твоему папаше в этом отношении не повезло. Наверняка, это еще одна причина, по которой он с таким недовольным видом протирает пивные кружки и не смотрит вместе со всеми.

    В одном углу парочка местных рыбаков гоняет в бильярд, от дыма от их папирос в воздухе можно вешать топор. В другом сидит немолодая парочка, очевидно не зарабатывающая на романтическое местечко получше, а также группа парней, с гоготом обсуждающая что-то под пиво. С облегчением ты понимаешь, что никто из них не учится с тобой в школе. Это немудрено, отец выставляет отсюда взашей всех несовершеннолетних — но тебе с твоими вечными неприятностями школьные громилы уже мерещатся повсюду.

    Из кухни с подносом и дымящимися тарелками появляется Бекки, наемная девица, которая умудряется работать и у вас, и ещё в нескольких местах посменно. Ей далеко за 20, и фигуру свою она не слишком блюдет, что не мешает ей ощущать себя невероятной красоткой — странно, но мужики и правда на неё клюют.

    Выглядит она такой же недовольной, как и твой отец  — наверняка из-за тебя ей пришлось задержаться по окончанию своей смены. Это предположение подтверждается, когда она решительным шагом прет на тебя и безапеляционно всовывает поднос тебе в руки, а после перекидывает тебе на плечо полотенце.

    -На, маленький говнюк, и только попробуй ещё раз опоздать, иначе мой бойфренд сбросит тебя с маяка, усёк?

    Шипит она и, не дав тебе ответить, уходит обратно на кухню, не иначе как для того, чтобы забрать свои вещи и пойти, наконец, домой. Кто-то из зрителей окликает её, называя "Бекки-деткой", но она реагирует на это лишь вытянутым средним пальцем. С ней лучше не связываться, это уж точно.

    Отец, испепеляющий тебя взглядом, мотает головой в сторону воркующей парочки, а после  тычет пальцем по стойке, намекая, что после них тебе стоит сразу же подойти к нему.

  64. Послав Бекки про себя на три веселых буквы, я приближаюсь к клиентам, растягивая рот в легкой улыбке:

    — Добрый вечер, вот ваш заказ, — я ставлю тарелки с задержкой, так как не знаю, кто что заказывал. Когда с этим становится ясно из подсказок, беру поднос под мышку и делаю пару шагов назад. — Приятного аппетита. Если что, я недалеко.

    Ну что ж… Пора на экзекуцию.

    Я медленно подхожу к бару, не заходя за стойку. Подальше от гордых отцов главных мудил на свете.

    — Привет, прости, — быстро говорю я, — не отпустили из школы.

    Мне стыдно перед ним, но в то же время я немного раздражен тем, что мне приходится извиняться. Я жду чего угодно, как и получить по шее, так и публичного выговора. Это как раз воодушевит папаш, они ещё больше возгордятся своими выбл*дками.

  65. На пути к отцу тебя перехватывает Фостер-старший, больно ухватив чуть повыше локтя и втянув в круг мужиков, воняющих пивом, потом и куревом. Тебе с твоим ростом кажется, будто тебя обступили баобабы.

    -Здарова, Маги-джуниор! Ты никак подрос немного, а?

    Он ржет и пара его соседей тоже. Отец Билли такой же здоровенный, как и все местные мужчины — его грузовики поставляют вам пиво и снедь, а потому он зависает тут часто и невесть с чего мнит себя приятелем твоего отца. Хотя твой отец вообще ни с кем не дружелюбен, и вряд ли вообще хоть кто-то может считаться ему другом. 

    -Ничего, подкачаешься чутка и тоже сможешь пробоваться в команду,- — Фостер ободряюще хлопает тебя по спине — так, что ты давишься воздухом.

    Он такой панибратский со всеми — и черт его знает, издевается он сейчас над тобой или действительно подбадривает. 

    Кажется, он все же не в курсе, что вытворяет его сынок с тобой, пока никто не видит. В общем-то, почти никто и не в курсе. Это ваша с Билли маленькая тайна.

    — Ну, выше нос! И принеси-ка нам ещё пивка, окей? За воинов!

    Все вокруг снова орут — "Кэмберлендские воины" на экране опять заработали тачдаун.

    Отец встречает тебя пасмурным взглядом и, наливая пиво в высокие кружки, интересуется:

    — Что значит не отпустили в школе? Уоренны и Питфорды давно все дома, а у тебя что? Индивидуальные занятия?

  66. Я вяло улыбаюсь и ничего не отвечаю на лозунг восторженных отцов. Пошли к чёрту. К чёрту. Мне хватает проблем с собственным батей, который, судя по взгляду, совсем не рад, что его сын не мелькает своей рожей в крохотном телеке.

    "Индивидуальные издевательства" — думаю я в ответ на вопрос отца.

    — Типа того, я правда не хотел успеть, прости. Так вышло. Сегодня вся уборка и мойка на мне. — глухо отвечаю я, глядя на пятно на барной стойке. — В пятницу бал в честь победителей, я буду фотографировать… — пытаюсь сменить тему. — Они ещё пива заказали.

  67. Твоя обреченная готовность взять на себя наказание ещё до того, как оно было озвучено, кажется, странным  образом смягчает твоего отца. Глубокая морщина между его бровями разглаживается, и он смотрит на тебя уже не столь убийственно.

    Он делает пометки-крестики в своем блокноте на стойке напротив фамилий посетителей, и ставит кружки на твой поднос одну за другой. Пшеничный запах солода бьет тебе в ноздри.

    — Бал? — переспрашивает он.- В наше время бал был только на выпускной. Детям нынче лишь бы танцульки устраивать. 

    Весть про внеплановый праздник его не очень радует — часть клиентов явно будет пастись возле школы и поджидать на машинах своих подвыпивших отпрысков, вместо того, чтобы околачиваться в "Каракатице" и сливать свою зарплату в вашу кассу.

    — Значит ты идешь на бал. Костюм тебе новый покупать не за что, так и знай. Но я надеюсь ты хоть с девчонкой идешь? — интересуется он, пододвигая к тебе поднос. 

    Пожалуй, за девчонку он мог бы и простить тебе то, что ты не занимаешься спортом, как все примерные сыновья.

  68. — Нуу, я пригласил Нэнси, — вру я, — но, вообще, я иду туда не развлекаться а фотографировать наших… — тут я кривлю лицо, но вовремя подавляю в себе отвращение, — наших чемпионов. Для газеты. Ты же сам знаешь, что я не люблю пляски, так что мне наряжаться не обязательно.

    Я умело хватаю кружки с пивом и без проблем доставляю их к заказчикам, надеясь, что им не захочется больше обращать внимание на мою персону.

  69. Отец удовлетворенно кивает и отпускает тебя в зал. 

    Следующие несколько часов ты проводишь за обычной вечерней рутиной: разносишь заказы, убираешь посуду, помогаешь её мыть, вытираешь столы, доносишь салфетки и зубочистки,опорожняешь пепельницы, драишь полы…  Вместо ужина ты как всегда перехватываешь того-сего из кухни бара.

    Когда ты, наконец, оказываешься в своей комнате, тебе хочется только одного — упасть лицом в подушку и проспать 12 часов. Ноги, руки и спина — все ноет, голова раскалывается от сигаретного дыма и постоянного гама. Мать с сестрой ты видел только утром, и с тех пор кажется прошла целая вечность.

    А ведь тебе ещё надо проверить готов ли ты к занятиям — кажется на тебе висит доклад по истории. Да и вообще у любого подростка твоего возраста есть свои личные дела.

    На телефоне у тебя висит сообщение от Йенса — он спрашивает, чего звонил и все ли у тебя норм. А ещё прислал видео о том, как делать домашний снаряд из шариков фольги, пластиковой бутылки и жидкости для очисти труб. Предлагает сунуть это в зад Фостеру.

    Сообщение в Инстаграме — на тебя подписался РобБелл. Он прислал тебе ссылку — если ты идешь по ссылке, видишь твиттер какой-то девчонки. Её последнее сообщение "Господи, сегодня привезли зарезанного бомжа. ОМГ, неужели в нашей дыре серийный убийца?!". Полистав её ленту, ты видишь, что это какая-то экспрессивная молодая патологоанатомша, которая регулярно сообщает о новых трупах вашего морга. При желании, ты можешь полазить по профилю Бобби — там много фотографий, где он с друзьями. Улыбается он там гораздо больше, чем сейчас. На многих фото видны пустынные пейзажи юга, поросшие кактусами и юккой.

    Третье сообщение — с незнакомого номера: "Понравилось в помойке? В следующий раз пожрешь оттуда, педик".

    Ты можешь распорядиться оставшимся до сна временем, как тебе заблагорассудится.

  70. Я сдерживаю свой порыв завалиться на кровать, ведь недавно мне пришлось побывать в помойке. поэтому я сдираю с себя свою одежду и запихиваю в стирку, футболку Бобби снимаю не так резко, чтобы не растянуть (ха) и не испортить. Её придётся стирать самому во избежание вопросов.

    Моё первое желание после раздевания — помыться. Я набираю ванну и пока отмокаю там, проверяю интернеты с телефона. Йенси я отвечаю, что "видел некоторое дерьмо. проехали уже", а на видео — "отличная идея", автора второго смс я кидаю в чёрный список, но само сообщение не удаляю.

    На твиттере патологоанатомички я залипаю некоторое время и в итоге подписываюсь, чтобы изучить поподробнее потом. А вот инстаграм Бобби меня заинтересовывает на более длинное время, я подписываюсь в ответ, отвечаю ему что-то вроде "блт, не показалось…" и листаю его фотки, количество лайков и некоторые комменты. Он выглядит таким радостным на некоторых, что меня берёт зависть и на мгновение мне хочется, чтобы и у меня были такие фотографии с ним.

    Странная мысль, я откладываю телефон и погружаюсь под воду с головой.

    После ванны я какое-то время занимаюсь уроками, естественно, никакого доклада я не успеваю сделать, потому что сил открыть глаза у меня уже нет. Но перед сном, лежа в кровати, я всё ещё смотрю на фотки Бобби, думая о том, что же его во мне заинтересовало. Даже не замечаю, как засыпаю.

  71. В ванной тебе приходится изрядно повозиться с кранами, чтобы добиться комфортной воды — только когда настенный кафель запотевает от пара, ты ощущаешь, что вода достаточно теплая.

    Твиттер патологоанатома обновляется регулярно и сообщает о самых нелепых и необычных смертях вашего городка. Куча людей приходит ругаться с девчонкой и упрекают её в неэтичности.

    Улыбка Бобби и его прищуренные глаза, которые становятся все красивее от фотографии к фотографии — последнее, что ты видишь перед тем, как сон накрывает тебя.

    Под полушкой одиноко и забыто лежит фотография, где запечатлена вся ваша газетная коллегия — с Нэнси и её голыми круглыми коленками, выглядывающими из-под летнего платья. Ты о ней сегодня ни разу не вспомнил.

Добавить комментарий