Don’t Starve Together

«Вещи намного красивее, когда горят.» (Уиллоу)

В мире 1921-й год, конец сентября, Европа приходит в себя после мировой войны, в России бушует пролетарский огонь, Америка раздает всем кредиты — наступают «ревущие 20-е», эпоха искусства арт-нуво, «сухого закона», истерии чарльстона, эмансипации женщин, наглеющей мафии и потерянных мужчин.

Посреди поляны, заросшей травой и дикими цветами, приходит в себя горстка людей, помнящих о себе только, как они ложились спать. В голубом до белизны небе сияет яркое, но прохладное солнце, над цветами кружат крупные — необычайно крупные — пчелы. Там сям торчат кочки выгоревшей на солнце травы, молодые неокрепшие деревца и пушистые кусты, увешанные гроздями малиновых ягод. На севере виднеются темные ели леса, в остальные стороны простирается равнина, сколько хватает глаз.

Люди, совершенно незнакомые друг другу, приходят в сознание, обнаруживая себя сидящими в траве:

Молодой человек лет 20-22, одетый в приличные галстук, жилетку и пиджак, с очками на носу. У него темно-русые, аккуратно причесанные волосы, бледная кожа и холодный, изучающий взгляд.

Крепкий мужчина лет 40-а с коротко остриженными волосами и шрамом на виске. У него серые внимательные глаза, лицо открытое и широкое. На нем надета гимнастерка и фуражка с тревожной красной звездой. На портупее кобура с револьвером.

Еще один юноша, лет 20-и, хорошо сложенный, с русыми волосами и приятным лицом. Одет в темно-красный свитер, водительские перчатки и высокие сапоги.

Красивая женщина в дорогом шелковом платье и модной парижской шляпке, с завитыми черными волосами и накрашенными глазами. Руки ее затянуты в перчатки, рядом с ней лежит прогулочный зонт.

Священник лет 30-и, с неряшливыми волосами в темной длинной сутане. Нашаривает рядом с собой очки. Глаза у него серые, под ними лежат тени, свидетельствующие об усталости и недосыпе.

Смуглый мужчина средних лет с пышной черной бородой и уложенными волосами. Одет в приличный костюм-тройку, на жилетке — цепочка от часов, рядом с ним лежат трость и котелок. Глаза колючие цепкие.

Паренек простецкого вида в видавших виды штанах на подтяжках, нечищеных ботинках и рубашке с закатанными рукавами. на голове его красуется мятая кепка. Вид у него немного растерянный, он осматривается по сторонам, шмыгая длинным носом.

Мальчишка в школьной пансионной униформе, с рыжими волосами, собранными в хвост, длинными гольфами и расцарапанными коленками. На вид ему не больше 15-и, смотрит на остальных настороженно.

Загорелый юноша с черными длинными волосами, собранными на затылке, в пробковой экспедиционной фуражке и светлом костюме для сафари. К поясу его приторочен нож и поясная сумка.

Еще один длинноволосый молодой человек, одетый в светлый военный китель и темные брюки-галифе. На поясе его приторочена шашка, на портупее — кобура с револьвером. Выглядит очень спокойным, бледное лицо не выражает никаких эмоций.

Кудрявый модник, тщетно попытавшийся уложить непослушные волосы брильянтином. Одет в дорогое пальто с меховой оторочкой, под которым красуется пестрый шейный платок и жилет в узкую полоску. Рядом с ним лежит изящная трость.

Рыжеволосая девчушка, облаченная в блестящее, расшитое бисером и бахромой платье. На худеньких плечиках — нарядная шаль, пальцы цепляются за бисерную сумочку, на голове ее — сверкающая повязка с пышным страусиным пером, на ножках — туфельки на каблуке.

Широкоплечий смуглый мужчина с темными волосами и хищным прищуром глаз. Одет в серо-зеленый военный мундир, на голове шляпа с черным петушиным хвостом, на плечах плащ, в руке — угрожающего вида карабин.

Военные, кое-что смыслящие в чинах и униформах узнают друг в друге представителей советской, итальянской и румынской армий.

_________________________________________________________________________________________________________________

В ИГРЕ ДЕЙСТВУЕТ ПРАВИЛО 24 ЧАСОВ! Персонаж, не отписавшийся в течение этого времени, скоропостижно умирает выбранным мастером игры способом. Никаких отсрочек и исключений. Правило действует для всех. 

В дальнейшем время, отведенное на ответ, может сокращаться, чтобы поубивать вас быстрее и посмотреть, кто дойдет до конца, хехехе. 

Если хотите написать что-то, что не должны видеть ваши товарищи по игре, отписывайтесь в своей индивидуальной ветке. 

Поскольку у нас 1921-й год, приветствуется придерживание лексики и реалий этой эпохи.

Удачи! Не голодайте!

 

 

Закладка Постоянная ссылка.

113 комментариев

  1. В свой чикагский период жизни я где только не просыпался. Но в поле за городом — среди людей, которых я вижу в первый раз — это уж слишком.

    Хотя возможна вот та куколка в платье с блестками и составляла мне вчера компанию. Но в гостиницу я приехал уж точно не с ней. Оглядываю всех спутников дважды, прежде чем понимаю, что моего вчерашнего статного кавалера с аккуратной бородкой здесь нет. Или я так упился шампанским, что не помню, как тот выглядел?

    Но нет же, тот приличный господин с тростью точно не он.

    Вторая догадка о сущности происходящего пронзает меня и заставляет посмотреть на свои руки, а потом и на ноги. Перчатки на месте, ботинки неплохо бы и почистить. Но я свободен.

    Впрочем, этот момент все равно стоит прояснить. Нашарив трость, поднимаюсь на ноги и, стряхивая со своего роскошного пальто налипшие зернышки от травы, откашливаюсь и провозглашаю:

    — Господа похитители! Я очень признателен, что вы не стали меня связывать! Для того, чтобы наше общение продолжилось в столь же любезном ключе и дальше, предлагаю нам всем направиться к ближайшей будке телефона. Я отзвонюсь своим, и вы получите свой выкуп.

    При этом я стараюсь рассмотреть, в какой стороне город — уверен, его легко будет заметить по дыму из промышленных труб. 

  2. Ничего похожего на город нет и в помине — вокруг лишь поля и дальний лес. Даже телеграфных столбов не видно и указателей. 

  3. Покачиваясь, встаю на ноги. Голова гудит. Это надо же! Раньше я не мог вспомнить, чем закончился кутеж накануне, а теперь не могу вспомнить даже самое начало! И сколько же здесь со мной народа — целая толпа. Танцевали, не иначе. Точно вам говорю. Теперь эти ботинки долго не продержатся — вечно разваливаются после танцулек.

    Я вытаскиваю из кармана папиросную бумагу, чтобы скрутить сигаретку. Покуришь вот так, и память сразу проясняется. Надо предложить кому-нибудь для компании. Так, священник… какой-то суровый бородач… студентик… еще кто-то в смешной шапке (не упускаю возможность поправить кепку — есть чем гордиться!). Попробуй выбери, когда никто не подходит!

    — Эй, хочет кто закурить? — спрашиваю я сразу у всех и ни у кого.

    Кудрявый модник с кошкой на воротнике что-то громко говорит, но я ни слова не понимаю. Зря он старается, бедолага.

    — Эй! — я тычу в его сторону уже скрученной сигареткой. — Покурим?

    И чего зря орать, сейчас обнимемся и разойдемся по домам.

     

  4. Руки Даниэля шарят вокруг, и когда его ладони не находят под собой привычной перины, его сердце пропускает удар. Мысли в голове лихорадочно перебивают друг друга, пока он строит версии, что могло произойти. Ренту за участок своего дома он платил банку исправно — значит, его не выселили. Тогда что он здесь забыл? И что это за место? 

    Он старается пока не выдавать себя, следя за происходящим из-под ресниц в положении лёжа. Так, много людей, тех, что он видит — явно принадлежат европеоидным. На каких языках они говорят? Что им нужно? Или, быть может, это что ему нужно от них — вдруг эти незнакомцы нашли его, жертву чьей-то злой шутки?.. 

    Нет, так это не выяснить. Придётся вступать в контакт. Даниэль поднимается и оглядывает всех присутствующих по очереди. Многовато для случайных свидетелей в таком отдаленном месте. 
    — Что за дьявольщина здесь творится? — требовательно спрашивает он, опуская руку на пояс. Пока что он не спешит пускать в ход мачете — не стоит проявлять агрессию первым. Тем более, что и красть у него нечего — защищать придётся разве что только себя. 

  5. Оглушительная тишина и темнота ночи слишком резко сменилась яркостью дня и слишком резким, слишком неправильным пейзажем вокруг. Стефан хорошо помнил, где закрыл глаза в последний раз. Но это никаким образом не походило на то, что окружало его в данный момент. Незнакомые люди, странные растения и животные. 

    Молча оглянувшись по сторонам, он интуитивно провел рукой по мундиру, коснувшись шашки и револьвера, затем заправил за уши непослушные волосы, которые лезли в глаза, а затем, наконец, остановил взгляд на юноше с кудрявыми волосами. 

    -Уверены ли Вы, что Вас похитили, Господин? — обратился он к нему, рассматривая. На вид он не представлял опасности и более походил на гражданского, чем на военного.

  6. Асмодей поднимается с земли, попутно приводя в порядок свой костюм. Ловким движением подхватывает котелок и трость. Первый он водружает на голову, вторую зажимает под мышкой.

    Приятное местечко, в самый раз для загородной прогулки. Вот только быстро наскучит, как всегда бывает с подобными пейзажами.

    Он пробегается взглядом по растерянным лицам, подсчитывая их. Двенадцать, с ним — тринадцать. Из них трое военных. Две женщины, одна из которых — совсем молоденькая. Несколько мальчишек. Священник. Пестрая компания, однако же, подобралась.

    Галантным жестом он предлагает сразу обеим дамам руки. Такие красивые платья, жаль, если запачкаются или придут в негодность.

  7. Я сел на траве и часто заморгал. Растёр между пальцами несколько стеблей травы, потом одёрнул сутану и осмотрелся. Впрочем, увиденное меня не устроило. Я снял очки, протёр их полой и надел снова. Картинка не изменилась (если только не стала ещё более мутной).

    Все люди были мне незнакомы. Местность эту я тоже видел в первый раз. Происходящее больше было похоже на сон, так что я ущипнул себя за руку. Было больно, а пейзаж никуда не исчез.

    В это время из толпы выделился щёголь, который наименее уместно выглядел посреди поля. Он встал и обратился к толпе — я даже не сразу понял, что он говорит — а когда понял, то негромко хмыкнул. Он был уверен, что его похитили, вот оно как!
    Ладно, его-то может и могли, но меня — точно нет. Вряд ли в моей библиотеке было что-то настолько ценное. Наверняка произошла какая-то путаница. 
    Я поднялся на ноги и отряхнулся.

    — Не очень-то это похоже на похищение, — сказал я достаточно громко, чтобы услышали те, кто сидит близко ко мне. — Я вообще впервые за долгое время вижу столько людей, которые собрались бы в одном месте. Даже в церкви с этим сейчас не очень-то, — добавил я уже тише.

  8. — Прошу прощения, я не брал с собой свой мундштук, — отвечаю вежливо типчику, одетому как бродяга. 

    Этот у них точно не главный, слишком уж добродушный вид. Может вон тот итальянской униформе? Эти военные в Италии сейчас преследуют мафию — кажется, я слышал об этом краем уха. Правда если бы меня правда замели за такие дела, я бы проснулся не столь невредимым.

    Парень в пробковом шлеме возможно мой товарищ по несчастью, и его тоже похитили…

    От  обдумывания этого предположения меня отвлекает мужчина в незнакомой форме.

    — Не уверен. Но с радостью выслушаю ваши объяснения. Если это шутка, то я я с удовольствием посмеюсь. Это розыгрыш, да?

  9. Я так и продолжаю лежать навзничь, слушая недоразогнанных демонстрантов. Интересно, что они применили? Столько людей потеряло сознание. И память, как видно, тоже.

    Я уже приготовился было гаркнуть на них, чтобы поскорее расходились, но не смог опознать местность. Проверить бы у всех у них документы… 

    — Отставить курить! — я рывком вскакиваю на ноги. А здесь хватает цивильных типов. Кучерявый пижон явно ничего не слышал о военных порядках в своей жизни. Не так уж мне хочется его спугнуть, и я меняю тон:

    — Приглашаю всех присутствующих господ кратко представиться и тем самым прояснить ситуацию.

  10. "Вот же наглецы!" — думаю с восхищением.

    Они впутали в этот розыгрыш даже священника! Это надо же! Какой остроумный номер! В салонах нынче такая скука, а тут такая потеха! Надо пожать руку тому, кто это придумал.

    В ожидании объяснений шутки, улыбаюсь и закладываю трость за спину — такая поза выгодно подчеркивает мой рост и то, как прекрасно сидит на мне крой моего французского пальто. 

  11. — Раз приглашаете, то давайте начнём с вас, — отвечает Даниэль военного вида мужчине, кажется, итальянцу. Первым он представляться не желал. Мало ли, для чего этому типу нужны были такие сведения! Выглядел он более, чем подозрительно. Да ещё и командовал — то есть явно знал больше, чем он, Даниэль. Рука на поясе сжалась крепче.

  12. -Если и розыгрыш, то, боюсь, явно не с целью нашего с Вами увеселительного досуга, Господин. — Стефан нахмурил брови, оглядывая абсолютно разных на вид людей, с неудовольствием отмечая, что ни один из них не был ему знаком. Пожалуй, опознать представлялось возможным лишь военных и заговорившего с ним господина по итальянскому акценту. 

  13. — Господин Адриано Баттиста, приятно познакомиться, — отвечаю военному с длинными волосами и протягиваю ему руку, чтобы помочь подняться.

    Говорю я это достаточно громко, чтобы и остальные слышали. Для многих в Чикаго эта фамилия что-то да значит. 

    -То есть и вы не знаете, как сюда попали? — уточняю у того же парня, но при этом уже начиная понимать по замешательству остальных, что никто тут ничего не понимает.

    Но должен же быть зачинщик. Может, это и впрямь итальянский военный — держится он уверенно. Впрочем, как и господин в тройке. 

  14. — Это ничего, — успокаиваю кучерявого, который отозвался на предложение. Даже мундштуком предложил поделиться — добряк. — Я так привык. 

    Услышав приказ прекратить курение, я прячу сигаретку в рукав (обжигаюсь, конечно, но можно и потерпеть — не в первый раз), а потом отхожу подальше и поворачиваюсь спиной к говорившему, чтобы продолжать курить.

    Еще чего — я только начал эту сигаретку.

    — Мэт! — с готовностью представляюсь я, выкручивая шею в сторону спрашивающего, и дым предательски вырывается из моего рта. — Мэт Керн!

    Что такого-то? Меня на участке каждый знает. Не секрет.

  15. Я игнорирую выпад мальчишки в пробковой фуражке и поворачиваюсь к тому, кто что-то понимает в порядке и дисциплине:

    — Крайне рад знакомству, крайне рад, — я приподнимаю край шляпы так, чтобы перо слегка кочнулось. — Заслуженный офицер Туссента. К сожалению, имею только предположения по поводу данной компании. Пока предпочту придержать их при себе. В любом случае к вашим услугам.

    Еще один мальчишка что-то бубнит за спиной, и я вынужден к нему повернуться, чтобы все-таки расслышать его имя.

  16. Оглянувшись, я смотрю по сторонам. Неужели мои однокашники решили вновь надо мной пошутить, но теперь перейти все границы, вынеся меня за пределы пансиона.

    Вокруг меня какие-то люди, они не похожи на учеников, есть даже очень взрослые и… военные?

    — И-извините, — спрашиваю собравшихся на поляне людей, — а где мы находимся?

    Я прохожу по поляне, оглядываясь. Это не похоже ни на что, но в животе начинает предательски сводить от голода. Ягоды не вызывают доверия, но тем не менее пробую одну — вкусно. Набиваю карманы этими ягодами, кто знает, сколько мне тут торчать.

  17. Киваю офицеру и снова улыбаюсь — как приятно, что в этот переплет попали такие любезные военные. И симпатичные. 

    — Я с удовольствием послушаю любые предположения… — посмотрев на остальных, продолжаю. — Эй! Зачинщик, выходи! Расскажи нам как тебе это удалось! Я просто обязан узнать, кто придумал этот чудесный анекдот! А потом мы все отправимся в город, где я угощу всех шампанским за свой счет!..

    Осекаюсь после своего предположения, заметив, что тут есть и ребенок. 

    — Мадонна! А ты здесь откуда, малыш? — обращаюсь к нему, рассматривая его и убеждаясь, что на нем школьная форма. 

  18. -Лейтенант румынской королевской армии, Стефан Микулэ. — Мужчина вытянулся и отдал честь. Протянутую руку он также не оставил без внимания, тут же ее пожав. — Приятно познакомиться. К сожалению, не имею понятия, как оказался здесь. Но обстоятельства появления в данном месте чиезвычно загадочны.
    -Рад знакомству, офицер. — Обратился он к мужчине в форме.

  19. После представления офицера и ещё нескольких людей, Даниэль решает раскрыть себя:

    — Даниэль Диас, этнограф, — объявляет он, — Должен отбыть на днях в очередной поход, и, надеюсь, этот розыгрыш не задержит меня. Полагаю, что у других это также не входит в планы. 

    Он оглядывает компанию итальянцев — тот, что представился господином Адриано Баттиста явно не выглядел кем-то, кого могли бы интересовать прогулки в подобных местах. Мэт Керн — чудаковат, но, кажется, безобиден, хотя и вызывает подозрение (впрочем, как и все присутствующие на поляне).

    — Чем вы занимаетесь по жизни, господин? — обращается Даниэль к нему напрямую, попутно хлопая себя по карманам. Жаль, что у него не было с собой его походного портсигара! На берегах Южной Америки выращивают превосходный табак, а вид курящего рабочего ещё больше соблазнял Диаса.

  20. Люди вокруг начинают разговаривать, представляться и даже перемещаться. Мне приходится оторваться от пересчета осей симметрии в полевых цветах и подняться на ноги, чтобы не потерять никого из виду. Я делаю это как можно тише, стараясь задействовать как можно меньше пространства вокруг себя — в идеале я хотел бы просто вытянуться вверх, как столбик ртути при нагревании.

    Не произнося ни звука, я достаю из кармана блокнот и карандаш, чтобы зарисовать схему того, кто где очнулся, и подписать имена, которые я узнаю. На соседней странице в блокноте появляется вся информация, которую я могу почерпнуть о присутствующих из их слов.

    В суде пригодятся любые детали, а отец наверняка захочет подать в суд на зачинщика, если окажется, что есть шанс выиграть. Если, конечно, не он сам все это затеял.

    Разумеется, мне и в голову не приходит представиться самому.

  21. Пока я копался в траве, обстановка слегка накалилась. Хорошо, что по итогу кто-то всё-таки представился первым и никому не пришло в голову пригрозить собеседнику оружием. К сожалению, военных тут было даже слишком много. Хотя, неудивительно, для нашего неспокойного времени…

    Я не спеша приблизился к группе говорящих.

    — Преподобный отец Томас Айверсон, — называю я себя, выждав своей очереди. — Впрочем, о первом вы, господа, пожалуй, уже и без этого поняли. Понятия не имею, как оказался здесь.

    Глядя на то, с каким нетерпением ощупывает карманы человек, представившийся этнографом, я тоже машинально провёл по карману рукой. Там должно было остаться не менее полугорсти жевательного табака.

  22. Дамы не торопятся подниматься, поэтому Асмодей остается стоять возле них, готовый помочь, если потребуется. Хотя лучше бы им придти в себя поскорее, чрезвычайно досадно за эффектные наряды.

     — Полагаю, мое имя известно многим собравшимся, — обращается с улыбкой он к публике. — Асмодей, знаменитый фокусник-иллюзионист.

    Приподняв котелок, он раскланивается по трем сторонам. Сценическая привычка, эффектная, безупречно исполненная.

     — Представления по всему миру, от Парижа до Нью Йорка. Магистр превращений, перевоплощений и мистерий. Правда, сегодняшний трюк в мою привычную программу не входит. Предполагаю, стоит ожидать появления кого-либо из моих коллег?

    Подняв трость, он подцепляет ее концом крупную гроздь ярких ягод, в изобилии осыпавших куст.

     — Реквизит недурен, — выносит Асмодей свой вердикт. — Ладно, господа — и дамы — не будем ломать комедию. Полагаю, все присутствующие здесь — ассистенты некой особы, которой вздумалось вызнать секреты парочки моих номеров. Я уже сталкивался с назойливыми типчиками, всеми силами стремящимися заглянуть за кулисы или осмотреть мои приспособления для трюков, но это уже самое настоящее преступление. Прошу вас, не тратьте время на споры, я готов содействовать и даже подыграть. Мне интересно посмотреть, что еще придумал ваш наниматель.

    Во время речи его хорошо поставленный голос повышается, в нем начинают звучать гневные нотки, однако под конец его сила неожиданно сходит на нет, и договаривает Асмодей уже негромко и насмешливо:

     — Но священник… Помилуйте, это уже чересчур.

  23. Е-мое, это ж куда меня черти занесли? Не больно-то похоже на Бруклин. Вчера босс отпустил меня пораньше и мы с ребятами завалились повеселиться в одно местечко, но я точно помню, что мы выпили всего пару бутылок виски и около полуночи Джимми подкинул меня до дома. И сегодня я должен был заехать за боссом ровно к восьми. Черт-черт-черт! Он же с меня шкуру спустит, если я опоздаю! Если, конечно, найдет. А если меня сюда притащили ребята Шульца, то дело совсем труба. 

    Шевелю руками и ногами, убеждаюсь, что не связан — отличная новость! — и подскакиваю на ноги. Во дерьмо, это точно не Бруклин! Зато на поляне полно народа. Несколько парней в военной форме, две девчонки и даже мальчишка. Только корзинок для пикника не хватает.

    Пока я оглядываюсь по сторонам и таращусь на незнакомцев, один из военных, смуглый здоровяк, требует всех представиться. Похоже, мы тут все не знакомы. Одно хорошо — значит, ребята Шульца тут ни при чем. 

    — Логан. Логан Готье, — представляюсь я, ни к кому особенно не обращаясь. — Хороший денек, господа, и был бы еще лучше, если б кто-то сказал, где мы находимся. 

  24. Сначала я пропускаю вопрос мимо ушей, но потом доходит, что не зря этот Диас торчит рядом.

    — Это я-то, господин?

    Вообще-то я удивился, что меня назвали господином, но прозвучало так, как будто я просто его так назвал в ответ. Пусть так и будет. Подосанившись и перебросив сигаретку из одного уголка рта в другой, я с охотой рассказываю:

    — Да по жизни ничем особенным. А работаю я на стройке — самое высокое здание забабахаем, во всем Нью-Йорке самое высокое! А ты? Чем занимаешься?

    Нехорошо, когда два человека разговаривают, а курит только один — и я предлагаю Диасу скрученную про запас сигаретку. Но в следующий раз пусть не моргает, я по два раза предлагать не буду. Прохлопал — кури свои.

  25. "Малыш" вместо ответа ушел есть. Бедняга. Может, он из бродяжек. Надо будет дать ему монетку. 

    Юноша в шлеме — этнограф. Как увлекательно! Признаться, не могу вспомнить, когда в последний раз так много удивлялся. 

    К нам подходит священник, и вот он-то интересует меня больше всего. Выкрасть такого человека — это надо иметь превосходное воображение. 

    — Ах, святой отец, кто бы ни был в этом замешан, не сердитесь на него. Думаю, его мотивы были безобидны…

    Сам же я в своих словах уже начинаю сомневаться. Ладно пошалить так с завсегдатаями вечеринок, но военные…

    Я собираюсь продолжить свою речь к отцу Томасу, но господин в котелке начинает нагнетать обстановку.

    — Сэр,  не нужно вот этой враждебности, — обращаюсь к нему с осуждением. — Мы все в одинаковом положении. Никому не нужны ваши секреты, будьте покойны. 

    Имя фокусника кажется мне знакомым. А может и нет. У них у всех похожие имена, а они все еще и на одно лицо. 

  26. Даниэль смотрит на сигарету, как на врага народа, готовый к тому, что его пытаются отравить. 

    — Из чего крутите? — он намеренно продолжает обращаться к собеседнику на "вы", чтобы держать его на дистанции. Однако, в итоге принятая сигарета эту дистанцию всё-таки сокращает. Он принюхивается, а затем слегка разворачивает её, рассматривая. Кажется, ничего ядовитого.

    Стоит ему сделать первую затяжку, Ден давится дымом от возмущения, заслышав слова новоявленного фокусника. За этой стороной жизни урбанизированной Америки он не следил, и, если и слышал о нём, то только краем уха. 

    — Попрошу вас, господин! Я здесь такое же пострадавшее лицо, как и вы. И, к слову, сейчас я нахожусь в стадии написания своей монографии по наблюдению за культурами индийских племен. Возможно, здесь также есть лица, заинтересованные в подобных трудах? В наше непростое время не так-то легко выйти на контакт с коренными жителями "огненных земель", — Даниэль пристально смотрит в хитрые глаза фокусника, делая вторую затяжку.

  27. Я отдаю честь румынскому лейтенанту. Твоя армия не слишком-то помогла нам во время войны, сынок. Я бы даже сказал, что она нас всех подвела. Посмотрим, что выйдет на этот раз.

    — Будем знакомы, лейтенант Микулэ. В Италию вас привела служба или личные интересы?

    Пока я расшаркиваюсь в чертовых любезностях, появляется еще один побочный эффект от потери сознания — к провалам памяти присоединяется голод.

    Интересно, водится ли в этих местах дичь? 

    Что за глупые мысли? Сегодня же вечером я буду ужинать у себя на кухне. С досадой я срываю цветок и цепляю его стебель зубами, чтобы хоть что-нибудь пожевать. Надеюсь, это разовое помутнение рассудка, и на этом глупости и закончатся.

  28. Ягоды и впрямь хороши, мясистые, словно виноград, но вкус иной. Лепестки цветка сладкие, как стебли стевии и имеют приятный аромат — им самое место в кондитерской.

  29. — Прошу прощения, офицер! — заслышав слова синьора Туссента, поворачиваю к нему голову. — Вы сказали «в Италию»? МЫ ЧТО, В ИТАЛИИ??!

    Последнее я восклицаю чрезвычайно громко, опять же, чтоб все услышали. 

  30. — Табак, — я пожимаю плечами. Табак он и есть табак. Кури — и будешь спать крепко, есть с аппетитом и вообще беды не знать.

    Я внимательно слушаю, чем занимается Диас, но что-то опять становится неясно. Огненные земли — это те, где гонят огненную воду, что ли? Полезное знакомство!

    —  И много у тебя знакомых из огненных земель? — с уважением и завистью уточняю я у Диаса.

     

  31. Даниэль морщится от громкого возгласа итальянца. Незачем так орать!

    — Я сомневаюсь, — громко отвечает он ему, тем не менее, стараясь выдерживать спокойный и ровный тон, — Исходя из моих знаний, эти травы вряд ли растут на территории Италии. Там неподходящий климат для них, они… — Даниэль наклоняется к траве, — Они… из… Мексики? — этнограф срывает один из цветков и хмуро осматривает его, — Ещё вчера я был в Калифорнии! Какого чёрта?! — ругается парень, поднимаясь.

  32. — Рискну предположить, что находимся мы у черта на куличиках, — раздался из высокой травы спокойный, но властный бас.

    Вскоре на поляне показался и его обладатель, заброшенный, очевидно, чуть дальше остальных. Он был одним из немногих из присутствующих, кто был  одет в военную форму, разве что не итальянскую, а увенчанную много о чем говорящей красной звездой на фуражке. Оказавшись на поляне с остальными, неизвестный стряхнул с себя остатки полевой травы, проверил что-то на поясе и повернул голову в сторону компании людей, внимательно оглядывая каждого из них и прислушиваясь к диалогу.

  33. — МЕКСИКА??! — восклицаю еще громче, обескураженный. — КАКАЯ ЕЩЕ МЕКСИКА? Я лег спать в Чикаго! Святой отец, — беру брата Томаса за руку. — О, пожалуйста, скажите, что вы тоже из Чикаго!

  34. Выдыхая новый клуб дыма, Даниэль снова разворачивается к строителю. 

    — Достаточно. Но могло бы быть и больше, если бы их территории не топтали с таким бешенством бледнолицые невежды. Надеюсь, здесь не замешана политика… — он снова осматривает компанию военных. 

    Ситуация становится всё более странной, и оттого всё меньше нравится ему.

  35. Ну разумеется, они все отрицают, чего и следовало ожидать. Когда один из мальчишек заявляет, что он такое же пострадавшее лицо, как и сам Асмодей, он едва удерживается, чтобы не фыркнуть. Да-да, разумеется, совершенно такое же. Впрочем, спорить в его планы не входит — это наверняка ни к чему не приведет.

    Похоже, ягоды привлекли не только его внимание. Вон как рыжий мальчуган набросился на лакомство. Но ладно бы ягоды, один из военных грызет цветок. Не кормят их, что ли? 

  36. Пытаясь бороться с воцарившейся паникой, я кусаю себя за основание большого пальца — и это немного возвращает ощущение контроля. Цеплясь за иллюзию стабильности, я выбываю из блокнота испорченный лист и осторожно складываю его вчетверо, чтобы спрятать во внутренний карман. 

    Открыв новую страницу, я подхожу к ближайшему незнакомцу, предположительно водящему машину и утверждающему, что зовут его Логан Готье:

    — Простите. Где вы сейчас находитесь, по-вашему?

    Если мне повезет, эта жалкая попытка восстановить ускользающую географическую картину вернет все к порядку.

  37. Шумный модник почему-то пришёл к выводу, что я как духовное лицо наиболее пострадал во время этого происшествия. Это было даже забавно, — если в нашей ситуации вообще хоть что-то могло показаться забавным. В ответ на его тираду я развёл руками, показывая, что точно не являюсь самым агрессивным среди собравшихся.

    — Ну что вы, — откликнулся я. — Вряд ли я могу злиться на того, кого даже не знаю. Зато могу на тех, кого почему-то не устраивает мой духовный сан, — это я отправляю уже в сторону того, кто представился фокусником.

    Вместо осмысленного диалога господин… Баттиста? — интересная фамилия для человека, который хочет оказаться в Чикаго — хватает меня за руку, не иначе как в приступе тревоги. Первой реакцией у меня было, конечно же, отшатнуться, но я заставил себя преодолеть неприязнь. Всё же, моей обязанностью как священника было успокаивать и поддерживать людей в трудных жизненных обстоятельствах. Да, примерно таких, как это поле.

    — Мне не приходилось бывать в Чикаго, — я успокаивающе сжал его ладонь обеими руками, — но уверен, что ложился спать сегодня я тоже в Америке. 
    Далее мне следовало бы сказать, что неисповедимы пути Господни, но, пожалуй, в данной ситуации это прозвучало бы несколько неуместно, потому проповедь я решил придержать.

  38. — Италия, Чикаго, а вы… кажется, русский? — Даниэль оглядывает человека в фуражке, — Строитель, военные, святой отец… Может быть это и есть часть чьего-то представления? — этнограф снова оглядывается на Асмодея, — Это что-то нечистое. Тем более, что эти цветы я точно видел в Мексике, они прекрасно растут при субтропическом климате, но та флора, — он указывает на деревья неподалеку, — Явно не относится к южной!

    Даниэль начинает ходить из стороны в сторону. 

    — У кого-нибудь могут быть идеи на этот счёт? Нам лучше скорее разобраться с этим, пока не начало темнеть! Это место не выглядит безопасным, хотя мне кажется, что за нами должен кто-то наблюдать, — он заканчивает сигарету, — Табак отменный, господин, благодарю, — Диас хлопает Керна по плечу и снова присаживается на корточки, продолжая изучать поляну в поисках улик. 

  39. — Хвала всевышнему! — говорю с чувством, и почему-то не рискую переспросить где именно в Америке, чтобы не утратить иллюзию контроля над ситуацией.

    Но тут из кустов появляется еще один солдат с советской звездой на фуражке, и мир дает трещину. Какого дьявола ему делать в Америке? 

    Кажется, это все-таки какая-то политическая акция. Может, мы чьи-то заложники. Может нас похитила Германия, чтобы потребовать отмену репараций в обмен на наши жизни. Видимо, мы все — такие то важные люди в своей стране. 

    Но кто же тогда наш пленитель? Не вижу ни заборов, ни оград…

    Отпускаю священника, но это временно. В тяжелых ситуациях лучше быть рядом с духовниками. Их реже трогают. 

     

  40. Если Диас говорит, что кто-то что-то потоптал зря, значит так оно и есть. Это надо же так натоптать, что человек теперь целую книгу пишет. Не повезло парню. Я то киваю ему, то осуждающе мотаю головой, и в итоге оказываюсь окутан дымом со всех сторон. Дым слегка щиплет глаза, и я толком не вижу, кто кричит про Мексику, а кто про Италию, но как только кто-то рядом упоминает Америку, я делаю в нужную сторону несколько огромных шагов.

    — Америка! Нью-Йорк! Братишка! — дыма больше нет, и я наконец понимаю, кого хлопаю по плечу. — То есть папаш… отец. Я тоже из Америки, отец… святой.

    Звучит, будто я Америку святой называл. Если скажет, что это богохульство, совру, что я просто патриот. 

     

     

  41. Асмодей не без удовольствия слушает, где кто находился перед тем, как уснуть. Италия, Штаты, Мексика, разве что России не хватает. Хотя почему же не хватает, красная звезда на фуражке одного из военных говорит сама за себя. Ситуация становится все забавнее, если учитывать, что это — мистификация.

     — Когда я ложился спать, за окном открывался восхитительный вид на Темзу. Полагаю, из конуры, где вас собрали вчера вечером, от Темзы распространялся только неподражаемый аромат гниющей тины.

    Он приподнимает руки в мирном жесте и выдает отрепетированную любезную улыбку.

     — Но продолжайте, не буду мешать. Откуда оставшиеся? Восточная Европа? Или, может, Австралия?

  42. Российская империя — и есть те самые кулички.

    И все же я не могу не испытывать уважения к русскому. Они всегда бьются отчаянно. Хорошие солдаты, но гражданские у них никуда не годятся.

    — Приглашаю присутствующих сгруппироваться по странам. Посмотрим, кто есть кто.

    Главное, чтобы среди нас не оказалось немцев. Или хотя бы не больше, чем у меня есть пуль.

  43. Мексика, Италия? Что за херню они несут? Даже если дружки напоили меня и вывезли из Нью-Йорка, они едва ли потащились бы дальше соседнего штата. Черт, если это и вправду шуточки Джимми, я сам его прикончу, когда доберусь до города. 

    — Хотел бы я и сам это знать, приятель, — отвечаю на вопрос подошедшего парня. — Вечером я точно был в Нью-Йорке, но это ж не он, верно? А ты откуда?

  44. — Нью-Йорк, спасибо. 

    Я не думаю, что мне стоит отвечать, но молчать тоже не принято.

    — Хотел бы я знать, — неловко повторяю я за собеседником и перехожу к следующему.

    Сделав шаг в сторону мужчины со шрамом на виске, я резко останавливаюсь, передумав подходить и тем более разговаривать с ним: достаточно записать "Россия" и поставить рядом знак вопроса. Допустимое и оправданное приближение. 

    Осмотревшись, я выбираю самый безопасный вариант — и обращаюсь к "Малышу":

    — Простите. Где вы сейчас находитесь, по-вашему?

     

  45. — Хвала Господу, — киваю я, когда господин Баттиста меня отпускает. По личным причинам, разумеется, но прозвучало хорошо.

    — Всё же, я не думаю, что это похищение. И не думаю, что мы сможем понять всё, что произошло, рациональными методами, — обратился я к остальным, но тут ко мне опять кто-то притронулся. Господи, спаси меня…

    Это оказался парень с сигаретой, видимо, кто-то из рабочих. Может даже кто-то из тех, кто живёт в промышленных районах Детройта, — с надеждой думаю я. Хотя какая сейчас-то разница.

    — Что ж, значит, нас как минимум трое, — я повернулся к нему. — Извини, не расслышал твоё имя?

  46. -Давайте воздержимся от поспешных выводов и переходов на обвинения. — Сказал мужчинам чуть громче обычного, взглянув на мужчину, упомянувшего Германию. -Мы все, полагаю, более не в привычных нам странах и местах, а потому, считаю, логично будет осмотреться и узнать о том, где мы оказались, поподробнее. Господин Диас, кажется ли Вам ещё что-нибудь здесь знакомым? И знаете ли Вы что-нибудь о тех ягодах, что ест молодой Господин? Безопасно ли их употреблять в пищу?

  47. — Эй! А вот грубить необязательно! Черт возьми, хотел бы я посмотреть на конуру, где одеваются во все французское! — тычу в сторону чокнутого фокусника набалдашником трости. — От вас за версту несет дешевым одеколоном от Фарины, так что вы своим видом на Темзу не очень-то кичьтесь!

  48.  — Удачно подобранный реквизит — две трети успеха номера, — отбивает Асмодей словесный выпад итальянского пижона. — Не сомневаюсь, что и форма военных настоящая, как и все эти растения. Проделана довольно неплохая работа, не могу не признать.

    Одеколон от Фарины, с ума сойти! Даже в юношестве Асмодей предпочел бы вовсе не пользоваться туалетной водой, чем прибегать к помощи такой дешевки.

  49. Мужчина тепло улыбается, приметив неловкое топтание около себя. Опыт уже знакомый, поэтому он снимает с головы фуражку и зажимает ее между рукой и телом,пытаясь нащупать в карманах что-то, что не напоминало бы ему ствол за поясом. Соблазн выместить свое негодование стрельбой был очень велик, но патронов, подозревал Герман, сейчас было в дефиците.

    — Отставить пререкания! — зычно распорядился он наконец. — Мы все сейчас оказались в одной лодке, и если начнем собачиться уже в начале нашего знакомства, ничего хорошего в дальнейшем нам это не даст. 

    Мужчина угрюмо оглядел присутствующих. Табака, к сожалению, у него с собой не было. Почти ничего не было.

    — Давайте определимся сразу на случай, если придется защищаться. У кого из присутствующих есть при себе оружие? 

  50. — Мэт Керн, сэр, — я прячу руки за спину, чтобы наконец перестать ляпать ими по плечам священника. — Я из Нью-Йорка, сэр. Помогу чем могу, если надо, сэр. 

    Ему бы быть посмелее, а то эти солдаты сейчас все приберут к рукам и заставят нас с кем-нибудь воевать. Лучше уж ему поскорее проповедь начать какую, а то потом на могилах-то придется говорить-то побольше.

  51. — Я бы поостерегся трогать что-либо здесь в принципе, так как мы не знаем, что это за место, — Даниэль выпрямляется и подходит ближе к рыжему пареньку, — Как много ты съел? — этнограф хмурится, — Мы можем уповать на лучшее, но это вполне могут оказаться ягоды Токсикодендрона, так как они тоже имеют красный оттенок… Покажи мне язык, мистер, — требует он, а затем оборачивается к окружающим: — Не вздумайте брать ничего в рот! Вряд ли здесь найдутся противоядия, а на поиски природных может уйти слишком много времени. Нам нужно найти воду, чтобы можно было промыть желудок, пока не стало худо. У кого-нибудь есть фляга? 

    Видя, как побледнел паренек, он вздыхает. Чему учат в современных школах? Надо же иметь мозгов есть ягоды с первых попавшихся кустов! Хотя он сам хорошо — принял сигарету у незнакомца. А ситуация становится всё более серьёзной… 
    — Не бойся, — успокаивающе произносит Диас, — Я знал людей, чьи предки лизали лягушек, и они выжили. 

  52. Что-то мне все это резко перестает нравиться: чехарда с географией, этнограф, который говорит, что мы не в безопасности, русский, который заявляет, что нам надо защищаться… Это что же? Я не пойми в каком поле, не пойми где без удобств и всего важного для жизни?.. Да еще и этот противный фокусник оскорбляет всех! Сразу видно, что чердак давно не проветривал. 

    Я рассматриваю всех, выбирая, кого бы тут держатся и кто выглядит самым надежным в компании. Если они это всё серьезно, то  пускать такие вещи на самотек нельзя.

    — Так стоп! — машу руками, выступая вперед и перебивая русского с его инвентаризацией оружия.

    ОРУЖИЯ! Мама мия, у меня же ничего полезного нет! Я посреди нигде не пойми с кем!

    — СТОП-СТОП! ОЧЕНЬ ВАЖНОЕ ОБЪЯВЛЕНИЕ! — восклицаю я, перекрывая остальные шумы. — ПЯТЬ!… НЕТ! ШЕСТЬ СОТЕН ДОЛЛАРОВ ТОМУ, КТО ОТВЕДЕТ МЕНЯ В РИТЦ! НАЛИЧКОЙ! СРАЗУ В РУКИ! Я не знаю, что тут происходит, но к четырем я должен быть на скачках! А уже!..

    Достаю свои золотые часы на цепочке, чтобы посмотреть, сколько времени. 

  53. Часы Адриано остановились в полночь. Более опытные люди по солнцу могут определить, что сейчас около 16.00.

    Шон жив.

  54. Шесть сотен — отличное предложение, но честь итальянского солдата стоит дороже.

    — Я гарантирую защиту всем присутствующим здесь гражданам Италии. У меня есть для этого средства. Прошу присоединяться, синьоры и синьорины.

    Если остальные не хотят объединяться с соотечественниками — пуст сразу отдадут нам свои вещи, все равно долго не протянут, если начнутся неприятности.

     

  55. Стефан нахмурился ещё больше. Ситуация становилась все более и более удручающей с каждой минутой: отсутствие пищи, укрытия, понимания того, где они находятся и кто из присутствующих может представлять реальную угрозу. 

    Солнце, тем временем, кажется, активно продвигалось к линии горизонта, приближая момент сумерек и ночи: довольно холодной без костра и опасной. Кто знает, какие твари здесь могли водиться, и насколько они голодны.

  56. — Я гражданин Италии! — заявляю с некоторым отчаяньем, раз уж больше никто на деньги не согласен. — Я только временно живу в Чикаго! Я родился в Турине!

  57. — Так, окей, — я кивнул пареньку и обратился к итальянскому солдату:

    — Мы двое — американцы. Я и Мэтт. Из оружия у меня только молитвенник, — я постарался, чтобы это не прозвучало насмешливо. 

  58. — Думаю, что защиты достойны все граждане, вне зависимости от страны, — неодобрительно говорит Даниэль, — Тем не менее, предложение о разделении хорошее. Но пока мы это не сделали, я повторюсь — у кого-нибудь есть вода? Это существенно облегчило бы сложившуюся ситуацию. 

    Кажется, хуже парню действительно не становится, но лучше не дожидаться обратного. Даниэль помнил рассказы местных об игуанах, которые кусают людей, а затем ходят за ними, будто извиняясь. Кого-то это умиляло, но на деле рептилии ждут, пока у укушенного проявятся признаки заражения крови, чтобы пообедать более существенно. Ему не хотелось приобретать столь печальный опыт, и, поскольку он обладал некоторыми знаниями и умениями, необходимыми для выживания, этнограф также считал своим долгом предложить защиту. 

    — Я считаю, что нам нужно разделиться на группы так, чтобы в каждой был вооруженный человек. У меня есть мачете, — Диас хлопает себя по поясу. 

  59. Вздохнув, он возводит глаза к небу. 

    — И, чёрт возьми, я тоже родился в Америке, если здесь это имеет какое-то значение, — добавляет Даниэль.

  60.  — Как вам, безусловно, известно, оружия у меня при себе нет, — говорит Асмодей.

    Отчитываться человеку в фуражке с красной звездой, что за насмешка. Впрочем, чего не сделаешь, лишь бы отвести внимание от того факта, что трость фокусника вовсе не так проста, какой может казаться.

  61. Стефан пошарил по карманам, пытаясь понять, осталась ли ещё при нем фляга с водой.

  62. — Вообще-то так-то у меня дед — француз. Но я американец, не сомневайся, — я снова тяну руку к священнику, но вовремя спохватываюсь и, сжав кулак, отправляю ее по дуге в карман. 

    — Ну драться я могу, если надо, и без оружия.

    Могу, но чего-то неохота. 

  63. — Что за ерунда, я же их заводил… — бормочу, рассматривая циферблат.

    Заводя часы снова и ставя их на глаз на обед, я ощущаю, что мне становится не по себе еще больше. Это дурная примета. Совсем не к добру. 

    При этом я все еще посматриваю на итальянского солдата, ожидая подтверждения, что он признает во мне соотечественника.

    Думаю, стоит поостеречься говорить при нем, что меня непатриотично отправили вон из Италии накануне войны, чтобы со мной ничего не случилось. А сейчас солдафон Муссолини преследует семейства вроде моего, и потому дорога обратно мне пока заказана. 

    Еще один возмущенный взгляд достается этнографу. Это зачем нам всем разделяться? Неужели нельзя держаться вместе?! Так ведь безопаснее! Может быть нас даже ищут и вот так всех вместе найдут…

    Хотя кто бы стал нас искать? Кто мы? Кучка незнакомцев — разные страны, разные сословия, разный интеллектуальный уровень… Последнее думаю с ехидством и смотрю за фокусника. 

    Вслух пока ничего не ору, лучше послушаю, что другие скажут. 

  64. К сожалению, фляги при Стефане нет — у вас есть только то, что вы обнаружили при пробуждении. (см. вводную ветку)

  65. -Думаю, у нас больше шансов на спасение, если мы не станем разделяться. Полагаю, все присутствующие коллеги и Господин этнограф уже определили, что день клонится у закату-до сумерек недалеко, а потому ночевать нам придется где-то неподалеку отсюда: если в паре часов хоть бы нет населенного пункта, конечно же. В противном случае передвигаться ночью станет крайне опасным мероприятием: дикие звери, вражественно настроенные люди, ядовитые растения или умело расставленные ловушки-мы пока представляем из себя лёгкую добычу. Особенно если мы оказались здесь по чьей-либо злой воле.

  66. — Я к вашим услугам, — я подхожу к синьору Баттиста и впредь намерен находится рядом с ним постоянно. — При желании мы можем взять под опеку представителей союзников. Британия, Франция. Россия, — я добавляю с неохотой. 

    Откровенно говоря, я бы обошелся без союзников.

    — Но только в том случае, если не пострадают ваши права.

    Как хорошо, что мне не достался выскочка-фокусник. Я попал бы под трибунал — терпение не безгранично.

  67. Я перестаю набивать карманы ягодами, когда из кармана вываливается лупа. Присев, я смотрю через неё на сухую траву, просто так, вполуха слушая остальных, когда замечаю, что солнечный зайчик концентрируется в одной точке и она начинает дымиться. Чёрт!

    В этот момент я слышу, как ко мне обращается господин в очках.

    — Ой, извините! — я вскакиваю и затаптываю дымящуюся траву. — Меня зовут Шон и я ложился спать в своей комнате в пансионе… И я явно получу выговор за то, что покинул его стены, сэр.

  68.  — О, как гражданин Британии я благодарен за столь любезное предложение, — Асмодей отвешивает легкий поклон. — В чем же, с позволения спросить, будет заключаться ваша опека?

    От военных добра не жди, напоминает он себе. Впрочем, в случае нападения дикого животного будет весьма кстати подставить под клыки и когти чужое тело.

  69. Во чудик! Зачем он у меня спрашивал, откуда я? И других спрашивать бесполезно, это ясно как день. Нас всех чем-то опоили и  вывезли за город, только вот зачем кому-то так утруждаться? Наверное, кто-то из нас им шибко нужен, а то б уже перестреляли всех и отправили на корм рыбам. Где мы сейчас — вот вопрос на сотню баксов! Судя по солнцу, уже далеко за полдень, так что нетрудно примерно прикинуть, за сколько миль можно уехать от Нью-Йорка за это время. Может студент потому всех и спрашивает, кто откуда, чтоб посчитать, как далеко нас забросили? Если так, то мозги у него на месте. Хотя еще неизвестно, сколько мы тут валялись в отключке. 

    Занятый подсчетами, не сразу замечаю, что на поляне назревает конфликт. Здоровяк в форме уже начинает сколачивать свою банду — чего еще ждать от итальяшек? Сейчас еще допрос устроит, кто тут из Сицилии, а кто из Неаполя. Надо ему шепнуть при случае, что я знаю пару ребят из Организации. Да и босса моего многие знают, хотя его имя лучше не трепать, если нет желания закончить свою жизнь на дне Гудзона. 

    Когда русский спрашивает про оружие, незаметно ощупываю карманы с радостью убеждаясь, что все мое при мне. Только размахивать пушкой я пока подожду, мало ли, как сложится. 

    — Я гражданин Соединенных Штатов, — уклончиво отвечаю итальянцу. — Но среди моих друзей много ваших соотечественников.

  70. — Это было не моё предложение, господин лейтенант. Я полагаю, вы правы — сейчас мы потратим больше времени на споры, чем на действительно полезные вещи вроде как добыча огня или воды. Предлагаю заняться этим как можно скорее, — он оглядывается на линию горизонта, на которую указал румынский солдат, — Возможно, у вас есть какие-либо приспособления для подобных условий?

  71. — Я вам так признателен, я буду вам очень обязан, — говорю офицеру Туссента, приложив руку к груди. — Я постараюсь не быть вам обузой и помогать по мере сил.

    Последнее заявление весьма самонадеянно, я и в обычных условиях не очень-то приспособлен жить.

    Про союзников я пока никак не комментирую, как будто бы предлагая ему самому решать, кто ими станет. Хотя какие к черту союзники! Война кончилась три года назад! А британец у нас совсем ку-ку, думает, что мы какие-то актеры. Я бы в текущей войне поменял Британию на США. У Штатов есть священник и этнограф, который разбирается в том, что можно есть. 

    Но я внушу ему эту мысль потом, когда он ко мне пообвыкнет. Главное, что сейчас его не прет бросить всех. 

  72. Его ноздри улавливают запах дымящейся травы, и он замечает того рыжего паренька, который топчется, стараясь что-то затопать. 

    — У тебя лупа, мистер! — обрадованно заявляет он во всеуслышание, — Это облегчает задачу по розжигу костра. Теперь остаётся нарубить хвороста или найти обломившиеся ветки в лесу. 

  73. От заявления этнографа я аж поперхнулся и не выдержал своего обета хранить молчание и вести себя смирно:

    — Что? Мы что, будем стоять здесь и не пойдем искать дорогу в город? Зачем нам чертова лупа! Если уж на то пошло, вон у парня в кепке есть спички! Просто пусть не тратит их все на сигареты!

  74. — Никто никогда не знает, у кого в кармане может оказаться нож, товарищ Асмодей, — только и качает головой Никифоров. — Хотя даже он сейчас был бы всяко полезнее.

    И пусть он не мог сказать ничего о местной природе, банальные навыки выживания на открытой местности у Германа были. Выставлять их сейчас на всеобщее обозрение не было никакой необходимости, да и самому было интересно глянуть, как много людей заявят о наличии чего-то, что стреляет или режет. Сколько среди них окажется лидеров мужчина даже думать не хотел. И без того тошно было, чтобы задаваться вопросом о том, кто в их разношерстной компании окажется главным. Фуражку он благоразумно заталкивает за пазуху: сейчас она только мешается.

    — Делиться еще не хватало, — бормочет Герман себе под нос уже тише. Что-то он не видел тут русских, а оставаться одному казалось пока слишком опрометчивым решением. Русских сейчас никто не любил. С позиции того, кто все это устроил, отправлять его сюда было опрометчиво вдвойне. 

    Краем глаза он подмечает возню мальчишки с лупой. Хорошо, огонь у них уже имеется. В голову русского приходит внезапная идея. Он хмурится, но вслух высказывает только вывод.

    — Привал устроим здесь. Место знакомое всем присутствующим, так что потеряться никто не должен. Давайте не забывать, что все присутствующие, в первую очередь, люди, а потому и держаться должны вместе. А уже про страны потом разберемся. Нас вряд ли ищут и вряд ли будут. Города на семь миль вокруг не видно, даже дыма. Поэтому предлагаю заняться лагерем, а желающие выберутся на разведку местности с теми, у кого есть оружие.

  75. -Молодой Господин, Ваша лупа здесь как нельзя кстати. Необходимо найти хворост и камни, чтобы обложить костер. Далее по-возможности найти воду и пищу. — Стефан взглянул в сторону офицера Туссенты. — Я не стану разделять людей по их национальной принадлежности. Есть военные и гражданские. И мой долг как офицера румынской армии-защищать гражданских в подобных условиях.

  76. — У нас в школе были уроки выживания и походы, сэр, — говорю, когда понимаю, что привлек больше внимания, чем следовало. — И лучше бы нам не оставаться после захода солнца без огня и укрытия…

    Я подаю голос, хотя понимаю, что я самый маленький среди всех присутствующих и мой голос может быть не услышан.

  77. — Ваши интересы прежде всего, — вполголоса подтверждаю я ожидания соотечественника.

    Остальным я не отвечаю ни да, ни нет: союз должен быть полезен. Не зря мы выжидали, наблюдая за ходом войны, чтобы в итоге принять верное решение.

    Сейчас местность интересует меня больше, чем люди. Время к вечеру, а на горизонте нет признаков города или деревни. Скорее всего, нам придется ночевать в полевых условиях. 

    — Я хотел бы добраться до леса, — сообщаю я своему подопечному. — Забравшись на дерево, я смогу получше осмотреть окрестности.

    Что ж, если он опять начнет кричать про Ритц, у него не так уж много достоинств, кроме итальянского происхождения.

  78. — Что, если мы не успеем сделать этого до наступления темноты, синьор Баттиста? Нам потребуется как минимум факел. Его легко можно изготовить из подручных материалов — всего лишь мха и древесины. К тому же, помимо ресурсов, чтобы двигаться в путь, нам нужен план, которого пока что нет. Только русский… прошу меня извинить, я не вспомню вашего имени — предложил наиболее жизнеспособную стратегию.

  79. -Я готов сопроводить и помочь тем, кто решит сходить на разведку. Нам в любом случае лучше осмотреться и собрать ресурсов для поддержания огня ночью. 

  80. — Так вот в чем секрет румынской армии, — ворчу я себе под нос, — она защищает всех без разбору вместо того, чтобы следовать интересам союзников.

    Вряд ли он все это расслышал, но если и так — мне с ним на соседних койках в казарме не спать.

     

  81. — Да все случая не было представиться. Думал, — смутился мужчина. — Можно просто Герман. Это даже не стратегия, а, скорее, предложение. Я немного смыслю в том, что куда подтащить, где устроиться, поэтому мог бы заняться лагерем. Только мне бы помощника, — Герман кивает в сторону Шона, — а там уже будем видеть, что сделать можно.

  82. Мне нравится как говорит русский, есть в его манере держаться что-то успокаивающее. И он, кстати, тоже ничего — высокий. Но, черт бы его побрал! И он туда же! И Стефан! 

    — Да вы все с ума посходили! — восклицаю в сердцах и обвожу всех неверящим взглядом. — Еще только середина дня, а вы как будто к смерти готовитесь! Мы даже не попытались разведать, где мы! 

    Качаю головой в возмущении и решительно смотрю на офицера:

    — Прекрасный план, синьор Туссента. Единственное разумное предложение, которое я за сегодня услышал. Я готов идти с вами хоть сейчас. Но надеюсь, что среди нас есть ещё синьоры, не столь склонные к паникёрству.

    Как же мне повезло, что я не ошибся с альянсом.

  83. — Уповаю на то, что ваше предложение можно расценить как приход к соглашению. Я готов заняться подготовкой хвороста. Было бы хорошо, если бы кто-то помог мне. 

  84. Е-мое, они что, вправду собираются тут заночевать? Может еще и шалаш сложат? Скауты недоделанные, блин. Лично я бы предпочел добраться до хайвея, а там и до города, если повезет тачку тормознуть. Наверняка босс меня уже хватился и отправил ребят на поиски, хотя бы чтоб самолично из меня мозги вышибить. 

    Но разгуливать в одиночку — это идиотизм, русский прав. Хорошо бы взять парочку толковых ребят и прогуляться, где-то ж эти поля должны заканчиваться. Интересно только, кто тут самый толковый. Русский вроде нормальный, итальянец в форме тоже серьезный парень, только вот идея тащиться в лес мне не нравится. Парень в пробковом шлеме тоже в деле может пригодиться, даром что этнограф. Что это вообще такое? Типа бабочек изучает? А остальные могут и подождать, когда мы найдем дорогу и вернемся за ними.

    — Эй, парни! Я вот что думаю: нахрена нам в лес-то тащиться? Там же заблудиться как нечего делать. Может лучше пойдем через поле и попробуем выйти к дороге? А если за пару часов ничего не найдем, тогда вернемся и заночуем?

  85. Найти хворост посреди поля вам будет сложновато. Разве что вы пообламываете кустов, но свежие ветки будут гореть не очень хорошо. В ста и двухстах метрах от вас виднеется парочку одиноких невысоких елей — от них можно попробовать собрать лапника.

    До леса надо будет топать километра полтора. 

  86. -Можно, Господин Диас. Постараюсь помочь всем, чем возможно. — Стефан положил руку на рукоять шашки. -Если все остальные не против, Господин Никифоров и молодой Господин Шон остаются обустраивать лагерь. Господин Айверсон, Господин Керн, Господин Готье. Желает ли кто-нибудь из Вас присоединиться к вылазке за хворостом?

  87. — Можно разделиться на группы, — предлагаю я к тому человеку, который также назвался гражданином Соединённых Штатов. — Часть может пойти в сторону леса, часть — проверить поле. Оставшаяся группа может в это время помочь построить лагерь.

    Я был бы не против присоединиться к любой из групп, но толку от меня будет немного в любом случае. 

  88. Я киваю румынскому лейтенанту.

    — Если вы считаете, что я могу помочь, то я согласен присоединиться, — говорю я. 

  89. Асмодея всегда занимало то, насколько похожи бывают люди в критических обстоятельствах, и насколько порой друг от друга отличаются. Вот и сейчас они разошлись во мнениях. Одни даже не рассматривали мысли о том, чтобы заночевать в лесу, вторые уже начали к этому готовиться. Смирение с судьбой против отчаянного ее неприятия.

    Что касается его, он бы, безусловно, предпочел ночевку в мягкой постели, но обстоятельства пророчили не столь радостную перспективу. В любом случае, раз уж придется оказаться здесь в темноте, лучше быть поближе к костру. Тем более что вылазка к лесу и карабканье на ели его совершенно не привлекали. 

     — Я останусь в лагере, — объявляет он, — разумеется, если присутствующие не возражают.

  90. — Лагерь! Вы будете строить лагерь?! — я не могу успокоиться и заставить себя замолчать. — То есть вы и правда собираетесь жить тут посреди поля и делать короткие вылазки в поисках "чего-нибудь", как племя папуасов! ДА ОЧНИТЕСЬ ЖЕ! Нам надо идти вперед! Мы с таким же успехом заночуем через десяток километров вот там, или вот там! — указываю на случайные направления. — Но там мы будем ближе к тому, чтобы выбраться из этой задницы! 

    И священник с ними! Вот же тупица! А он мне нравился! 

    Перевожу горящий взгляд с офицера на остальных неопределившихся в ожидании их ответов. 

  91. Даниэль кивает лейтенанту в знак благодарности, а затем поворачивается к святому отцу. 

    — По крайней мере, вы сможете помочь нам донести хворост. Нас много, и костер потребуется также большой. 

  92. -Господин Баттиста, успокойтесь, пожалуйста. Полагаю, все здесь присутствующие желают как можно скорее выбраться из этой ситуации и этого места. Никто не утверждает, что стоит оставаться именно здесь в поле. Думаю, Господин Никифороа, обладая опытом обустройства лагеря, выберет максимально безопасное место. Но путешествовать на дальние расстояния лучше утром: в сумерках легко потеряться или стать чьим-нибудь пленником. 

  93. — Какой адрес у пансионата, Шон?

    Пока он вспоминает, я аккуратно фиксирую всю вновь поступающую информацию. Румыния, США, Италия, Британия, Россия. 13 человек. Простое число, зловещая репутация. Незнакомая безликая местность.

    В условиях не хватает того, кто все это устроил, если только он не входит в число тринадцати.

    Среди выдвигаемых предположений мне меньше всего нравится идея строить лагерь. Я не планирую надолго оставаться посреди поля, где нет ни одной книги. И все же стоит еще подождать.

     

  94. Мнения снова разделились. Видимо, нас всё же слишком много, чтобы прийти к какому-то окончательному решению.

    — Но ведь до сумерек ещё далеко, — осторожно возразил я румынскому лейтенанту. — Тогда, возможно, разумнее будет действительно всем идти вперёд? Господин Никифоров? — обернулся я к русскому. 

  95. — Я СПОКОЕН! Вы ведь даже не пытаетесь! Еще не ночь! Еще середина дня! Вы что устали? Черт побери, мы все только проснулись! Почему мы опять должны готовиться спать! Да! Вот святой отец дело говорит! — тычу в его сторону тростью.

  96. Наш итальянский сектор готов выдвигаться, но осталось еще кое-что.

    — Юноша, — я подхожу к мальчишке в подтяжках, который совсем недавно щедро угощал всех сигаретами. — Я видел, у вас есть спички?

    Мне нужны твои спички, парень, с тобой или без тебя.

  97. Обрадованный тем, что офицер не отменяет свое решение о выдвижении, тащусь вслед за ним и, уловив в голосе своего спутника что-то угрожающее, торопливо добавляю:

    — Я дам тебе за них серебряный доллар! — достаю один и показываю парнишке. За такой доллар можно купить ящик этих гребаных спичек.

  98. — США, школа при академии Вашингтона, что в штате Мэн, сэр, — отвечаю.

    Я готов помогать мистеру Герману в обустройстве лагеря, и рад, что могу помочь.

    — Что мне сделать, чем помочь, сэр? — обращаюсь к Герману.

  99. — Да-да, полный коробок, — я выуживаю спички из кармана и протягиваю офицеру. — Сигареты есть или угостить?

    Когда ко мне подскакивает крикливый итальяноамериканец, я развожу руками:

    — Прости, только что отдал. Я ж не знал, что тебе так сильно нужны. Но ты чуток подожди, он же все не использует.

  100. — А вы думаете, синьор, сколько времени у нас сейчас уйдет на поиски всех ресурсов? — фыркает Даниэль, — Это дикие условия, смею напомнить вам. 

  101. Когда большая часть твоих ночей — это полная музыки, веселья и алкоголя вечеринка, кажется, что никакой шум не может поднять тебя с кровати. Но когда вместо мягкой подушки руки нащупывают лишь траву, встать определенно стоит.

    Удивленно, непонимающе, рыжеволосая девушка привстает на локтях и оглядывает спорящих людей. Ощупывает себя, проверяет сумочку, непонимающе осматривается и встает на ноги.
     

    Люди вокруг шумят и ругаются, но взгляд девушки выцепляет ближайшего вроде бы спокойного человека, на вид фокусника, с тростью и цепочкой, у которого вполне можно что-то узнать.

    Она подходит  к нему и непринужденно спрашивает:
    -Мистер, это какая-то выездная вечеринка? Признаться, прошлый вечер был слишком веселым, и я мало что помню, что это за место?

  102. Это даже проще, чем я думал. Баттиста тоже не промах, но не по каждому же поводу разбазаривать казну.

    Я прячу спички в карман, разворачиваюсь и ухожу, но через несколько шагов останавливаюсь. Черт возьми, что за телячьи нежности лезут мне в голову? И все-таки я достаю спички, отсыпаю в руку примерно треть и, вернувшись к пареньку, возвращаю ему эту "сдачу".

    — Спасибо за помощь, сынок.

    Кивнув Баттиста, я снова разворачиваюсь и иду в сторону леса. Теперь — никаких остановок. Кто хочет — может нас догнать.

  103. Герман неуверенно проверяет револьер, а затем и карманы на наличие патронов. Только бы они нашлись.

    — Дело даже не во сне и не в лагере толком. Просто необходима точка, куда все смогут вернуться в случае, если заблудятся. Мы не знаем ровным счетом НИЧЕГО о том, что творится вокруг нас в радиусе пяти миль. Разумнее будет хотя бы отправить на разведку вперёд пару человек. Если там безопасно, лейтенант, я обеспечу, чтобы за Вами двинулись и остальные. Если нет, отступайте в сторону лагеря, чтобы мы могли вас прикрыть. Продвигаться вперед мы будем, конечно, не так быстро, как хотелось, но по крайней мере с расчетом на то, что мы не идём черт знает, куда, и на то, что и отряд разведки, и отряд тыла могут при надобности прикрыть друг друга. Тогда сделаем привал при необходимости, из расчета на то, что знающие люди у нас есть. Всех устраивает такой расклад?

    Ссориться с ребятами в это чертовой "лодке" сейчас хотелось меньше всего. Поэтому промежуточный вариант у русского был последней надеждой на компромисс.  

  104. Как же приятно просыпаться, когда твое лицо овевает свежий ветерок, а сквозь веки пробиваются золотые лучи солнца! Давно мне не снились такие приятные сны, совсем как в детстве. В попытке удержать ускользающее сновидение я даже поворачиваюсь на бок, но когда под моей ладонью вместо гладкого тепла простыни оказывается что-то прохладное и колючее, резко открываю глаза. Святая Дева, это что же такое? Вместо привычного потолка спальни я вижу голубое небо, комнаты тоже как ни бывало, а судя по тому, что в мою спину утыкаются какие-то комья и палки, лежу я тоже не в собственной кровати. Не то, что б мне никогда не приходилось просыпаться в чужой постели, но вот чтоб заснуть в дома, а проснуться бог знает где — этого со мной пока не случалось.

    Вторая странность — незнакомые голоса. Много голосов. Мужских. Спорящих. А вот это уже совсем неприятно. Война, конечно, закончилась, но девушки вроде меня до сих пор не могут чувствовать себя в безопасности в городе. Мою приятельницу, Клару, один военный как-то повез за город на моцион, а потом она только через три дня вернулась, вся вся в синяках. Там этих военных чуть ли не целый взвод оказался, еле ноги унесла. Но я ей всегда говорила: нечего путаться с кем попало. 

    Чтобы разобраться в обстановке, снова закрываю глаза и прислушиваюсь к голосам, стараясь разобрать, о чем идет речь. Из доносящихся до меня реплик понимаю, что спорящие незнакомы между собой и, как и я, знать не знают, где находятся. Обо мне тоже никто не говорит ни слова, а значит, пока бояться мне вроде нечего. Если, конечно, не считать того, что перспектива оказаться одной в компании незнакомых мужчин где-то вдали от дома сама по себе пугающая. Услышав, что среди говорящих есть священник, решаю, что можно рискнуть и обнаружить свое присутствие, тем более что лежать на земле и дальше просто невыносимо. 

    Осторожно поднявшись на ноги, отряхиваю платье от земли и прилипших травинок. Шелк, конечно, будет безнадежно испорчен такой ночевкой, но в остальном наряд выглядит целым. Хорошо хоть, что я в этом платье, а не в ночной рубашке, выглядит оно вполне прилично, несмотря на неподобающую случаю нарядность. 

    Найдя свой вид приемлемым, подхожу к мужчинам.

    — Господа, я… Все это так неожиданно. Кто-нибудь может объяснить, где мы находимся?

  105. В этом блестящем платье, с переливающейся головной повязкой, украшенной роскошным пером, девушка выглядит так, словно только что сошла со сцены. Асмодей кланяется ей, цепким взглядом подмечая тонкие плечи и узкую талию: то, что надо для ассистентки иллюзиониста. Встреться они в иных обстоятельствах, он бы не отказался от такой помощницы.

     — Вечеринка? Боюсь, леди, огорчить вас, но вы связались с дурной компанией.

    Что, если она… нет, маловероятно, но все же… Он выбирает нейтральный ответ.

     — Эти господа утверждают, будто понятия не имеют, как мы все здесь оказались. Будто бы в одну ночь переместились сюда из разных концов света. Как по мне, больше похоже на чей-то злой умысел.

  106. Прячу серебряный доллар обратно. Ничего, вызову на него кэб, когда мы дойдем до города. 

    Когда синьор Туссента уходит от лагеря, я немного торможу, с сожалением оглядывая остальных. И девушки вот поприходили в себя, и русский военный что-то разумное и компромиссное  предлагает…

    В действительности, мне очень грустно, что мы так разделились. Но я просто не выношу сидения на месте.

    — Удачи вам, — говорю парню в подтяжках, но мои слова все равно предназначаются всем. — Когда мы выйдем в город, я сообщу о вас полиции, чтобы вам выслали помощь.

    Про себя я все же думаю, что получится невероятно смешно, если мы выйдем к городу километров через пять. Вот будет умора. Не поленюсь съездить сюда с полицейскими, чтобы посмотреть на их физиономии. Ну и обещанного шампанского прихвачу.

    Мой выбор все же сделан. Глубоко в душе я все-таки патриот. А выбирая между русым красавчиком и черноволосым, я, скорее всего, выберу брюнета. 

    Спешу догнать своего командира, покидая место лагеря. 
     

  107. — Удача? Вздор! У нас есть продуманный план и точный рассчет — вот, что сейчас имеет значение, — заявляет Даниэль оставшимся в "лагере" после ухода итальянцев, — Я иду в лес, чтобы нарубить хворост. Если у кого-то есть пистолет… Попробуйте дать сигнал в случае опасности. Мы постараемся вернуться как можно скорее. Те, кто остаются, попробуйте изучить кусты на предмет веток. Если увидите шипы — лучше не трогайте, — и, кивнув румынскому лейтенанту и святому отцу из Америки, этнограф двигается к деревьям.

  108. План сомнительный, но вслух своего негодования Герман не высказывает. Их право решать, стоит ли им куда-то выдвигаться. На всякий случай он обращается к остальным.

    — Для прочих. Кто хочет отправиться за ними, у вас есть возможность сделать это сейчас. Кто хочет отправиться на разведку или поиск припасов, обеспечьте себя оружием и напарником. Или напарником с оружием. Тем, кто остался, я гарантирую защиту вне зависимости от национальности, взглядов и прочего. Определяйтесь, говорите вслух, что думаете, а там уже будем что-то решать. Пистолет при мне, — Герман кивает этнографу.

  109. Те, кто решил остаться и обустраиваться на месте, разведывают окрестности, готовясь к ночи

    Те, кто не хочет сидеть на месте, отправляются навстречу неизведанному

    Далее прошу отписываться в ветках, соответствующих вашему выбору.  Если кто хочет догнать небольшой итальянский отряд, пишите, я вас перенаправлю, пока те не отошли слишком далеко.

  110. -В одну ночь, и никто ничего не помнит? — девушка присвистнула и кивнула в сторону продолжающих говорить на повышенных тонах мужчин — Судя по тому, что спор в самом разгаре, эти сэры очнулись ненамного раньше нашего, а значит, вопрос какого черта будет хоть и своевременным, но безответным. Интересненько.

     

    Пока шла эта милая светская беседа, группа людей отправилась в сторону предполагаемого города. Выбраться отсюда поскорее и правда бы очень хотелось — ее наряд вот совсем не подходил под подобные… прогулки. И кстати, о наряде.
    Девушка скептически оглядела туфли, каблуки которых предательски проваливались в податливую землю, после чего пожала плечами, сняла туфли, осторожно переступила с ноги на ногу, привыкая к траве и земле, и пошла в сторону удалявшихся людей, неся туфли с собой.

     

  111. А, черт! Вот же свезло так свезло! Одни в лес прутся, чтоб окончательно заблудиться, а другие собираются вигвам построить и окопаться в чистом поле. Но уж чем торчать, как пугало, посреди лужайки, лучше хоть куда-то идти. Глядишь, куда-то и придем. Тем более что мне не привыкать делать дела с итальянцами. 

    — Эй, парни, я с вами! — ору вслед удаляющемуся "отряду". — Кто еще хочет убраться отсюда до темна? — спрашиваю оставшихся. Если никто не решается идти со мной, даю ходу за итальянцами. 

  112. Вроде бы ситуация только начала проясняться, как этот сумасшедший итальянец направился прочь. И, что самое удивительное, за ним действительно пошли люди! Это было самое настоящее безумие, не иначе.

    Ну уж нет, я не пойду в лес. Я останусь здесь, тут хотя бы видно, что тебя окружает. Я растерянно переводил взгляд с одного на другого. Единственный, кто в этом обществе внушал доверие, был русский. 

    Стоило ли доверять русскому? Я опасался военного, но, пожалуй, леса опасался куда больше. Тем более, что он пообещал не делать различий между происхождением и пообещал защиту всем присутствующим.

    — Пожалуй, от меня пока будет немного толку, — смущённо сказал я господину Диасу. — Прошу меня извинить. 

    С этими словами я подошёл поближе к Никифорову. Нужно держаться с ним рядом, кажется, он единственный тут знает, что делать. 

  113. Предпочитая оставаться там, где меня будет проще найти, если начнутся поиски (кем бы они ни были инициированы — спасителем или похитителем), я невольно остаюсь в лагере. Простое совпадение, что его решили разбить именно в "нулевой точке".

Добавить комментарий