Костры амбиций

«Если и при всем том не послушаете Меня, то Я всемеро увеличу наказание за грехи ваши, и сломлю гордое упорство ваше, и небо ваше сделаю, как железо, и землю вашу, как медь…» (Книга Левит)

Огромное поле перед Вавилонской башней покрыто высокой росной травой, поблескивающей в лунном свете. Яркий белый диск висит у черного стержня исполинской ступенчатой башни. На поле бесконечными рядами тянутся вдаль сотни офисных столов. На каждом стоит лампа, освещающая рабочее место, за которым сидит уродливый бес. Это один из филлиалов Канцелярии — на столах громоздятся папки, книги, кипы бумаг. Бесы черкают в своих документах ручками, карандашами и перьями, не обращая внимание на происходящее вокруг.

Возле одного из столов стоит женщина, одетая в потертые брюки и нелепый наряд из занавески, на ее руках поблескивают самодельные браслеты с наклеенными на них осколками стекла. На голове женщины козырек — то ли от бейсболки, то ли тоже самодельный. Рядом с ней стоит невысокий полноватый демон с оленьими рогами, одетый в полосатый костюм.

Шагах в пятидесяти от них появляется еще парочка демонов. Оба высокие — один с зализанными волосами в коричневом костюме, второй — в светлом худи, с руками, засунутыми в карманы.

Передний ряд Канцелярщиков все же начинает отвлекаться от своей работы, посматривая на прибывших коллег.

-Что-то случилось? — шепотом спрашивает у Савеи ближайший бес, замерев с занесенной над книгой ручкой.

Закладка Постоянная ссылка.

Один комментарий

  1. Перенеся себя с Андрасом на Вавилонское поле, Савея оглядывается, чтобы убедиться, что они попали туда, и его подозрения о причине, из-за которой их сюда позвали, подтверждаются. Женщина уже здесь. Осталось дождаться еще двоих главных действующих лиц.

    — Хорошо, что мы вовремя прибыли, Лорд Велиал опозданий не любит, — сообщает Савея Андрасу, наклонившись к нему поближе, чтоб слова слышал только он. — И кстати, удачно, что мы сюда попали. Здесь ты будешь получать свой список в начале смены, вон у того парня за столом с номером 216 876.. — он продолжает, пользуясь случаем, инструктировать подопечного, указывая на знакомого Канцелярщика в переднем ряду.

    Когда к Савее обращается один из бесов, он выпрямляется и прикидывает, что следует ответить.

    — Думаю, ничего страшного, — говорит он более-менее уверенно. — Наверняка, просто небольшая воспитательная беседа о нравственности.

  2. "Снова эти демоны". Нервно ёжусь и мои руки невольно скрещиваются на груди. Я не испытываю страха, но они мне неприятны. Крайне неприятны. "Они будут спрашивать про Иеффая, про нас… но что именно? Любовные и сексуальные отношения вряд ли им будут интересны в подробностях."

    Мне хочется сделать несколько шагов назад (да и вообще уйти), но я сдерживаюсь. И не удастся мне это. 

    "Возможно, я смогу увидеть Иеффая ещё раз…" — при этой мысли я оглядываюсь, но я не верю в то, что думаю. Попрощавшись с ним там, у леса, мне показалось, что больше я никогда его не увижу. "Судя по всему, мы ждём кого-то ещё."

    И раз выбора у меня нет, мне не остаётся ничего, кроме как стоять, молчать и ждать своей участи.

  3. —  216 876, — шепотом повторяю я. Такое длинное число мгновенно избавляет меня от всех остальных мыслей — я прокручиваю его в голове снова и снова, пока не догадываюсь подойти к Канцелярщику, поздороваться и потоптаться возле него пару мину. Такие штуки обычно появляются в Книге — так что это все равно что на руке записать, только еще и не сотрется. Ловко, Мэт, а?

    Я нами доволен, Мэт. Может, сегодня повезет еще в чем-нибудь — и когда Велиал спросит у Савеи про мой первый день, тот не станет закатывать глаза. Только после слов о нравственности я понимаю, что обо мне могут вообще не спросить, и возвращаюсь к Савее — ждать вместе с ним.

    — А мы-то им зачем? — я стараюсь говорить еще тише, чем он про опоздания. Он же вроде сделал все, что надо, так какой с нас спрос? Оставили бы в покое.

  4. Бес за указанным Савеей столом похож на ящерицу, голову которой обрамляют бурые перья, из углов широкого рта свисают два отростка наподобие усов. Это существо облачено в темно-коричневый костюм с пышными белыми манжетами, а образ завершают круглые очки. Он смотрит на Андраса поверх них, оглядывая его с ног до головы с таким видом, будто это Андрас бес, а сам он — без пяти минут Князь. 

    Поскольку Анлрас ничего у него не спрашивает, он также не заговаривает и возвращается к книге, над которой корпел, делая из нее выписки.

    Другой бес, получив ответ от Савеи, переглядывается с соседями, те шепотом передают услышанное дальше по рядам.

  5. На вопрос Андраса Савея отвечает со странной смесью смирения и восторга:

    — Потому что нам с тобой будет полезно поприсутствовать. Мы с тобой не отличаемся образцовым поведением, раз работаем в таком месте.

    На самом деле Савея скорее рад. Это ведь как выбраться в свет на публичное мероприятие. Вроде судебного заседания. И разнообразие в работе, и будет о чем перекинуться словом с коллегами, которые не прочь посплетничать.

    — Это как на спектакле побывать, — добавляет он вслух обобщая все эти свои мысли.

  6. — А-а-а, — тяну я в ответ, стараясь проникнуться торжественностью момента, — ну так я не бывал. 

    Я не вру — если не считать школьных постановок на Рождество или День благодарения, я с театром не пересекался. Не слышал, правда, чтоб там было интересно, но вот сегодня проверю своими глазами.

    Настроение Савеи передается мне. Кажется, первый разв жизни я горд своим необразцовым поведением. Стараюс смотреть в точности туда же, куда и старший товарищ, чтобы ничего не пропустить. Для этого-то всего и приходится, что слегка согнуть колени и втянуть шею.

  7. Едва Андрас начинает всматриваться в башню, как что-то действительно начинает происходить. Правда у вас троих за спиной.

    Вдали над столами загорается прямо в воздухе яркая люминесцентная лампа. Затем цепочка таких же ламп, помигивая, вспыхивает ближе и ближе, образуя дорожку во мраке ночи, освещающую рабочие места Канцелярщиков. Те начинают восторженно шуметь, и вы оборачиваетесь, привлеченные их гомоном, звуками включаемого освещения и нарастающим с той стороны свечением. Последние в ряду лампы вспыхивают прямо над вашими головами, а затем появляется периметр из точечных светильников. От них по воздуху начинается расползаться светлый потолок, земля под вами подскакивает и, когда вы смотрите на него, видите, что стоите на полу, выложенном белыми мраморными плитами. Задние ряды Канцелярщиков приподнимаются, образуя огромный амфитеатр. Еще пара мгновений — и вы все оказываетесь в гигантском помещении, предназначенном для заседаний, прекрасно освещенном и полностью закрытом — в нем нет ни окон, ни дверей.

    На месте для выступлений появляется черная застекленная трибуна, на торце которой выгравирован символ полумесяца на кресте, обвиваемый драконом. Андрас припоминает, что видел похожий рисунок на стойке с фотокарточками совсем недавно — в кабинете отца. Стена за трибуной отделана каким-то модным дизайнерским материалом — серо-желтым и как будто переливчатым. Однако при пристальном рассмотрении становится понятно, что вся эта стена покрыта ковром шевелящейся и ползающей саранчи.

    Наконец, тот кого вы дожидались и сам появляется за трибуной. Лорд Велиал.

    Анастасии этого демона раньше видеть не доводилось — мужчина с бледным лицом и темными зачесанными волосами в строгом костюме. Он обводит пронзительными синими глазами зал, и Канцелярщики немедленно утихают, устремляя на него благоговейные взоры.

    Перед демоном появляются две черные книги — одна довольно внушительная, вторая поменьше, высокий пустой стеклянный стакан и небольшая коробочка. Велиал быстрыми деловитыми жестами открывает толстую книгу, берет стакан, переворачивает его, ставит на стол и пододвигает в сторону. В этот же момент вокруг Анастасии появляются толстые стеклянные стенки — она оказывается заключенной в высокий стеклянный цилиндр, смахивающий на песочные часы, только без песка и деления на две части, который, сбив ее с ног, переезжает поближе к трибуне и останавливается немного в стороне. Не глядя на нее,Велиал щелкает пальцами, и в центре площадки между трибуной и зрителями появляется высокий демон, прекрасно знакомый всем троим. 

    Иеффай стоит, горделиво выпрямившись. Руки его сковывают черные кандалы, прибитые к полу.

  8. Савея бросает на Андраса сочувственный взгляд  и на пару минут погружается в мысли, какой спектакль мог бы понравится парню вроде него. Сейчас так много интересных модернистских постановок. С обнаженкой и спецэффектами…

    Прямо в небе начинают загораться лампы. И Савея поднимает голову, прослеживая, как они появляются. Эффектно, очень эффектно — ему всегда нравилось, как Лорд Велиал это делает. 

    Он даже чувствует немного нетерпение. Если так подумать — повод не такой уж и страшный. Подумаешь, Иеффай поработает пару лет без отпуска или месяца три в Канцелярии посидит. Савея же пережил подобное, значит и этот переживет. Хотя, наверное, затаит обиду. Это не очень-то приятно…

    "Ну а что мне, собственно, оставалось делать?.."

    Гораздо важнее то, что Лорд Велиал оценит его … бдительность, да.

  9. Когда появляются фонари и меняется пространство, я с трудом стою на ногах, не в состоянии нормально осознать происходящее. Мне кажется, с момента, как я пялюсь по сторонам до момента, как я оказываюсь в "стакане" проходит не больше пары секунд. Я не ожидала, что такое возможно. Да, меня сюда перенесли, но вокруг меня никогда не меняли реальность…

    Хлоп! И я на полу, вокруг стекло… пытаюсь встать, но вижу его.

    Господи, какой же он красивый! Я прижимаюсь руками к стеклу. Ну же, посмотри на меня, посмотри.

    Предательский комок подступает к горлу. Я уже не пытаюсь встать. Это очень похоже на трибунал, когда решали мою судьбу много лет назад.

  10. Клевое шоу — жалко только, я пропустил начало. Если б мы с пацанами знали, что театр похож вот на это вот, заглянули бы. А туда вообще еще ходят? Жалко, если все это при пустых креслах. Хотя, что я несу — кто из людей может устроить такое же шоу, как Велиал. 

    Иеффай держится бодро, а девчонка совсем расклеилась. Как можно было ее во все это втянуть, он ведь не новенький тут, не похож.. наверняка знал, что будет. А теперь еще строит из себя героя. Может, и правильно. Может, так ей проще — будет и дальше думать, что попала в переделку из-за крутого парня.

     

  11. Иеффай смотрит мимо Анастасии, лицо его выражает мрачную решимость перед неизбежностью. Велиал складывает перед собой руки, опускает взгляд на плененного демона и начинает говорить в установившейся тишине. Голос у него негромкий и спокойный, однако вне всяких сомнений его слышат все бесы в этом необъятном зале. 

    — В год от рождества Христова 2018-й, пятого дня, месяца октября до моего слуха дошло, что ты, Иеффай, из Легиона Алчности, вошел в союз с грешницей, заключенной в Вавилонскую башню, с целью собственного удовлетворения, что идет против установленных для Колеса Душ законов и служит во вред пострадавшей. Понятно ли тебе данное обвинение и признаешь ли ты его? 

    — Признаю, — выплевывает Иеффай. 

    — Что ж, прекрасно. У нас есть обвинение, свидетельское показание, — Велиал поднимает со стола лист бумаги, в котором Савея узнает свою записку, — и признание вины. Я пропущу лекцию о том, что вмешиваясь в процесс реабилитации подобным образом, работник обесценивает труд коллег и отбрасывает эволюцию души пострадавшего на несколько лет назад. Но я хотел бы услышать, понимал ли ты это, когда решил нарушить установленный в Башне порядок. 

    За спиной Велиала стена из саранчи приходит в движение и насекомые, расползшись, формируют рисунок, а точнее таблицу с название "Анастасия Кузнецова: динамика развития души 2011-2018 год". 
    Кривая линия графика демонстрирует понижение в 2011-2012 году, а потом медленный и скачкообразный рост вплоть до 2016-го, где ей совсем немного недостает до отметки "Допуск" — далее идет столь же стабильное и плавное падение и отдаление от заветной точки.

    — Я не нарушал порядок, — произносит Иеффай, по-прежнему не глядя на свою женщину и не сводя глаз с трибуны.-  Я делал то, на что вы и все ваше ущербное Колесо не способны, потому что вы — недолюди, и никогда таких вещей не поймете. Я дарил ей надежду.

  12. Савея рад, что Велиал не озвучивает, от кого это свидетельское показание, хотя главным действующим лицам все и так понятно. Он неодобрительно качает головой, когда слышит слово "недолюди".

    "Ну зачем же так. Люди не смогли бы делать нашу работу. С ними такие косяки как сегодня происходили бы сплошь и рядом. Но он злится, понятное дело — что же ему еще говорить…"

    Завидев график, он наклоняется к Андрасу и шепотом комментирует:

    — Посмотри, ещё чуть-чуть, и она бы выбралась из Башни — и смогла бы отправиться на перерождение. Те кто работают и получают от труда удовлетворение, могут оттуда выбраться. Но из-за Иеффая все пошло насмарку, поэтому и нельзя…

    Велиал вроде бы и не смотрит в их сторону, но все же Савея не рискует продолжать. Если не считать самого процесса, в зале слишком тихо, чтобы болтать не нарвавшись на замечание.

  13. Анастасия, конечно, много из-за этого козла потеряла. Наверное. Да что наверное, людям здесь хреново так, что хреновей некуда. Можно, конечно, и в жизни так переродиться, что ну его к чертям… но здесь и шанса нет.

    Что же они сделают с Иеффаем, чтобы он принес такую же жертву? Что-то я чувствую неприятности, Мэт… Как бы это нас не коснулось. Известно, что иметь с нами дело — худшее из наказаний, как бы с этим фактом чего не связали. 

    Стараюсь кивать Савее и смотреть на Велиала (или хотя бы на саранчу за ним), но глаза все время косят на девушку. Какую такую надежду она видела? Что он ей обещал? 

    Мы недолюди, Мэт. И при жизни-то были не очень, а теперь совсем капут. Только и Иеффай не лучше — наворотил будь здоров.

  14. Оторвав взгляд от Иеффая, который совсем не похож на того, которого знаю я. Он не так разговаривал, не так держался — ещё одна ипостась, которую мне не постичь. Когда-то я читала про то, что в различных ситуациях и обществе человек включает разные модели поведения. Резкие слова моего любовника отрезвляют.

    Собравшись, я всё-таки встаю. Как ни странно, но существование в этом месте сделало меня более… чувствительной. Или мне так кажется? Не хочется размазываться у всех на виду.

    График вызывает у меня вопрос. В смысле даже не вопрос — недоумение. Выживание, существование в этом… Аду — способ искупления? Допуск куда?

    Я смотрю на демона за трибуной, на график, на Иеффая, на тех двоих… 

  15. Звуки доносятся до Анастасии, заключенной в стеклянный плен, приглушенно. Толщина стенок у цилиндра — внушительная, в несколько пальцев. 

    — Ложную надежду,- поправляет Велиал, никак не изменившись в лице после заявлений Иеффая. — Настоящую она могла бы получить, год назад, если бы ты не вмешался. О наказании, которое ты понесешь за данное вмешательство, мы поговорим позже. Потому что гораздо больше меня интересуют иные вещи, касающиеся тебя.

    Что-то появляется в тоне Лорда Велиала на последней фразе — свет ламп едва заметно подрагивает, а саранча на стене приходит в движение. График распадается в шелестящую массу. По рядам Канцелярщиков проходит возбужденный тихий шепоток.

    Велиал резким движением открывает толстую книгу на нужном месте и как будто выдергивает оттуда одну из страниц. Та, вместо того, чтобы оторваться, удлиняется, разделенная на сегменты, будто она просто была сложена в несколько раз, чтобы помещаться в общий формат. Князь Алчности подносит руку к застывшей в воздухе странице, и на её пергаментной поверхности начинают проступать, наливаясь чернилами, рисунки — большие круги с символами и буквами. В последний момент Велиал одергивает руку, так и не дотронувшись, как будто от символов идет нестерпимый жар. 

    Канцелярщики, завидев все это, начинают шептаться интенсивнее — в их переговорах слышится испуг и тревога. 

    Велиал достает из-под трибуны перчатки и натягивает их на руки:

    — Я обнаружил, что их в твоей книге достаточно много. И они начинают появляться вскоре после твоего знакомства с госпожой Кузнецовой. 

    Шум на трибунах нарастает, Велиал взмахом руки заставляет книгу Иеффая быстро перелистывать страницы, будто под порывом налетевшего ветра, и выхватывает оттуда ещё один длинный лист, стремительно покрывающийся рисунками, и ещё один, и ещё… Рядом раскрывается и книга потоньше, и страницы на ней тоже начинают перелистываться с безумной скоростью. Велиал поглядывает туда, будто сверяя даты. У Анастасии появляется неприятное ощущение в области солнечного сплетения, как будто там копошатся насекомые.

    — Не хочешь ли рассказать нам, что на них написано? — спрашивает Велиал, взглянув на Иеффая поверх веера трепещущей книги.

    Скованный демон смотрит на него молча, на его лице написано враждебное равнодушие к происходящему — он явно знал, что именно вскроется сейчас.

  16. Лорд Велиал поднимает в воздух страницу из Liber Officiorum, и когда на ней начинают проступать символы, Савея вдруг вспоминает, как ощущаешь себя во время дурного сна. Неловкий эпизод с девушкой и коллегой  вдруг трансформируется во что-то страшное и непоправимое.

    — О нет… — произносит он одними губами и подавляет в себе зародившееся желание закрыть рот рукой.

    Он оглядывается на канцелярщиков, жаждя услышать в этом гомоне их отношение — тот минимум переживаний, на которые они способны. А затем смотрит на Андраса, и видит, что тот скорее всего не понимает насколько ужасно то, что происходит.

    — Он шпион… Он в сговоре с чародеями…Или другими врагами Ада… Это печати, которые ставят против демонов… — шепотом поясняет он, наклонившись к подчиненному. — Это запрещено…

    "Да, что же ты наделал, Иеффай… О чем ты только думал…"

    "Отпуском и выходными Иеффай не отделается. Все будет гораздо-гораздо страшнее… "

    "Если бы не донос, ничего бы этого не вскрылось, ничего бы не произошло…"

    "Что за вред он успел натворить? Кому и что он рассказал? Кто их поставил? Чем это грозит нам?.."

    Создание мечется между всеми этими мыслями, и он не знает, что беспокоит его больше  — последствия для Иеффая или что за враг успел проникнуть в Ад таким образом.

    — Никогда бы не подумал, что он мог так поступить… — наконец, произносит он, более-менее определившись. — Он мне всегда нравился.

    "Но судя по всему мы все ему — не очень."

  17. Будто начался урок алгебры, Мэт. Самое время было бы поглазеть в окно, раз уж посчастливилось не оказаться у доски…

    Савея, конечно, пытается хоть что-то объяснить, но такие объяснения только еще больше запутывают. Ад ведет какую-то холодную войну? Может мы не в ту армию завербовались, Мэт? 

    — А при чем тут Анастасия? — я говорю потише, чтобы никто, кроме Савеи, не расслышал, что именно меня интересует. Остальные явно про нее уже и забыли из-за этих каракулей в книге Иеффая. 

  18. — Она может быть замешана… — предполагает Савея. — Наверное её книгу тоже проверяют… Ну или…

    Что "ну или" он не договаривает, потому что даже думать об этом не хочет. То, что ее поместили в колбу… Да и … Иеффай же так просто говорить не станет…

  19. Я с недоверием смотрю на девушку. Это что ж, может из-за нее все проблемы? Да ну, совсем она не так выглядит. Явно во всем виноват Иеффай.

    Давно ты в людях разбираешься, Мэт? Я что-то не заметил, когда ты в этом деле диплом получил. Вообще не замечал, чтобы ты получал хоть какой-нибудь диплом.

     

  20. Я прикладываю руку к груди, пытаясь избавиться от неприятного ощущения, когда демон листает страницы моей книги. 

    Судя по толщине колбы, в которой я сижу и тому, что разговор Иеффая и демона за трибуной я практически не улавливаю, а тех двоих — тем более, меня будет слышно точно так же плохо.

    Зачем я здесь? Меня накажут? Что будет с Иеффаем?

  21. — Кто их тебе поставил? Что ты им рассказывал? Тебе пообещали взамен её? 

    Велиал передвигает по своей трибуне стакан, и одновременно с этим колба с Анастасией также стремительно перемещается по полу, вновь сбив ее с ног. Поднимаясь, она видит, что теперь стоит напротив Иеффая — их разделяет только стекло. Плененный демон теперь смотрит на нее — его лицо уже нес толь равнодушно. Анастасии кажется, будто она видит на нем страх и мольбу о прощении.

    — Тебе лучше быстрее начать говорить, Иеффай. Ты нас всех попытался продать, а теперь ещё и задерживаешь.

    Велиал, опершись о кафедру одной рукой, второй достает из небольшой коробочки обычную скрепку и бросает ее в стакан, а затем пристально смотрит на Иеффая.

    В тот же момент рядом с Анастасией на пол падает что-то крупное. Что-то буро-рыжее  размером с человеческую руку. Опустив взгляд, женщина видит, что это огромная саранча с длинными ногами и шелестящими крыльями — та, подпрыгнув, повисает на стеклянной стенке, а затем делает рывок в сторону пленницы, щелкая вертикальной зазубренной челюстью.

  22. Чего он молчит, Мэт? Ему все равно пропадать, так помог бы девчонке. Или это ей попадать? В матушкиных сериалах легче было разобраться…

    — Ох, — чересчур громко вырывается у меня, когда рядом с девушкой появляется крылатая тварь. Кажется, одновременно и отвернулся бы, и вытянул бы шею, чтоб получше все рассмотреть. Похоже, Мэт, это исчезает последнее человеческое, теперь никого не будет жалко.

    Думать об этом неприятно, и я хочу спросит у Савеи, так ли уж нам надо тут торчать дальше,  но саранча прыгает, и я охаю еще раз.

  23. Я не успеваю даже толком посмотреть в глаза Иеффаю, как нечто приземляется рядом. Инстинктивно отпрянув, упираюсь в стекло спиной.

    Теперь мне намного понятнее моя роль в происходящем. Мне придётся собраться и терпеть.

    Когда тварь прыгает на меня, я бью её рукой по боку, сминая крыло и скидывая на пол, и пытаюсь раздавить ногой. Пока она одна, а что дальше? Он наполнит стакан до краёв и меня разорвут на части?

    Меня убивали несколько раз в этом мире, меня насиловали, били и пытали. Это просто ещё одна часть страданий существования в этом месте.

    — Я смогу, — говорю беззвучно своему любимому.

  24. Савея слышит, как выдыхает рядом Андрас. Значит, все еще помнит, как это. Прекрасная душа. 

    Он примерно чего-то такого и ожидал, поэтому происходящее его едва ли удивляет. Тут скорее удивительно то, что Иеффай это допускает, раз она и правда ему так дорога. Ради чего он соглашается ее мучить. Для людей ведь все это по-прежнему эмоционально и страшно. Что там за друг такой у Иеффая, ради которого он молчит в такой момент. Он-то и так обречен, а она могла бы этого избежать.

    Даже интересно, зв кого бы я согласился так молчать?

  25. Саранча, с хрустом вдавливается в пол, едва ли причинив Анастасии какой-то вред, кроме испуга. Иеффай наблюдает за этим молча, глаза его перебегают с женщины на пол, с убитой саранчи на трибуну.

    В колбу падает еще три скрепки. Анастасия в этот момент понимает, как здесь тесно, уши наполняются стрекотом, мельтешащие крылья загораживают обзор, в голень больно, до крови впиваются острые жвалы. 

    Бесы на трибунах наблюдают за всем этим возбужденно, вытягивают шеи. чтобы лучше видеть.

    Лицо Велиала похоже на маску — ни эмоций, ни чувств,ни интереса к происходящему. 

  26. Ох, как же так, Мэт? Да, чувак, я бы тоже хотел уйти, а еще лучше — посадить этого членоголового героя в банку с саранчой. Кто же так делает, Мэт, почему они мучают ее, а не его? 

    Твой папаша, кто же еще так делает. 

    Да пошел ты, Мэт. Он больше твой, чем мой.

    Хорошо, что мать и знать его не хотела. Хренов садист.

    Это точно, Мэт.

    — Можно это остановить? — шепчу я Савее, пытаясь заставить себя зажмуриться, но при виде новой саранчи глаза только распахиваются еще шире.

    Девчонка, конечно, кремень, но… Вот дерьмо, оно ее уже укусило.

  27. Вопрос Андраса удивляет Савею. Вмешательство в подобный процесс уж точно чревато последствиями. И то, что происходит сейчас с женщиной — еще не самое страшное, что могло бы случится с кем-либо из них. Уж Савея-то это на собственной шкуре знает.

    Да, все это неприятно, но все же…

    — Не делай ничего опрометчивого, Андрас. Иначе сам будешь в этой колбе, — говорит он подопечному, стараясь, чтобы слова звучали внушительно.

    Ну понятно, он новичок — еще теплый, ещё думает, как человек.

    — Она в Башне, Андрас, потому что убивала людей. В Аду с ней бы делали вещи и похуже, — говорит он ему, надеясь, что ситуация теперь для него будет более прозрачной.

  28. Когда тварь кусает меня за ногу, я вскрикиваю, переходя на шипение. Больно, хотя и не критично, но внутри меня пробуждается агрессия. Руками я сбиваю одну саранчу на землю и раздавливаю её, укусившую меня ждёт та же участь, а третью ловлю и скручиваю ей голову. 

    Теперь нет времени хлопать глазами по сторонам… конечно, он может засыпать мою "тюрьму" до верха саранчой и тогда от меня не останется ничего.  Место укуса неприятно болит… что ж, Иеффай, надеюсь, что всё не зря… ничего из этого не зря…

    Поднимаю голову в ожидании новой партии моей пытки. 

  29. — Да что с вами такое, — бормочу я, отступая чуть назад, словно под давлением слов Савеи.

    Если бы он не стал меня успокаивать, я бы проорал эти слова так, что их было бы слышно в каждом конце поля. Каждый канцелярщик этот крик услышал бы . Была бы сцена, Мэт.

    Или нет. Я не спец по бунту.

    Но она правда убивала людей, наверное. Так что у нее тоже можно спросить — да что с тобой такое?

    Только в банке она не из-за этого всего, вот что, Мэт. В банке она из-за своего чувака. И из-за той записки.

    — Там же был какой-то график о том, что она вела себя хорошо, — делаю я шаг обратно к Савее, потому что в моей голове все равно ничего не укладывается. —  Это он должен сидеть в банке, братишка.

  30. — С ним будет кое-что похуже, чем банка, — тихо отвечает Савея, глядя на него с беспокойством. 

    Если тот сейчас кинется туда, это может быть зачтено в вину и его начальнику. Наверное. Савея уже давно не интересовался такими вещами, стоило бы теперь освежить в памяти.

    А что до графика — не пояснять же сейчас, что скорее всего показатели упали из-за гнева на свое положение, который Иеффай в ней наверняка подпитывал. Надежда — это не всегда здорово. Иногда из-за нее можно без оглядки сжечь то, что и правда было важно.

  31. Анастасия вертится в своей темнице, а Велиал наблюдает за Иеффаем, ожидая, пока тот посчитает, что произошедшего достаточно, чтобы начать говорить. Женщине вовсе не обязательно понимать в полной мере, что происходит, здесь главное, чтобы она понимала, что пытка продолжается, пока ее мужчина молчит — и Иеффай это знает. Он несколько раз напрягает могучие руки, пробуя тонкие железные цепи на прочность. Цепи не настоящие — они всего лишь иллюзия, подчеркивающая, у кого над кем больше власти. 

    Велиал, все также бесстрастно поднимает коробку со скрепками и наклоняет ее над стаканом, когда Иеффай, наконец, произносит:

    — Вы и так знаете его имя. Как и он знает ваше. Ему и не обязательно знать что-то ещё, чтобы сделать, что он захочет. Он сказал, что скоро придет и освободит тех, кто добровольно послужит ему…

    Бесы заинтересованно ропщут, Велиал  быстро обводит их глазами и снова смотрит на пленника, замерев с рукой, занесенной над стаканом.

    — Он читал мою Книгу, как когда-то читал вашу. Но вы-то после этого не предатель, а я выходит да? — продолжает Иеффай.

    — Он был здесь? — спрашивает Велиал, и бровью не поведя на все эти провокации. 

    — Он сказал, что если придет сюда, то придет как царь, ни от кого не прячась.

    — Где он сейчас? — Велиал выпрямляется, свет в помещении тусклеет и начинает слегка мигать. 

    — Стал бы он ради меня так рисковать. Он меня сам находил.

    — С кем он еще встречался?

    — Если кто-то и был, то он не стал бы нас знакомить друг с другом. Поискал бы тех, кто скажет ему то, чего не знаю я. 

    Велиал снова обводит глазами бесов, смотрит на Савею и Андраса, а затем на часы на своем запястье.

    — Что ж, Иеффай, твоя вина велика, — он кладет скрепки на место. — Но принимая во внимание те сотни лет работы, что ты посвятил Колесу Душ, правосудие будет милосердно. И ты получишь второй шанс.

    Он засовывает руку во внутренний карман пиджака и извлекает оттуда длинные серебристые ножницы с тонкими зазубренными лезвиями, которые никак бы не могли поместиться в обычно кармане. Бесы испуганно затихают. 

  32. Да уж надеюсь, что с ним будет кое-что похуже. В миллион раз похуже, чем банка. Что-нибудь настолько хреновое, что он пожалеет, что вообще интересовался девками. 

    Так. А с тобой-то что такое, Мэт?

    Наверное, это место так действует. Посмотри на чертовых бесов — они бы хотели, чтобы голову оторвали и ей, и ему. И нам, Мэт.

    Иеффай начинает говорить, и я выдыхаю — но из-за раздрая, похоже, пропускаю что-то важное, потому что вообще перестаю понимать, о чем идет речь. Вытащив из-за ушей обе сигареты, одну я сую в рот, а вторую предлагаю Савее, толкнув его плечом в плечо. И заодно спрашиваю:

    — Что это это за царь, а? Про кого они?

    Но тут Велиал вытаскивает ножницы, и я роняю свою сигарету изо рта на землю. Вот же хрень! Со всех сторон!

    Поднять ее или нет, Мэт? 

  33. Я пытаюсь услышать хоть что-то из разговора, но стекло пропускает немного. Нога болит, даже очень. Смотрю вниз, чтобы понять есть ли у меня кровотечение или нет. Мне всё сложнее держаться спокойно, я ощущаю, что нервы, натянутые в струну, начинают срываться. 

    Когда демон за трибуной достаёт ножницы, мне становится не по себе. Что он собирается делать? Судя по реакции окружающий, что-то плохое.

    — Иеффай! — стучу по стеклу, чувствуя, что нервы сдали. — Йеффай! Я люблю тебя! Слышишь?! Я люблю тебя! Это никто у меня не отнимет! 

    Даже не замечаю того, как из глаз начинают течь слёзы.

  34. Иеффай больше не смотрит ни на что, кроме своей женщины — вероятно, понимая, что видит ее в последний раз.  В его взгляде — тепло, любовь и печаль, столь глубокие, что он выглядит живым. Никогда раньше он таким не был, до человека ему всегда чего-то немного не доставало, но сейчас все иначе. Одними губами, чтобы поняла только Анастасия, он произносит: "Прощай".

    Велиал рукою, защищенной перчаткой, вытягивает из книги Иеффая одну из этих длинных запечатанных страниц и срезает её под корень. Из-под лезвий брызжут в воздух черные текучие струйки дыма. 

    Иеффай сгибается пополам, хватаясь за грудь, сквозь его пальцы просачивается, будто кровь, всё та же черная субстанция.

    Бесы ахают. Савея и Андрас ощущают, как при виде лезвий, кромсающих чужую книгу, в них самих внутри поселяется необъяснимый замораживающий страх. Всё их существо желает оказаться подальше отсюда — подальше от этой смертоносной штуки, способной перерезать само их существование. Бесы вжимаются в свои сидения, объятые ужасом. 

    Вторая страница взмывает в воздух, расцвеченная оккультными символами, она перерезается у основания в два взмаха. Третья! Четвертая!..

    Иеффай падает на колени, черный дым тяжелыми струями клубится вокруг него, расплескивается по полу, медленно истончается и тает, навсегда исчезая. Фигура Иеффая становится всё меньше, рубашка провисает мешком на худеющем теле, черты лица искажаются, пальцы уродливо удлинняются…
     

     

  35. Когда Иеффай сгибается пополам, моё сердце рвётся на части от ужаса и боли. Я кричу, но даже не слышу себя:

    — ИЕФФАЙ! НЕТ!! — Со всех сил колочу по стеклу, понимая, что не в силах выбраться, и могу только наблюдать через пелену слёз за тем, как любимый человек умирает, — ПРЕКРАТИ!! Прекрати, ты, монстр! Чудовище! Иеффай!

    Я реву и бьюсь о стекло всем телом, истерика не собирается прекращаться, а фигура моего мужчины уменьшается с каждой отрезанной страницей.

    — Господи! Нет, пустите меня к нему! — не в силах больше стоять, я сползаю по стене, по-прежнему тщетно колотя в стекло рукой. — Я люблю тебя! Слышишь! Люблю…

    В этот же момент я понимаю, что не смогу больше спокойно "жить" в этом мире, пока не уничтожу этого ублюдка за трибуной. Своими руками, чужими — всё равно.

    Видеть, как погибает единственный свет в этом… аду, единственный настолько близкий и дорогой человек, пусть даже и не человек — невыносимо.

    — Пожалуйста, не умирай… 

  36. Пялясь на оброненную сигарету, я переминаюсь с ноги на ногу и утаптываю траву вокруг нее в плотный ковер. Ах, черт, ну чего она будет валяться? Савее, видно, совсем не до меня, так что и свою сигаретку, и ту, что предназначалась ему, я снова прячу в заначку. И только после всего этого замечаю, как вокруг дымно.

    Велиал, срезающий под корень чужие страницы… Иеффай, худеющий в черных дымных тучах… Рыдающая девка, бьющаяся в стакан — не одного слова не слышно, да, может, и не надо… Ад превратился в настоящий. Вот оно — страх и страдание, удушье, которое все никак тебя не прикончит… И я, так и не разогнувшись до конца после того, как подобрал сигарету, пячусь назад — так до конца и не уверен, развернусь и дам деру или буду и дальше медленно отступать. Далеко уйти не удается — кроссовки цепляются друг за друга, я падаю, упираясь рукой в землю (трава влажная — как от слез… да, от слез, все это здесь не впервые), да так и остаюсь сидеть, спрятав голову между коленей и не решаясь закрыть глаза.

  37. Савея, глядя на то, что происходит, испытывает благоговейный ужас. Ему сложно себя понять  — потому что для него сам ужас приятен. Приятно чувствовать. Это как будто украсть немного того, что тебе не принадлежит. Этот ужас принадлежит женщине. И Иеффаю, понимающему, что именно он сейчас теряет. 

    Если бы кто спросил Савею, то потерять воспоминания — это гораздо страшнее, чем жизнь. 

    Но он ни на миг не осуждает Лорда Велиала. Он даже представить не может, что надо о себе и своих желаниях мнить, чтобы предать семью, членом которой был столько тысячелетий. Никакая женщина и никакой мужчина не стоит этого. Любовь — это вспышка на солнце. Сегодня есть — завтра нет. А семья вечна. 

    Поэтому он стоит неподвижно, не отрывая взгляда от ножниц. А ведь тогда его могли наказать ими, но Лорд Велиал не стал этого делать. И все что было — осталось с ним. А Иеффай вместо Шеола получает второй шанс. Это сложно оценить, но Савея ценит. 

  38. Наконец, последняя страница впечатывается в стопку уже отрезанных, а изрядно истончившаяся книга захлопывается. Ножницы, сверкнув, растаивают в воздухе. На месте, где стоял Иеффай, копошится лишь груда лохмотьев, оставшихся от одежды, из них медленно появляется тощая коричневая лапка, а затем еще одна. Из тряпья выползает существо, едва ли по пояс взрослому человеку высотой. Худенькое рахитичное тельце, кожа обтягивает ребра, на кошмарно узких бедрах болтается повязка. Небольшая, сморщенная как финик, голова, чудом несет на себе огромные рога — единственное, что осталось нетронутым от прежнего Иеффая. 

    Существо растерянно моргает зелеными прорезями глаз и озирается с удивленным видом, будто впервые здесь оказалось. Никакое из лиц, на которых он останавливает взгляд, не вызывает у него узнавания.

    — Позволь поздравить тебя, Иеффай, — произносит Велиал как будто бы с нотой доброжелательности в голосе, сложив руки на трибуне. — С сегодняшнего дня у тебя начинается новая жизнь. Кто трудится, возделывая землю свою, тот будет насыщаться хлебом, а кто подражает праздным, тот насытится нищетою. Взращивай себя через труд, Иеффай, как Адам должен был растить Эдемский рад, и ты увидишь, каким прекрасным станешь в конце пути. А путь твой будет долог. Но ты пойдешь не один. Мы все будем рядом с тобой и подадим тебе руку.

    Новый, неузнаваемый Иеффай, смотрит на говорящего в замешательстве, явно не понимая, что происходит.

    — Префект сектора 476, примите нового сотрудника, — говорит Велиал, повысив голос. Он выпрямляется и смотрит куда-то на ряды бесов.

    Рядом с Иеффаем тут же появляется бес, похожий на аиста в костюме. Он тут же принимается хлопать в покрытые перьями ладони, а затем ободрительно похлопывает "новоприбывшего" по плечу. Бесы на трибунах тоже начинают аплодировать, и кое-кто из них даже приветственно выкрикивает что-то. Велил тоже снисходит до нескольких сдержанных хлопков, поддерживая внезапное оживление.
     

  39. Пол под всеми присутствующими мраморный, однако  Андрас своим волнением умудрился прорастить пятачок газона вокруг себя, а затем и под своим задом.

  40. Мне не остаётся ничего иного, как тихо плакать, глядя на остатки моей любви. Этот… монстр уничтожил Иеффая, всё, чем он был. Я не испытываю отвращения от вида того, что осталось от джина… скорее, даже испытываю некоторую нежность. Теперь он как ребёнок в этом ужасном и жестоком мире, ребёнок, которого я вряд ли смогу любить.

    Я поднимаю взгляд на страницы — что с ними будет? Сквозь пелену слёз мне не понятно, что с ними происходит. Я не могу успокоиться, слёзы текут и текут из моих глаз, дыхания не хватает ни на что.

    Мне очень больно. Я хочу запомнить облик демона, который так вальяжно хлопает собственному самодовольству. Ублюдок. Я переверну этот гребанный Ад.

  41. Когда вокруг раздаются аплодисменты, я перестаю глазеть на урода, в которого превратился Иеффай, зажимаю уши ладонями и перевожу взгляд на девчонку в банке. Каково ей все это? Как она, будет любить его теперь? Это почти то же самое, что разбиться на машине — хреново выглядит и ничего не помнит. Может, даже станет винить ее.

    Надо вставать, Мэт.

    А то что? Папочка отрежет мне страницу?

    Вставай, идиот, ты и так вел себя как неадекват.

    Можно подумать, тебе все это понравилось.

    Я все-таки встаю и с сомнением смотрю на Савею — что он думает насчет всего этого? 

    Черт, и заставят ли они меня убирать всю эту траву теперь?

  42. Савея искренне и с жаром присоединяется к аплодисментам.

    Он смотрит на лицо женщины и видит жалость. Да, Иеффай уже не такой красавчик. Чтобы любить, чувствуя жалость, надо иметь сердце побольше, чем те, что остались у обитателей Башни. Да и вообще людям оттуда сложно видеть красоту, кроме той, что слишком очевидна. 

    Он аплодирует и даже улыбается. Все-таки Иеффай остался их братом. Он прощен. Он чист. Перед ним новый путь. О, какое великодушие…

    Он бросает и восторженный взгляд на князя. А затем вспоминает, что где-то рядом был Андрас. Куда подевался? Наверняка гордится, что у него такой отец.

  43. Опустив руки, Велиал произносит буднично:

    — Возвращаемся к работе.

    Стены вокруг бесов растворяются, являя вашим глазам ночь над бесконечным травянистым полем, ряды столов выравниваются, становясь на прежние места, бесы открывают книги, над которыми трудились. В воздухе проявляется еще одна стена — гораздо ближе к вам, она отрезает от вас бесов. В уже не столь монументальном помещении остаются только Велиал, Анастасия, Савея, Андрас и стоящий поодаль низенький плотный демон, который привел сюда женщину.

    Велиал достает из воздуха черную папку и аккуратно вкладывает в нее вырезанные страницы. Трибуна тает, так же как и стенки стакана, так же как и саранча — мертвая и живая.

    Ровняя листы в папке, князь опускает взгляд на давящуюся рыданиями девушку и говорит:

    — Мне очень жаль, госпожа Кузнецова. Или корректнее сказать Никифорова. Кажется, у вас был любящий муж. Я приношу свои извинения за непрофессионализм, который проявил работник моего Легиона. Уверяю вас, это больше не повторится. 

  44. Вытерев тыльной стороной ладони лицо от слез, я поднимаюсь и смотрю на обращающегося ко мне демона. Даже буравлю его взглядом. То, что он упомянул Германа в этой ситуации, ещё больше выводит меня из себя.

    — Я надеюсь, что когда-нибудь ты сдохнешь вместе с этим местом. По крайней мере я всё ещё могу испытывать чувства. Я знаю, что типам вроде тебя остаётся только извращаться, надеясь на отголоски хоть какой-то эмоции, — я выплевываю эти слова глядя на него. —  И мой бывший муж уж точно не твоего ума дело.

    Во мне кипит гнев, но я понимаю, что ничего не смогу сделать ни одому из окружающих меня демонов. Оскорбления тоже делу не помогут, сделают только хуже. Я смотрю по очереди в лица  остальным, чтоб запомнить наверняка.

  45. Тут еще и муж замешан! Совсем гнилая эта история. Всякое, конечно, бывает, тем более муж-то живой остался. Как-то тупо хранить верность браку на том свете. То есть на этом. Но мне все равно как-то противно от всего этого. Рори тоже любил замужних телок. Говорил, не только член чешешь, но и нервишки. Совсем отмороженным он был, Мэт, мы все думали, что он из нашей компании первым откинется. Вот же мы с тобой всех удивили, а? На нас-то никто не ставил.

    И чего это Савея так веселится?

    Но присмотреться к Савее я не успеваю — девчонка начинает проклинать это место, а это она зря. Им, конечно, не повезло, и обошлись с ними хреново, но разве остальные виноваты? Уж она-то должна помнить, как она здесь оказалась. Уверен, что в этом не местные ребята виноваты, не-а. Она сама себе сюда тропинку протоптала, точно.

    А если нет?

    Ну это можно проверить. Глядя на Савею, я нерешительно и непонятно верчу в воздухе рукой, надеясь заполучить в нее книгу Анастасии. Если он на меня шикнет, залезу в нее в другой раз.

  46. Книга послушно появляется в руках Андраса, не успев толком истаять на трибуне Велиала, из-за чего Князь бросает в сторону сына быстрый взгляд.

    — Это пройдет, — говорит Велиал доброжелательным тоном, ничем не проявив, задели его слова женщины или нет. — В конце концов, мы с вами знаем, что вам требуется не так уж много времени, чтобы кого-то забыть. Всего доброго.

    Он кивает Анастасии и поднимает глаза на демона-проводника, тот понятливо подходит к женщине, и они оба исчезают.

    Когда вы остаетесь втроем, Велиал поворачивает голову в вашу сторону, прижав папку к себе локтем, призывает вас к себе и рукой и интересуется:

    — Андрас. Ты что-то хотел узнать? Или сказать? — по его лицу невозможно понять, с каким умыслом он это спрашивает.

  47. — Я? — его обращение ко мне застало врасплох — и ни одного слова, последовавшего за моим именем, я не расслышал из-за стука в ушах. Растерянно глянув на Савею — вдруг подскажет — я отрицательно мотаю головой. Я — не я, а если и я, то мы с тобой, Мэт, ничего такого.  

    — Она кого-то убила? — возвращаясь к книге, бормочу я себе под нос, как будто это поможет мне отыскать ответ. — Что же должна была сделать…

    Может он сказал, что нам пора убираться? Тогда довольно странно торчать здесь и дальше, да еще пытаться читать. Я поглядываю на Савею еще раз и на всякий случай пячусь назад.

  48. Савея находит, что не слишком-то вежливо выхватывать книгу подопечной, если ею сейчас пользуется Князь. Но вероятно, когда между демонами родственные связи, то вопросы субординации несколько сглаживаются. 

    Решив так про себя, он с облегчением снимает с себя ответственность за то, чтобы как-то выговаривать Андраса. 

    Лорд Велиал пусть сам его выговаривает, если сочтет нужным. Да уж, лезть во все эти семейные дела — увольте.

    Тем не менее, он сразу же подходит, как только Князь их подзывает, и изображает на лице готовность ответить на любые вопросы по текущему делу. 

    Хотя что тут добавить неизвестно. Женщина, разумеется расстроена. Когда у тебя сохраняется эмоциональное тело — намного сложнее оценивать ситуацию отрешенно и трезво. Где же счастье, что он остался жив? К сожалению, очевидно, что раз она попала сюда, то потеря возможности тешить свои плотские желания для нее болезненнее, чем утрата духовных ценностей, вроде брака. 

    Ах если бы у него, у Савеи, когда-нибудь случился брак! Уж он-то не променял бы память о нем на какие-то там зеленые глаза и сноп прекрасных волос. 

     

  49. — Ну конечно, убила, — нетерпеливо говорит Велиал и смотрит на Савею. — Ты что, ещё не рассказал ему о Башне? Андрас! — снова зовет он. — С тобой сложно разговаривать, когда ты — на другом конце зала. ИДИ СЮДА, — говорит он с нажимом, а затем снова обращается к Савее. — Чем же вы занимались столько времени?

  50. Чего это он начал вести себя как примерный папаша, Мэт?

    Я чувствую себя странно, как всегда, когда происходит что-то новое, но, к счастью, на этот раз абсолютно понятно, что надо делать. Продолжая копаться в книге, я руля прямиком к Велиалу — и честное слово, я спешу, просто читать на ходу так непривычно… еще непривычней, чем просто читать (и кто бы подумал, что такое бывает).

    — Не-не-не, — я машу в воздухе руками с книгой, отчего теряю страницу, на котором остановился, — он все нормально сделал. Все тип-топ, рассказал как надо. Про этот отстойник и что мне с ними делать. Это у меня все плохо укладывается

    Чего ж ты тогда удивляешься, Мэт? Мозгами пошевелить сложно?

    Свои мозги заведи себе — и хоть обшевелись!

    — Просто эта телоч… эта Анастасия, она выглядит такой нормальной. Так расстроилась. Что же она такого сделала, что осталась такой нормальной, а сюда попала?

    А что, не так уж плохо я иногда выражаюсь, а, Мэт?

    Ага. Заладил — нормальной, нормальной.

    Я кладу книгу на трибуну перед Велиалом, так ни в чем и не разобравшись, и готовлюсь внимательно слушать. Ну… так, чтоб хотя бы половину не пропустить из того, что он скажет.

     

  51. Листая страницы книги Анастасии, ты натыкаешься глазами на строки ее жизни, где упоминается некий Герман Никифоров — похоже, тот самый муж.

    Пока ты подходишь, Велиал смотрит на тебя суженными глазами, будто оценивая каждое твое движение и жест.

    — "Все тип-топ", — повторяет он за тобой с выражением. Похоже, ему доставляет извращенное удовольствие повторять за тобой самые нелепые твои фразы.

    — Жаргонизмы, Андрас, — говорит он, не сводя с тебя глаз. — Жаргонизмы и слова-паразиты засоряют речь — и в неменьшей степени твой разум. Уверен, ты знаешь и литературные варианты этих словечек. Если ты сможешь дисциплинировать свою речь, то упорядочишь и мысли. А это несомненно пригодится тебе, если ты хотел бы преуспеть на новом месте. Что же касается "нормальности", которая тебя так шокирует, то поработав в Башне, ты быстро убедишься, что половина из них совсем не похожа на портреты серийных убийц, которые рисуют в своем воображении провинциальные обыватели, вроде тебя. Большинство из них при жизни ничем не отличалось от обычных людей. Итак, Савея, как далеко вы продвинулись? — он обращает внимание на более опытного подчиненного. 

  52. Савея наблюдает за этими двоими и ему кажется, что Андрас в присутствии отца стал гораздо более потерянным и путанным в своей речи. Наверное, будь тот сейчас живым, вспотел бы он напряжения. А Лорд Велиал не так уж и редко отчитывает кого бы то ни было, но здесь мерещится особое пристрастие.

    Разумеется, все эти наблюдения Савея навеки оставит при себе, ни взглядом, ни жестом не выдав, будто все это вызывает у него любопытство и интерес.

    Когда Лорд Велиал обращается непосредственно к нему, он оживляется и торопится отчитаться:

    — Я рассказал ему о происхождении Башни, о карантине и об обитателях. Немного показал окрестности. И мы начали работать по его списку. Я думаю, что у Андраса есть все шансы прекрасно освоится здесь и вносить свой вклад в наше общее дело. Мы… немного отвлеклись из-за этой истории с Иеффаем, и успели найти только четверых. 

  53. Недолго же он продержался. Меня моя речь устраивает, Мэт, а тебя? Отлично, раз нам обоим нравится, пусть этот накрахмаленный большой босс заткнется и не слушает, если у его уши от такого вянут. А то еще отвалятся, а это явно будет неу-по-ря-до-чен-ная ситуация. 

    Нехрен было выбирать себе провинциальную девочку, если надеялся обзавестись столичным сыночком. Что это вообще за хрень — обыватель?

    Ладно, пусть что хочет говорит — ничего нового он мне не сообщил. Главное, что на Савею все это вроде не распространилось. Я посматриваю на книгу, раздумываю, не взять ли ее снова, но в итоге не решаюсь. И что за дикость, почему нельзя было сделать фильм с перемоткой вместо этой бумаги, даже люди уже такое придумали! Пытаясь представить, что за жизнь была у Анастасии с мужем, я пропускаю половину ответа Савеи, хотя по тону понятно, что он меня выгораживает — и я отправляю ему благодарный взгляд. Как раз перед тем, как он говорит "только четверых". Ну ничего себе, Мэт, разве это только? Это офигенно дохрена! Под завязку. Прилично-порядочно. Через край. Даже зажирно. Хоть задницей ешь. Завались-залейся. Дохрениллион. Как обезьян в джунглях. Как блох у этих гребаных обезьян. 

    Перечисляя варианты, я смотрю на Велиала, не моргая. Его бы ни один из них не устроил, готов поклясться. Но я бы ему еще сотню вариантов придумал. Один хуже другого.   

    Савея, наверное, еще не понял, с кем связался. В худшие дни он со мной еще и первого бы не поймал. Так что день у нас сегодня просто отпад. 

  54. — Что ж, недурно. Мне нравится твой энтузиазм, — говорит Велиал Савее, и у Андраса есть все основания считать, что его отец разговаривает со всеми нормально, кроме него.

     — К сожалению, сейчас нам придется рискнуть и оставить Андраса одного со своим списком, — продолжает он. — В данный момент ты мне нужен в другом месте. Безотлагательно. Что же касается тебя, Андрас, сейчас ты возьмешь тех четверых, которых вы успели найти, и отведешь их в кузницы к Бафомету. Передашь их ему. Когда справишься с этим, отправляйся к подножью Башни. К бесам, которые тут за стеной, — он указывает на нужную стену — ту самую, что отрезала от вас прочих зрителей. — Пополнишь свой список у работника с номером 216 876 и отправишься в Башню работать дальше — так, как рассказывал тебе Савея. Он потом вернется к тебе и проверит, как у тебя дела. Все понятно?

  55. Давай-ка и мы с тобой поболтаем, Мэт, пока эти двое обсуждают меня так, как будто меня здесь нет и никогда не было. Уж этим он меня не удивит, маман и бабуля всегда так делали. "Твоего сына поймали в магазине, когда он ел вторую пачку хлопьев! Может, нам отправить твоего внука в исправительный лагерь? Ты слышала, твой сын опять разбил окно?! Марси, твой сын чуть не сжег наш дом, играя со спичками! Дорогуша, может твой внук и не сжег дом, но шторам конец, и нужно поскорее купить новые, пока мы не породнились со всей улицей!"

    Я настолько увлекся, что и не заметил, когда Велиал перешел к общению со мной напрямую. Голоса обеих родственниц в голове получаются у меня настолько хорошо, что не развеселиться невозможно, и наружу прорывается смачный смешок.  Слишком громкий, чтобы принадлежать одному человеку — по-моему, мы с Мэтом сделали это одновременно, а он еще и хрюкнул.

    — Все понятно, — мне приходится соврать Велиалу, потому что никакой другой ответ его не устроит. Да и какая разница — даже если я все запомню, все равно до финиша мне не добраться. 

    Одно я понял — Савею у меня забирают, так что все хорошее опять закончилось. Жалко будет его подвести. Заранее прости, чувак.

  56. Велиал, как будто не меняется в лице, но все равно у тебя ощущение, будто он смотрит на тебя, как на насекомое. Скорее всего, что-то в интонациях его выдает:

    — В самом деле, Андрас? Тогда повтори, что я сказал. Расскажи, что тебе нужно сейчас сделать. 

    В его взгляде ты читаешь продолжение "А я посмотрю, в самом ли деле это было так смешно."

  57. Вот и скажи, Мэт, стоило ради этого умирать? Стоило вообще выпускаться из школы, если ничего не изменилось?

    — У вас вроде как больше нет на меня времени, — бросив мельком взгляд на Савею, перед которым мне почему-то стыдно, я собираюсь глазами остановиться на лице Велиала, но быстро понимаю, что не самом деле я этого совсем не хочу — и поэтому берусь буравить взглядом землю. — Я типа должен дальше заняться своими делами сам и сделать все как надо. У меня вот список есть — все как там, короче. Ну это примерно. 

    Надо было в книге подсмотреть, Мэт. Может там это все получше записалось. 

  58. Велиал, выслушав тебя, достает из воздуха  карточку — чуть побольше визитки, смотрит на нее, изучая написанный на ней текст и протягивает тебе.

    На белом квадрате, в черной вензельной рамке отпечатан список:

  59. Велиал, выслушав тебя, достает из воздуха  карточку — чуть побольше визитки, смотрит на нее, изучая написанный на ней текст и без комментариев протягивает тебе.

    На белом квадрате, в черной вензельной рамке отпечатан список:

    1. Найти 4-х пойманных преступников.

    2. Перенести их в кузницы к Бафомету и передать ему.

    3. Вернуться к подножью Башни. 

    4. Пополнить рабочий список у беса № 216 876.

    5. Вернуться к своим текущим обязанностям.

    6. Выполнять их до тех пор, пока Савея не позволит пойти на обед.

    Рекомендации: заняться чтением классической литературы для усовершенствования повседневной лексики (прим. Оскар Уайлд "Портрет Дориана Грея", Владимир Набоков "Лолита", Сомерсет Моэм "Луна и грош", Фрэнсис Скотт Фицджеральд "Великий Гетсби", Джеральд Даррелл "Моя семья и другие звери", Джером Д. Сэлинджер "Над пропастью во ржи", Лев Толстой "Анна Каренина", Гюстав Флобер "Мадам Бовари", Эмиль Золя "Западня", Джордж Элиот "Мидлмарч").

    — Надеюсь, ты сочтешь написанное полезным. Всего доброго, — произносит Велиал, и Савея не успевает попрощаться с тобой — они оба исчезают, забрав с собой стены, пол и потолок. Ты оказываешься на росистом ночном под круглой гигантской луной, которая будто заглядывает к тебе за плечо, желая отследить, насколько ревностно ты будешь следовать списку. По левую руку от тебя — громоздится Башня, по правую — расстилаются ряды столов, за которыми под лампами трудятся бесы. 

    Пленники ждут тебя на верху Башни. 

     

  60. — О, круть, — сам не знаю, почему голос прозвучал нерадостно, список и правда мне нравится. Ну, то в нем, что касается работы. Эти вот книжки на лето… даже не знаю, где их вообще взять. Если и правда начнет про них спрашивать, надо поискать, что из этого есть в виде кино. Некоторые так делали у нас в школе — смотрели фильмы вместо чтения нудятины.

    Я и не заметил, Мэт, как мы одни остались. Пора и нам перенестись повыше. Конечно, я бы сначала покурил, но какой в этом толк.

    Я пару раз щелкаю пальцами, но ничего не происходит, потому что мастер не поставил рабочую ссылку, поэтому приходится отправляться в башню пешком. Время от времени я еще раз пробую перенестись, куда надо — вдруг с сотой попытки получится.

  61. Вообразив балкон, где вы с Савеей оставили пленников, получше, ты наконец переносишься на вершину Башни.

Добавить комментарий