Мальчики сами по себе

«Пойдут ли двое вместе, не сговорившись между собою?» (Книга пророка Амоса)

Адриано уходит в одну сторону — к той части торгового центра, где красуется винтовая стеклянная лестница. Поднявшись по ней, он попадет в книжный павильон. Даниэль и Иннис могут отправится в другую — либо к кафе и продуктовому супермаркету, расположенным поблизости, либо пройти вглубь помещения и изучить бутики с одеждой.

Закладка Постоянная ссылка.

83 комментария

  1. В этом торговом центре Иннису бывать еще не приходилось, но знаешь один — значит, знаешь все. Пустынные, вот какими они ему всегда казались. Сколько бы ни было собрано в одном здании магазинов, кафе и зон развлечений, их существование бессмысленно, если нет людей, которые будут всем этим пользоваться. Здесь могли бы раздаваться голоса, смех, гул, шорох и другие звуки, которые неизбежно издают люди, когда их много, но вместо этого в полной тишине слышно только удаляющееся постукивание ботинок Адриано.

    Искаженное, неправильное место, которого не должно быть.

     — Ну что ж, — Иннис поворачивается к Даниэлю, пытаясь за нарочито небрежным тоном скрыть тоску по миру живых, — куда пойдем? Может, за продуктами, нам же нужны еще продукты?

    Если повезет, после похода в супермаркет Даниэль забудет о своем намерении его переодеть. Ну хорошие же сапоги, приличная одежда, подумаешь, что им седьмой век миновал.

  2. Даниэль внимательно вслушивается в шаги Адриано и пару раз оглядывается, словно хочет убедиться, куда тот идёт. Расставаться ему было очень неприятно, рука судорожно сжимала пистолет, лежащий в кармане, как будто без итальянца в любой момент на них могли напасть демоны. Всё-таки частично Адриано принадлежал этому миру, и потому без него Ден чувствовал себя более беззащитно, чем в его присутствии. Даже несмотря на то, что их "телохранитель" остался именно с ним.

    На слова этого "телохранителя" он оборачивается и изучает его долгим оценивающим взглядом.

    — Нам нужно посмотреть на карте центра, что ближе, — отвечает Даниэль Иннису, — Будем экономить время. Не хочу задерживаться здесь надолго. 

    Парень подходит к информационному табло и щёлкает по экрану, рассматривая схемы этажей. Карта показывает наличие большого продуктового магазина в глубине первого этажа. От него по эскалатору можно подняться наверх — там будут магазины одежды. Даниэль задумчиво стучит пальцем по экрану. Странное чувство — прожить в этом городе три года, но так ни разу и не побывать в таком крупном торговом центре… В этом с фейри они были похожи. 

    — Идём за продуктами, — наконец командует Даниэль и начинает двигаться по направлению к супермаркету, — Нам повезло, что здесь нет людей… купим всё без очередей, — нервно смеётся он, стараясь отвлечься от пугающих мыслей.

  3.  — И без денег, — в тон ему добавляет Иннис.

    В супермаркете он выбирает самую большую тележку. На подножке можно кататься по длинным широким проходам, но ему кажется, что Даниэль не одобрит такое развлечение. По крайней мере, не сейчас, когда тот так напряжен.

    Отдел товаров для животных — у самого входа, и Иннис ненадолго останавливается перед пакетиками с мясными деликатесами.

     — Вкуснее, чем человеческие консервы, — рекомендует он Даниэлю. — Мясо сочное, нежное, с соевым соусом — пальчики оближешь. Ну что, берем?

  4. Глаза Даниэля расширяются. 

    — Ты… Чёрт. Нет, — он закрывает рукой лицо, словно пытается разгладить образовавшиеся на лбу складки кожи, — Нет, людям такое нельзя. Ты и правда какой-то сверхъестественный, если мог есть это три года. Но мы не будем это есть. Я покажу тебе настоящую еду… — латиноамериканец поманил его рукой, уводя вглубь стеллажей с продуктами, — Хотя ты же её уже пробовал, когда ел мою стряпню… Неужели она настолько плоха?.. — удивляется он вслух, обращаясь скорее к рекламному щиту с объявлением новых акций, чем к фейри. 

    Остановившись в отделе, специализирующемся на спортивном питании, он быстро находит полки с батончиками. Рядом с ними Ден подмечает сухие хлебцы — кукурузные, гречневые, рисовые, карамельные, с добавлением разных фруктов… Многообразие их видов впечатляло. Питательно. Практично. Вроде бы съедобно — однозначно нужно брать. Он взял одну из коробок с хлебцами и погрузил её в тележку. 

    — У них нет срока годности, так что мы можем набрать побольше, — объясняет  он Иннису, погружая в тележку следующую коробку, — Мясо в консервах у нас уже есть, так что сухой паек — самое то. Нужно будет ещё взять ультрапастеризованное молоко — оно дольше хранится… Сможем получать кальций… — он задумчиво чешет затылок, — Почему я не догадался раньше?..  Тогда могли бы и не ходить за продуктами дважды!

  5.  — Ты отлично готовишь. Мне всегда было сложно брать по чуть-чуть, чтобы не перетаскать все сразу.

    Иннис с грустью оборачивается на стенды с вожделенными пакетиками. Даниэль просто не знает, от чего отказывается. Все эти сухие безвкусные хлебцы и зерновые батончики не идут ни в какое сравнение с мясом — и не важно, для кого оно предназначено изначально.

     — Адриано просил взять бутылку воды, — напоминает он. — Еще салат, томаты, хлеб и моцареллу. И Перье, что бы это ни было. А сам ты что будешь есть — консервы и это?

    Содержимому тележки достается презрительный кивок.

  6. Даниэль задумывается, прекращая грузить продукты на какое-то время. 

    — В машине есть различные крупы. Я смогу варить нам каши. И супы. И мы можем взять здесь яйца… И да, я помню. Всё возьмем, по порядку. Пойдём в хлебный отдел, — он ставит последнюю коробку с батончиками в тележку и продолжает объяснять, — Мы не сможем останавливаться часто. Мы вообще не знаем, сможем ли мы останавливаться. Поэтому я беру продукты, которые мы сможем есть даже если не будет возможности выйти из машины… — Ден передергивает плечами, — Вот ты что ел в своём Коннахте? 

  7.  — Уж точно не сухари, — улыбается Иннис. — Мы ели мясо свиней, овец и коров, домашнюю птицу, разную дичь, и все это жареное на огне, вареное, тушеное, засоленное. Лесные плоды — яблоки, орехи, ягоды. И, конечно же, рыбу. Тебе бы понравились лососи, каких ловил мой брат, а готовили мы их в пиве. Когда я был совсем ребенком, крестьяне приносили дары: масло и молоко, хлеб и мед. Они оставляли корзины возле сида, а мы в ответ исполняли их просьбы…

    Иннис тянет Даниэля за руку пониже рукава, чтобы полностью завладеть его вниманием, и тихо спрашивает:

     — Почему все так стало?

    В этот вопрос он вкладывает не только жалобу на людей, позабывших своих покровителей, но и обиду на свое настоящее положение — в чужом мире, потерянный, одинокий.

  8. — Ну, знаешь, мы тоже не сухарями питаемся в обычное время… — начинает Даниэль, намереваясь зачитать Иннису целую лекцию об особенностях мексиканской и американской кухонь. Да и не только их — тех же итальянских блюд вроде пиццы или лазаньи во времена фейри тоже наверняка не было. 

    Но продолжить он не успевает — его отвлекает прикосновение Инниса, а затем и вопрос. Даниэль вздрагивает и поначалу вертит головой, думая, что его напарник имеет ввиду изменение в окружающей их обстановке: 

    — Что? Ты что-то слышал?.. — затем его взгляд возвращается к лицу юноши — глаза почти молящие, вопрос с нотками тоски и отчаянной грусти. Кажется, он не про обстановку и не про мерещившихся Дену на каждом шагу врагов. Он нервно сглатывает, — Что… О чём ты? 

  9. Иннис пожимает плечом, пытаясь без слов объяснить свое состояние, но потом все же говорит:

     — Обо всем. Об изменениях и утратах. О мире живых и мире теней. Ты потерял родителей, вдобавок тебя убили, жестоко, незаслуженно, и наложили морок, чтобы ты не помешал планам врагов. Я разлучен со своими родными и не знаю… не знаю, живы ли они, — он глубоко вздыхает, держась за руку Даниэля, как за что-то единственно реальное. — Даже сейчас — посмотри на нас! Мы запуганы, не доверяем друг другу, вздрагиваем от каждого звука. Все это несправедливо, понимаешь?

  10. Дыхание Даниэля становится более частым, он прикрывает глаза.

    — Да… Да. Несправедливо. 

    Рука, которую держит Иннис, подрагивает. 

    — Поэтому мы и должны выбраться отсюда. Я… Верю, что там что-то есть. Лучшая жизнь… Для нас, — глухо произносит он. Одной рукой Даниэль обхватывает другую, чтобы скрыть свою нервную дрожь, и нечаянно касается пальцами кисти фейри.

  11.  — Дивный новый мир? — вспоминает Иннис и тихо добавляет: — Я тоже хочу верить… хотя иногда это сложно. Мы не можем знать наверняка, что все получится, что нам дана еще одна возможность. Что нам хватит сил… и духу.

    Он берет Даниэля за обе руки и пристально смотрит в его лицо.

     — Но мы можем хотя бы пройти этот путь достойно и не позволять страху одержать победу. И… можем попробовать довериться друг другу. Ведь идти проще вместе.

  12. Ден вжимается в стеллаж и пытается высвободить руки.

    — Мы идём… вместе. Но доверие — это то, что люди могут строить… годами. А я знаю тебя несколько часов… — в его голосе тоже слышится мольба. Он не привык так близко, так быстро. Его три года уже никто не держал за руки, и никто не хотел сближаться с ним, глядя так пристально и упрашивая так ласково. Потому он и не мог понять, что просил Иннис. Боялся понимать. Всё это было непривычно — все эти чувства. 

  13. Иннис отпускает его, растерянный не меньше.

     — Ты прав. Это я знаю тебя много месяцев, ты же знал своего кота.

    Хотя, если так судить, он тоже знал Даниэля только с одной стороны. Слушал его, но не разговаривал с ним, принимал заботу, но не отвечал тем же. Иннису был привычен Даниэль, смотрящий на него с чуть снисходительной теплотой, а не с недоверием и тревогой. До сегодняшнего дня он не видел его таким злым, напуганным или несчастным.

    Даже ракурс, с которого он наблюдал за Даниэлем, и тот изменился. Обычно Иннис крутился внизу, в мире ног и мебельных ножек, а теперь они стоят наравне. Он пробует смотреть на Даниэля как на незнакомца — ну, почти незнакомца, если брать в расчет последние пару часов, но быстро отводит взгляд и прячет руки за спину.

  14. Даниэль кивает и отлипает от стеллажа. Он подходит к тележке и судорожно сжимает холодные прутья, а затем начинает медленно катить её по направлению к хлебному отделу. Чтобы дойти до него им нужно всего лишь завернуть за угол, но это короткое время тянется мучительно, почти болезненно для них обоих — Иннис выглядит таким несчастным, как будто он по меньшей мере ударил его. Притихший, замкнувшийся, заложивший руки за спину. Какое-то время Ден пытается заняться выбором товара, но у него не получается. Нет, Иннис не должен быть таким. 

    Он же всё-таки его кот.

    Даниэль в последний раз скользит взглядом по полкам, всё ещё надеясь отвлечься, а затем вздыхает и качает головой от этой безуспешной попытки. 

    — Слушай… я не зверь, ясно? Дай мне время… и всё будет. Мы найдём свой дивный мир. Я не сдамся, не теперь — слово даю. И тебя я не брошу. Я уже взял тебя с собой… — он нервно сглатывает и берёт с полки один из батонов, чтобы как-то занять руки, — Я тебя не оставлю, — последнее он произносит почти шепотом.

  15. Иннис исследует взглядом носки своих сапогов. Пожалуй, люди правы, новая обувь не помешает. А вот то пятно — откуда оно? Не заметил, пока приводил себя в порядок после схватки с мертвой собакой?

    Дольше притворяться заинтересованным чем-то внизу уже попросту странно, поэтому он насмешливо отвечает:

     — Если и оставишь, я всегда смогу тебя выследить. Уж поверь, твой запах ни с каким не спутаешь.

    Он кривит лицо так, будто ему под нос сунули носок, не покидавший ногу владельца по меньшей мере неделю.

  16. — Что это значит? — Ден отвлекается от изучения хлеба и возмущённо поворачивается к Иннису. Возмущение хоть и не наигранное, но и не злое — не такое, каким оно было на кухне, когда фейри разгромил почти всю посуду в доме, — Чем это я таким пахну?.. 

  17.  — О, если бы ты сам это чувствовал, — Иннис по-прежнему морщится, хотя губы его подрагивают от сдерживаемого смеха, — то мог бы предпочесть всегда носить на носу прищепку.

    Он нарочито тщательно принюхивается и перечисляет:

     — Так пахнет берег, по которому только что протащили лодки рыбаки, спешащие выйти в море до рассвета. Мастерская столяра, где сохнет дерево в ожидании, когда за него возьмутся руки, чтобы вдохнуть жизнь. Немного огня из кузницы, первая весенняя трава…

    Иннис замолкает и отодвигается. Разве у Даниэля всегда был такой запах? Раньше он воспринимал его целиком, не задумываясь.

     — Цельнозерновой хлеб! — с преувеличенным вниманием он разворачивается к полкам. — Ты где-нибудь видишь такое?

  18. — И это говорит тот, кому я покупал кошачий туалет… — Даниэль находит на полках багет и тыкает им в ребра Инниса на манер шпаги, после чего задумывается, делая вид, что увлеченно ищет уже опостылевший ему хлеб. Значит, дерево, сухая трава и огонь… Что же, это было не так далеко от его собственного восприятия. В этом определенно что-то есть. 

    — Ты пахнешь шерстью, — говорит он в свою очередь, — Листвой, мокрой от росы или дождя… и… пожалуй, мне не нужно перечислять, что я чувствую ещё, — Ден ухмыляется и внезапно кидает в юношу цельнозерновым батоном, — Лови! 

    Пора бы уже увидеть скорость реакции фейри в действии. 

  19. Чтобы поймать батон, Иннису даже не нужно напрягаться, так медленно по его меркам тот приближается. Короткое движение — и он уже держит батон, а его губы растягиваются в лукавой улыбке.

     — И это все, на что ты способен? Пока хлеб летел, я мог бы успеть заснуть.

  20. — Потренеруемся с яйцами, — многообещающе бурчит Даниэль и кидает в тележку ещё одну упаковку хлеба, — Нам нужно в молочный отдел. А по пути ты можешь рассказать мне про свою семью, например. 

    Ему нужно узнать побольше про их телохранителя. Видит Бог, его допрос на кухне дал мало полезной информации, и он решил сменить тактику. 

  21.  — Что бы такое рассказать… О! Наверняка тебе будет интересно побольше узнать о нашем семейном даре. Когда-то давно многие Туата де Дананн имели ипостаси животных. В те времена жили родители моей матери. Они могли превращаться в птиц неведомой породы. Если они летели парой, между ними протягивалась золотая цепочка, блестящая на солнце, и тогда все поднимали головы и приветствовали их. Моей матери талант родителей не передался, зато он в полной мере коснулся моих братьев. Один за другим они обнаруживали способности к перекидыванию в охотничьих псов — сильных, быстроногих, яростных. От меня ожидали того же, однако когда я впервые сменил ипостась, то все зашлись от смеха: в углу сжался крошечный рыжий котенок, меха больше, чем тела, рассказывали мне братья. Так и повелось: они были стаей, а я сам по себе. Но знаешь что? Мне нравится мой звериный облик, и я не хотел бы иного.

  22. Даниэль живо представляет описанные Иннисом события. Ему это было не чуждо — чувства отрешенности от семьи, одиночества с примесью горечи от неоправданных надежд он понимал прекрасно.

    — Когда ты первый раз перевоплотился? Как фейри передаётся эта форма — почему твои предки были птицами, а братья — псами, в то время как ты — кот?.. От чего это зависит?

    Они доходят до отдела с молочными продуктами, правда желание кидаться яйцами, если оно и было, пропадает вовсе. Вместо этого Диас думает о том, что и сам бы, если бы у него был выбор, захотел стать котом, а не собакой. Хоть у него и было пристрастие к волчьим породам, коты по сравнению с собаками были более ловкими, гибкими, они могли пролезть в узкое пространство и взбираться по вертикальным поверхностям, чего собаки, увы, не умели. Они были более… практичными, что ли. И они лучше контролировали себя, чем тоже вызывали симпатию Даниэля. Возможно, именно поэтому три года назад он пригрел у себя дома обыкновенного уличного, как тогда ему казалось, рыжего кота. 

    — Твои братья… многое не понимают, — сдержанно и мрачно произносит он, изучая надпись на пакете молока, — Ты был самый младший? 

  23.  — Не знаю, почему превращаться в животных могут только некоторые Туата де Дананн, и как достается звериный облик, тоже сказать не могу. Возможно, он отражает истинную сущность. Так история про родителей моей матери, имевших одинаковую ипостась, звучит еще прекраснее.

    Иннис улыбается, почти наяву видя парящих в небесах птиц и цепочку красного золота, связывающую их вместе.

     — Младший из шести. Пять старших братьев, перекидывавшихся в собак, в то время как ты сам в кошачьей ипостаси — можешь себе представить? — Иннис передергивает плечами. Он пытался вспоминать о семье только хорошее, но не мог отрицать, что порой братья бывали теми еще поганцами. — Я только научился ходить, и они с нетерпением ждали, чтобы я стал щенком и учился у них охоте. День за днем братья показывали мне, что нужно делать, и однажды у меня получилось, вот только не то, чего они добивались.

    Он разворачивается к Даниэлю и говорит шепотом, словно доверяя большую тайну:

     — Превращаться просто. Нужно представить, как бегут твои лапы по мокрой траве, как твою шерсть развевает ветер…

    Мгновение — и на полку с молоком вспрыгивает рыжий кот, сбрасывает на пол несколько коробок, чтобы уместиться, и приветствует человека коротким мурлыканьем.

  24. — Ол… Иннис! Чёрт, — Даниэль неуклюже топчется — один из пакетов лопается от падения на твёрдый кафель, в результате чего вся жидкость из него выливается прямо к кроссовкам Диаса. Он хмуро смотрит на кота, но глубоко в душе признаётся себе — он тоже хотел так уметь. Стать на миг каким-нибудь зверем, ближе к земле, к природе… Сколько бы всего он мог сделать, что было недоступно обычному человеку! Тогда, сейчас, потом!.. Жаль, что он не может.

    Но вместо сожалений латиноамериканец говорит строго:

    — Ну и что ты натворил? — он вздыхает и берёт кота в охапку, чтобы отнести его в более сухое место. Там он ставит его на пол, а сам присаживается на корточки напротив, вдумчиво рассматривая животное, — Ты же вроде особа королевских кровей — и как ты себя ведешь? Это ведь даже некому убрать… — с укором говорит он, а затем вздыхает и поправляет завернувшееся треугольное ухо — кажется, это он случайно задел его, пока переносил Инниса с места на место, — Ты всё-таки наглая рыжая морда, — произносит Ден тихо, но без прежнего упрёка — скорее это выражение было чем-то вроде ласки с его стороны. Вид кота, за которым он, как мог, но всё-таки ухаживал три года, пробуждает в нём зачатки нежных чувств. Он слегка приминает шерсть на лбу своего бывшего питомца, имитируя таким образом поглаживание, хотя на более откровенное прикосновение пока не решается. 

  25. Наглую рыжую морду Иннис встречает довольным прищуром и громким урчанием. Он потирается затылком о руку Даниэля и даже собирается прикусить ее в знак наивысшего расположения, но в нос ему вновь ударяет этот приводящий в замешательство запах.

    Кот перекидывается в фейри, оказавшегося на четвереньках, и торопливо вскакивает, чересчур старательно отряхиваясь.

     — Так мы никогда не закончим с покупками, — заявляет он, как будто не сам недавно дурачился и бравировал своей ловкостью.

  26. Их лица оказываются друг напротив друга и довольно на небольшом расстоянии, отчего Даниэль наклоняется назад и падает от неожиданности. Он хмурится, но только плечами пожимает на столь резкую смену поведения фейри — может, у них так принято?

    — Тогда не стой и помоги мне! Ты ловкий — достань несколько пачек молока с тех полок, — он встряхивает головой, указывая на место, откуда он буквально пару минут назад унёс Инниса.

  27. Одна за другой пять пачек молока оказываются в тележке. Со стенда напротив туда же падает бутылка с водой. Не успевает она коснуться дна тележки, как та уже катится в соседний отдел, где открытые холодильные отделения пестрят сырами в круглых, квадратных и треугольных упаковках. Здесь Иннис, как бы он ни торопился, озадаченно останавливается.

     — Что из этого моцарелла? — кричит он Даниэлю. — Я знаю, это сыр, но который?

    Конечно, на упаковках есть надписи, но Иннис никогда не был усердным читателем.

  28. Даниэль только и успевает, что встать, отряхнуться и удивиться скорости Инниса. Его изрядно порадовало это открытие этой способности фейри, и он надеялся, что к магазину одежды этот навык не пропадёт: если провиант Ден выбирал с особой тщательностью, тратить много времени на шмотки второй раз он был не намерен. С другой стороны, об этом стоило подумать уже сейчас — удобно ли будет фейри в кроссовках? Какова прочность и воздухопроницаемость современной одежды по сравнению с той, что Иннис носил уже веками? 
    — Что? — выныривает он из мыслей, заслышав голос юноши. Не сразу поняв, о чём тот спрашивает, Диас подходит к нему ближе, — Ну, сыр. Ты же умеешь читать — пользовался же моим ноутбуком? — он наклоняется и берёт несколько пакетиков с жидкостью внутри, — Чёрт знает, как Адриано собрался это готовить… Но пусть будет, нам это не менее нужно, чем ему, — бормочет Даниэль задумчиво, вспоминая слова итальянца о том, что они должны сохранять свои привычки. Правда, раньше постоянное размышление об этом в его привычки не входило — и с этим тоже что-то нужно было делать. Ему нужно было успокоиться, — Поехали в овощной отдел.

  29. В овощном отделе Иннис отправляет в тележку пару упаковок томатов и салата и поворачивается к Даниэлю:

     — Почти все взяли, кроме Перье. В каком это отделе? И ты не будешь брать что-то для себя?

    Он скептически обозревает ворох продуктов: сухари и молоко, хлеб, вода, моцарелла, салат и томаты. Из всего этого он готов претендовать только на молоко, ну, еще сыр может оказаться недурным на вкус. Мясо — вот чего не хватает в тележке, и даже обещанные консервы его не прельщают.

  30. Подумав, Ден кладёт в тележку мешок с картошкой и кукурузу. И то, и другое можно было запечь на костре по старой памяти. Он вспомнил, как в Мехико делали кукурузу — смазывали лимонным соком и обсыпали солью, а затем хорошенько обжаривали. Сочетание вкусовых ноток — соленого со слегка кислым — было просто фантастическим. Сами овощи получались хрустящими, сочными… Даниэль улыбается мыслям и сглатывает. 

    — Это отдел джемов. Обыкновенное подсолнечное масло, — он пожимает плечами, — Не уверен, что Перье, но попробуем найти что-то подобное. 

  31. Трава и еще трава, отмечает Иннис, провожая взглядом прибавление в тележке. Разумеется, у них не будет времени на долгие остановки и полноценную готовку, но он уже начинал скучать по мясным рулетикам и пирожкам, которыми обычно питался Даниэль — ну и Иннис заодно.

    Замечтавшись, он опирается на тележку и тут же отстраняется со вскриком. Запястье горит, обожженное, след еще не скоро пройдет. Коснулся железа, словно несмышленый ребенок, давно он настолько глупо не ранил себя.

     — Обычно я осторожен с предметами, сделанными из железа, — объясняет Иннис Даниэлю, показывая на пластиковую ручку; он может держать тележку только за нее. — Если они окрашены, прикосновение не причинит вреда. Но если это ничем не покрытое железо, лучше мне держаться подальше, ну или быть аккуратнее, чем сейчас.

    С тележками в супермаркете он обращаться умел и понимал, как ухватиться, чтобы не получить ожог, тем обиднее так глупо попасться в знакомую ловушку.

  32. Даниэль вздрагивает, когда слышит вскрик Инниса. На лице его читается испуг, и он проходит не сразу, даже при осмотре раны фейри. Он хмурится и осторожно берёт ладонь в свои руки. Хоть ожог был не самым серьёзным, кожа быстро покраснела и на ней, словно пена на морских волнах, вздулись волдыри. Ощущения были явно не из приятных. 

    И как он мог доверить юноше тележку — будто Адриано не предупреждал его о вреде железа для фейри?.. Идиот. 

    — Иди за мной, — просто бросает он Иннису, самостоятельно забирая тележку, с силой и раздражением сжимая резину на пластиковой ручке. 

    Idiota. Tonto. Haragá, — по привычке бранится он по-испански про себя. Как он не уследил? Хотя и фейри тоже хорош! Знает же… Мог бы быть осторожнее. Хотя какая разница теперь — что толку обвинять кого бы то ни было? Нужно было скорее всё исправить. 
    По пути он захватывает бутылку с водой, находу читая этикетку — негазированная. Слегка охлажденная — то, что надо. Они заворачивают в хозяйственный отдел, и там Ден по очереди щупает полотенца, сравнивая, какая ткань менее грубая, чтобы не раздражать рану. Выбрав, он откупоривает бутылку и обильно смачивает полотенце. 
    — Давай сюда руку, — тихо и очень серьёзно говорит парень, — Так будет легче. Хотя здесь раны проходят быстрее, чем в настоящем мире… — он хмыкает, вспоминая свою шею, — Ты часто ранился раньше? Насколько это может быть опасно для фейри?

  33. Оказавшись в отделе с водой, Даниэль натыкается глазами на надпись на стеклянных бутылках — Perrier — ценник под ними такой, будто там шампанское, а не питьевая вода. 

  34. Суматоха, которую Даниэль устраивает вокруг пустякового ожога (не руку же он потерял, в самом деле), удивляет и вместе с тем глубоко трогает Инниса. Он покорно подставляет обожженное место для манипуляций и чувствует, как ослабевает боль, вытягиваемая мокрой тканью. Когда он обращается к Даниэлю, голос его полон признательности:

     — Так намного лучше. Мне уже приходилось обжигаться железом в теневом мире. Однажды, когда я в ипостаси кота забрался на дерево, подо мной обломилась сухая ветка, и я упал на водопроводный люк. Сверху было порядком мусора, но все же мне не повезло животом коснуться железа. Ожог заживал около месяца. По счастью, густая шерсть скрыла его и ты ничего не заметил.

    Иннис колеблется, размышляя, стоит ли рассказывать дальше, но все же решается. Даниэль уже знает достаточно, чтобы догадаться, чем грозит Туата де Дананн нанесенная железом рана. Кроме того, если он хочет, чтобы ему доверяли, стоит довериться самому.

     — Но это все мелочи по сравнению с тем, что как-то раз случилось в Коннахте. Я пришел в одну деревушку на побережье… как обычно. Я был босиком, и на пороге нужного дома наступил на заточенную железную пластину. Тогда я еле добрался до своего сида. Рана воспалилась и заставила меня проваляться в горячке несколько дней. След же остался до сих пор.

  35. — Ты тогда и правда гладить себе живот не давал, — вспоминает Ден, а затем смущается, — Я думал, это ты просто… дразнишься. Кот же. 

    Он тщательно думает прежде, чем отреагировать на следующие слова. 

    — Ты… Хочешь сказать, что это сделал человек? Он заточил для тебя пластину? 

  36.  — Она, — поправляет его Иннис. — Мать, защищающая свое дитя, способна на многое.

    В ответ на недоуменный взгляд Даниэля он поясняет:

     — В Эрин ходили слухи, будто Туата де Даннан заманивают людей в сиды, чтобы заставлять служить себе. Будто мы не отпускаем людей домой, и те вынуждены оставаться в рабстве, пока за ними не явится смерть. Какие глупости! Юноши и девушки сами стремились хотя бы раз побывать в сиде, станцевать в полночь на холме, поучаствовать в охоте на наших великолепных лошадях. Иные умоляли позволить им остаться, ведь дома их ждал только тяжкий труд от рассвета до заката. Ну и, конечно, — лукавая усмешка, — некоторым людям, падким на красоту и богатые одежды, льстило внимание народа холмов.

  37. — Откуда пошли эти слухи? — глухо спрашивает Даниэль, продолжая рассматривать полотенца. Он кидает несколько штук в тележку на всякий случай, после чего снова подходит к Иннису и выливает остатки воды на ткань, повторно охлаждая рану. Прежде, чем выбросить бутылку, он повторно смотрит этикетку. Так это имел ввиду Адриано?.. Глаза Дена округляются — он в жизни не покупал такую дорогую воду, да и не только воду… Это же полноценный обед, а то и не один. Это ему столько платят за его торговлю информацией?.. Жаль, что его знания столько не стоят. Хотя он потратил бы их не на воду, совсем нет… Больше не пришлось бы экономить на ЖКХ, считая каждый цент, выключать свет и принимать утром только холодный душ, копить на путешествия годами… 

    А может, теперь и стоят. Но от такой жизни он бы предпочел бежать подальше, и чем раньше — тем лучше. Покачав головой, Диас убирает бутылку. Try walking in my shoes, — как пели Depeche Mode, и его кроссовки были ему куда больше по душе, чем туфли из дорогой итальянской кожи. 
    — Нужно чем-то обработать твою рану… — он разворачивает полотенце и осматривает ожог, — Пойдём в алкогольный отдел, — Ден быстро возвращает ткань на место и толкает тележку к выходу из отдела. По пути нужно будет захватить по пути пару бутылочек этой драгоценной воды. Вдруг она лечебная или откуда тогда такая стоимость? 

    Пока они идут, он продолжает размышлять над словами фейри: 

    — Послушай… Тебя не просто так отправили сюда. Люди… делали что-то ещё? Нападали на вас? Это ведь очень кардинальные меры.  

  38.  — Забудь о моем ожоге, — немного смущенно говорит Иннис. Он уже жалеет, что невольно привлек к себе внимание вскриком. Даниэль заботится о нем, как о несмышленыше, а ведь он один из Туата де Дананн, которому не пристало носиться с какой-то там царапиной. — Слухи… Их распускали церковники. Им нужно было заставить людей поверить, что мы опасны, и они извращали правду, как только могли. Простые эринцы не нападали на нас. Страх не мог пересилить века почитания народа холмов. Но над дверьми появились ветки рябины, и все чаще матери втыкали в колыбельки железные гвозди.

    Он встряхивает головой, пытаясь избавиться от дурных воспоминаний.

     — Но хватит об этом. Все это было очень давно, а как сейчас — узнаю, когда вернусь домой.

  39. — Рябина? А причём здесь рябина? — не успокаивается Даниэль, — И я не могу забыть о нём. Это может быть опасно для тебя. Поэтому мне нужно знать всё, в том числе и то, переносятся ли твои раны на кошачью форму. То есть, пропорциональны ли изменения человеческого тела по отношению к кошачьему. Ведь если та банка ранила тебя, как человека, диаметр ожога был бы не таким большим, как у кота, так как тот меньше. Или как это происходит у фейри? Ты вообще можешь перевоплощаться, будучи раненным?

  40. Иннис ошалело смотрит на Даниэля, даже и не надеясь перевести его вопросы в понятные для себя слова. Пропорциональны… диаметр — что бы все это могло значить?

     — Когда я обжегся при падении с дерева, ожог был где-то с монету для звериной ипостаси и достигал размеров ладони, стоило мне принять двуногий облик. А мой шрам от железа совсем незаметен на шершавой кошачьей лапе, но сейчас по-прежнему перечеркивает ступню белой нитью. Что же касается рябины, она, как и железо, опасна для Туата де Дананн. Мы не можем войти в дом, над порогом которого подвешена ветка рябины, а горький сок ее ягод оставляет болезненные отметины на коже… Еще ты хотел знать, могу ли я сменять ипостаси, будучи раненым. 

    Он косится на Даниэля, пытаясь понять, как тот угадал.

     — Только однажды мне было настолько плохо, что я не смог перекинуться котом: когда я был ранен железом. Мне пришлось добираться до сида, подволакивая горящую болью ногу. Была безлунная ночь, меня шатало и кружило, я брел через лес, цепляясь за деревья, и не знал, дойду ли. Но я живучий, как видишь.

    Даниэль сворачивает в очередной проход, и Иннис устремляется к маячущему впереди выходу из супермаркета.

  41. — А как фейри лечатся? — поворачивая в алкогольный отдел Даниэль со знанием дела ищет шестидесятиградусный алкоголь. Только с такой крепостью можно обеззаразить рану, и не заработать при этом химического ожога. Пока он внимательно изучает бутылки, в голову приходит новый вопрос: — Ты… общался с людьми после этого?

  42.  — Друиды делают травяные настои, филиды поют песни выздоровления. И мы приносим жертвы богам. В тот раз, когда железо пронзило мою ногу, отец приказал заколоть нашего лучшего бычка, черного с белым пятнышком на лбу. Не знаю, что помогло больше, но я поправился. Отец и мать требовали, чтобы я забыл о том, как являться людям, но разве запрешь ветер в поле?

    Иннис пятится от Даниэля, по направлению взгляда понимая, что тот задумал.

     — Да мне уже намного лучше, — он прячет руку за спину.

  43. — И люди больше ничего не делали тебе? — вкрадчиво интересуется Даниэль. Ему хотелось верить, что его намерения Иннис не воспримет как нападение человека на фейри, — Нам нужно обработать твой ожог, чтобы не занести в него инфекцию. Иди сюда и не прячь свою руку, — голос его звучит тихо, но несколько устало — будто он в сотый раз объясняет заболевшему ребенку, почему ему нужно принимать лекарство. 
    Диас откупоривает бутылку водки и осторожно принюхивается.

  44.  — Ничего дурного. Они просто… стали забывать нас. Предпочли нам и истинным богам новую религию. Но это было хуже, чем любой вред, который они могли причинить. Нет ничего страшнее, чем когда тебя забывают.

    Иннис протягивает руку запястьем вверх. Волдыри уже прошли, но багряный рубец сожженой кожи остался. Ему еще долго ходить с этой отметиной.

     — Я не подвержен инфекциям и другим болезням людей. Обрабатывать ожог бессмысленно, он пройдет в свое время, — Иннис тоже принюхивается к резко пахнущей спиртом бутылке. — Лучше возьми это с собой, пригодится вечером. Хотя нет, вряд ли что-то настолько мерзко пахнущее будет вкусным.

    Он подхватывает с полки другую бутылку, свинчивает крышку, поводит носом и блаженно щурится. Бутылка, обещающая шоколадный ром, перекочевывает в тележку.

     — А что же ты? Во время твоих путешествий с тобой случалось что-то опасное?

  45. — А как же горячка? — Ден подозрительно щурится, — Вполне себе человеческая болячка, — осматривая ожог повторно, он вздыхает и отставляет бутылку в сторону, — Смотри сам. Я поверю тебе на слово, но… — он снова думает напомнить Иннису про его обещание защищать их, как провокацию, чтобы тот не геройствовал понапрасну, как тут обращает внимание на бутылку, которую ранее не планировал брать с собой: — Что это ты планируешь на вечер? — парень снова чувствует себя родителем, ребенок которого набрал в тележку сладостей, о которых заранее оговорено не было. Только сейчас в голову ему приходит то, что именно забота и опека о коте все эти три года придавала ему определенные силы, смысл его существованию. Иннису, конечно, об этом знать совсем не обязательно. Именно поэтому следующую фразу Даниэль произносит более резко:

    — Да уж не опаснее, чем с тобой, когда ты выпускал когти! 

    Он качает головой, будто укоряя сам себя. Ладно. Определенное откровение фейри всё-таки заслужил, он должен быть справедливым. 

    — Что ты хочешь услышать? — Даниэль поднимает взгляд на собеседника, — Моё последнее путешествие привело меня сюда. Думаю, что это можно счесть за "опасность", — он усмехается, — Есть ли у меня шрамы? Да, и не один. Вот этот, например — от скалы, — Диас поднимает хвост, обнажая заднюю сторону шеи, на которой остался беловатый след — точка с расходящимися от неё линиями — как будто отпечаток упавшей звезды, — Это был мой первый поход с подъемом в горы… не по крутому склону, когда взбираешься на своих двоих, а ввысь, когда сзади поддерживает только ветер. Он-то и сыграл злую шутку — прибил меня к скале так, что искры из глаз посыпались… Самое худшее было тогда — потерять контроль и отпустить страховочный трос. Я бы сорвался вниз… Кровь тогда залила весь воротник, я практически не помню, как меня подняли наверх. Но когда я пришёл в себя… — он посмотрел куда-то наверх, но взгляд его был обращён куда-то глубоко в себя, как если бы он пытался воссоздать воспоминание давних лет вживую, наложить прошлое на уже имеющееся настоящее: небо — потолок, а под ногами морские волны, утопающие в тумане облаков, где-то на том берегу — ковёр из зелени деревьев. Это было красиво, но гораздо важнее был не сам вид, открывшийся перед его глазами, нет… — Тогда я понял, что страшно не падать, — произнёс Ден наконец, — Страшно было не испытать чувство этого подъема вновь. Не бросить вызова, не покорить стихии, не почувствовать себя властелином мира, будто он весь — у твоих ног… Это адреналин. Это свобода… — Даниэль сжимает и разжимает ладонь, будто ему удалось что-то поймать, пока он говорил. То ли тонкую нить, ведущую к прошлой жизни, полной надежды и стремлений, которых он хотел достичь, то ли узды правления — тем миром, который пал к его ногам тогда, когда он в окровавленной мантии стоял на вершине горы, — Тогда я понял, что уже не смогу остановиться, — тихо заканчивает свою историю Диас. В полном молчании он опускает руку, и снова сжимает её в кулак, пытаясь унять клокочущие внутри эмоции. Он больше не властелин. 
    И к чему его привело это упрямство?..

  46.  — Магия. Мы свободны от болезней людей, однако железо и рябина способны вытянуть из нас жизненные силы.

    Дальше он только часто моргает, слушая отповедь Даниэля. Обида вскипает в нем, жжет грудь, требуя выхода, и это будет даже побольнее железа. И вновь они возвращаются к тому, с чего начали.

     — Не захочешь ты — захочет Адриано, — со злым весельем заявляет он.

    Однако рассказ против воли увлекает Инниса. Он представляет, как сам стремится к вершине мира — зачем? Прокричать боевой клич? Увидеть все земли под ногами, как самую точную карту? Нет, не за этим, сознает он.

     — Ты поднимался вверх, хотя было трудно? Испытывал себя, пока солнце слепило глаза, а ветер сносил о скалы? Несмотря на риск… или поэтому?

  47. Даниэль задумывается над вопросом Инниса. 

    — Наверное… поэтому, — наконец отвечает он, рассматривая ценники бутылок, — Я так чувствовал себя живым. Разве ты не испытывал подобного? Когда охотился с братьями, например? Ветер в волосах, ты словно летишь… 

    Он берёт в руки одну из бутылок и принюхивается. Возможно, ему пора принять, что их путешествие давно перестало быть тем, в каких он привык бывать, и никто — ни Иннис, ни тем более Адриано, не будут следовать его догмам. Два упрямца. Такие же, как он сам. 

    — Не люблю сладкое, — говорит латиноамериканец тихо, — Я к нему равнодушен. Тебе тоже вряд ли понравится то, что я пью, но ты можешь попробовать, — он протягивает Иннису бутылку с джином. Это был один из любимых его алкогольных напитков — ему нравился его терпкий вкус и дразнящий, холодный аромат северных трав, — Здесь можжевельник и кориандр… Просто принюхайся. Это… чем-то напоминает твой дом, — он усмехается. 

  48.  — Я знаю, о чем ты, — кивает Иннис.

    Он держится настороженно, обида еще не забыта. Как только ему кажется, что Даниэль начинает оттаивать, тот снова прячется за стенами и обороняется, как если бы на него нападали.

     — Напоминает, — и вновь Иннис соглашается. — Мы можем взять обе бутылки, если хочешь. Но я беру ту еду, которая мне по душе. Если она тебе не нравится, так и быть, не буду предлагать угоститься.

    Он подходит к стойке у касс и издалека кидает в тележку упаковки: одну, другую, третью, и еще несколько. На каждой надпись, гарантирующая "нежный вкус, перед которым ваш питомец не сможет устоять".

  49. Даниэль возводит глаза к небу и подходит ближе. Он долгое время смотрит на Инниса, засунув руки в карманы джинс. 

    — Хорошо. Бери, что хочешь. Я возьму воды, и мы покончили с этим. 

    Он ненадолго удаляется в соседний отдел и возвращается с несколькими бутылками воды. 

    — Пойдем за одеждой, — командует Ден, погружая всё в тележку. 

  50. Только он подумал, что хуже уже некуда, как стало еще хуже. Даниэль все-таки не забыл про свою затею с переодеванием.

    Иннис хмуро тащится за ним, вертя головой по сторонам. Витрины не радуют — одно черное пальто сменяется другим, разве что иногда попадается коричневое. Всякий раз, когда Иннис видит яркое пятно, он оживляется, но это неизменно оказывается отдел женской одежды. Он все же прикидывает на себя оранжевую куртку, но она оставляет в груди слишком много свободного места.

    Бесполезно. Люди слишком уныло одеваются. В его времена однотонные темные куртки носили бедняки, которым по статусу не дозволялась яркая одежда. Но что это? Он останавливается настолько резко, что Даниэль, если не увернется, может въехать тележкой в спину, однако сейчас ему все равно.

    В витрине — манекен, на манекене — куртка. Не длинная, не короткая — до середины бедер. Двухцветная, перед и спина — оттенка пыльной травы, рукава более плотной ткани цветом напоминают о старом дереве. Острый ворот, сзади — капюшон. Молний, железных заклепок — ни одной, вместо них — вытянутые застежки. Пластик, кость? Ценник, скромно притулившийся сбоку манекена, так изобилует нулями, что Иннис даже не берется считать.

     — Эта, — говорит он, указывая пальцем.

  51. Даниэль внимательно осматривает куртку, а затем берёт её за рукав, щупая ткань. Лёгкая, но непромокаемая, есть капюшон — тоже хорошо, надежно защитит от ветра. 

    — Примерь её, — снисходительно говорит он, — Нужно подобрать размер, чтобы она не была тебе велика или мала. 

    Пока Иннис справляется с манекеном и курткой, он оставляет тележку и отходит немного в сторону — напротив располагался магазин спортивной одежды. Его внимание привлекает стойка у кассы со спортивными перчатками — тонкими, воздухопроницаемыми… Чувствуя ностальгию, он улыбается. Он сам носил такие в детстве, когда регулярно лазил по деревьям и обдирал ладони.  Только у него они были без пальцев и чуть плотнее.

    — Попробуй, — Диас протягивает подошедшему Иннису одну пару болотного оттенка, — Они должны защитить твои руки от железа. К тому же, погода меняется — сейчас уже не лето. 

    Такой шоппинг нравился ему куда больше, чем при жизни. Нет назойливых консультантов, которые предлагают свою помощь и говорят, что ему идёт, а что нет даже когда их не спрашивают. В этом торговые центры в теневом Альбукерке только выиграли, как считал Ден. 

  52. Иннис вертит в руках подаренные перчатки. И впрямь неплохие, да еще и одного из его любимых оттенков.

     — Спасибо, это хорошая находка, — он прячет перчатки в поясную сумку. Пригодятся, если придется залезать по железной лестнице, например. Пусть они и не уберегут его от боли, но, по крайней мере, он сможет какое-то время терпеть ее. — Та куртка велика мне, но я видел в магазине такие же других размеров. Я скоро вернусь.

    Под куртку нужна нижняя рубаха, и Иннис обегает несколько магазинов, пока не находит подходящую вещь. Она черная, но мягкая и приятная к коже. Там же он находит и штаны без молнии, но зато с тремя пуговицами сразу. С нижними штанами труднее, однако искомое обнаруживается среди витрин, где красуются непристойно короткие трусы, вроде тех, что предпочитает Даниэль.

    Всю охапку, а набрал он вещей с запасом, чтобы хоть что-то да подошло, он сваливает на пол и начинает разоблачаться, складывая собственную одежду в отдельную кипу. Он торопится, ему неуютно среди зеркальных стен, множащих его отражения. Несколько манекенов кажутся целой армией, уставившейся на него пустыми глазами.

    Нижние штаны непривычно обтягивают ноги, да еще и правая штанина оказывается прозрачной ниже бедра, а левая — в области колена. Ну какой идиот станет такое шить? — шипит он сквозь зубы. Судя по надписи на поясе, портного звали Келвином. Вряд ли у него много покупателей, решает Иннис.

    Зато штаны верхние садятся как влитые. Ткань плотная, пояс находится там, где положено, а что неяркие — не беда. Темно-серый, с едва заметным синеватым отливом цвет напоминает Иннису о грозовых тучах, громоздящихся одна поверх другой над хмурящемся морем.

    Черная рубаха коротка, не закрывает бедер, но, с другой стороны, не будет выглядывать из-под куртки. Иннис решает ее оставить. Куртку же он внимательно осматривает перед тем, как надеть. Пуговицы действительно костяные, зауженные к концам. Никаких следов железа ни на карманах, ни у ворота.

    Поверх своего нового наряда он застегивает свой пояс с кинжалом и сумкой. То, что одно другому разносят зеркала, ему нравится: удобно, практично, и сделано как по его меркам. В такой одежде и ходить будет тепло, и в сражении она не помешает.

    За прилавком он находит бумажный пакет с именем все того же Келвина и складывает внутрь свои вещи. Во второй пакет отправляются сапоги. Схватив с витрины пару первых попавшихся носок, Иннис перебегает в соседний магазин, где разживается ботинками. Со шнурками приходится повозиться, зато эта обувь легкая и плотно обхватывает голени.

    Чувствуя себя обновленным, с пакетами в обеих руках, Иннис отправляется разыскивать Даниэля. По его прикидкам, "скоро" растянулось по меньшей мере на лучину, в основном из-за борьбы со шнуровкой, но он надеется, что Даниэль не будет в обиде.

  53. Пока Иннис в обновленном облике несет свои вещи в пакетах по направлению к Даниэлю, застрявшему в спортивном отделе, до ваших ушей вдруг доносится противный скрежечущий звук. Даниэль может определить его, как машину, которую занесло на повороте. а после следует удар, от которого дрожат окна павильонов, а сердца ваши проваливаются в пятки. 

    Пространство торгового центра оглашается пронзительными воплями автомобильной сигнализации. 

  54. Пакеты летят из рук, оставаясь позади, как и беззаботное настроение. Иннис бросается к спортивному магазину, где он в последний раз видел Даниэля, и кричит что есть силы:

     — Даниэль! Адриано!

    Его вопль раздается по пустым коридорам и множится в атриуме. Пока водитель приходит в себя, есть несколько мгновений, в которые можно шуметь, потому что потом им придется быть очень, очень тихими.

  55. Даниэль, успевший порядком заскучать (два похода в магазин за один день — для него это было слишком), начинает потихоньку злиться, так как не любил долго сидеть без дела. 

    Дело, однако, подвернулось очень скоро. 

    Он вздрагивает и роняет каталог, который лениво листал всё это время. Что это? Адриано пытался уехать без них? Или у этого города появился новый обитатель? Да сегодня просто какой-то демографический бум! Причём последнее слово имело двоякое значение в данном случае. 

    Даниэль выбегает из магазина. Первым делом он проверяет рацию — тишина. Затем он достаёт пистолет и щёлкает предохранителем — ему кажется, что теперь он может сделать это даже во сне — техника отработана до совершенства, дед мог бы гордится им. За исключением всех иных обстоятельств его жизни. 

    Сердце колотится как бешеное, и он немного успокаивается, когда видит Инниса. Хорошо не быть одним в такой ситуации. Он отчаянно соображает, что им делать — мчаться на стоянку, проверить, в каком состоянии их машина? Или бежать подальше, забыв про всё, спасать собственную жизнь?.. Но так было нельзя — нельзя было бросать Адриано. 

    — Нам нужно найти Адриано, — тихо и быстро говорит он, — Идём к… 

    Он озирается в поисках навигатора, чтобы найти книжный, но взгляд его привлекает что-то гораздо более полезное в данной ситуации. Окно! Конечно, они же на втором этаже — им не обязательно рисковать собой для того, чтобы узнать, что произошло! Диас бежит на свет, как мотылёк на огонь. Он искренне надеялся, что с этой стороны видно стоянку… 

  56. Иннис догоняет Даниэля почти сразу, но позволяет ему добежать до окна, прежде чем перехватывает обеими руками — одной закрывает рот, другой давит на макушку, заставляя присесть.

     — Сиди тихо, — шепчет ему прямо в ухо, и слегка встряхивает, чтобы закрепить приказ. — Я сам разведаю. Попробуй связаться с Адриано, но, ради всех богов, не шуми.

    Сейчас не до сантиментов. Даниэль может обижаться сколько угодно, но если они выживут, Иннис даже готов изобразить виноватый вид.

    Продолжая удерживать Даниэля, Иннис осторожно выглядывает в окно.

  57. Когда Иннис обхватывает Даниэля, он испытывает настоящий испуг — как будто снова оказался в одном из своих кошмаров. После короткого ступора он начинает вырываться, пытаясь попасть локтем по захватчику, и хорошо, что тот отпускает его почти сразу же — иначе одному Богу известно, что он мог натворить. 

    Он падает на пол и в шоке вытирает рукавом рот. Кинжал на поясе фейри усиливает его ассоциации, и сердце Диаса пропускает удар. Секунда осознания — нет… Нет. Иннис — не она. 

    Одновременно с этим он начинает испытывать уважение к юноше, который, в отличие от него, смог сохранить хладнокровие в данной ситуации. А он, придурок, даже забыл о том, что сам может связаться с Адриано. Идиот! Зато гордыни сколько! Дерьма кусок.

    Дрожащей рукой он набирает код итальянца и прижимает рацию к уху. Он испытывает дежавю, вспоминая, как Баттиста пытался дозвонится своим близким… 

  58. Подбежав к окнам, вы быстро находите глазами джип, на котором приехали. Он стоит на том же месте, где вы его и оставили — возле него никаких посторонних автомобилей. Следов повреждений на нем тоже не видно, при этом орет на всю округу несомненно он — мигая всеми фарами. 

    Рация шипит прямо в ухо Даниэлю, и Иннис даже без своего сверхъестественного слуха прекрасно слышит голос Адриано:

    — Дельта-3, я — Альфа-1! Это вы там балуетесь? Прием!

    Почти одновременно с этим машина перестает верещать, издав два деликатных пика. Видимо, Адриано отключил ее ключами дистанционно. После этого в торговом квартале повисает зловещая тишина.

    Иннис видит  кудрявую голову итальянца, выглядывающего из балкона напротив — тот осматривает площадку внизу, вероятно, тоже пытаясь найти причину удара. 

     

  59. Иннис ныряет вниз, к Даниэлю, и тянет к себе его руку с рацией.

     — Пригнись! — шипит он Адриано. — И никуда не уходи. Мы сейчас будем.

    Он вскакивает на ноги и предлагает Даниэлю ладонь, чтобы помочь подняться. При этом он держится на чуть согнутых коленях — удачная позиция, чтобы быть наготове для бега или драки.

  60. — Отойди от окна и жди, — добавляет Даниэль в рацию чуть рассеянно, — Конец связи… 

    Ден нажимает на кнопку отбоя и, чуть поколебавшись, принимает руку Инниса. 

  61.  — Не выпрямляйся до конца и сгибай колени, — шепчет Иннис Даниэлю, пока они движутся по коридору в сторону атриума. — Ступай с пятки на носок… вот так, легко.

    Атриум совсем близко, и Иннис кладет Даниэлю ладонь на грудь, заставляя остановиться. Жестом он просит его сохранять тишину, а сам приседает и нырком, стелясь по полу, оказывается у перил. Как и Адриано прежде, он заглядывает вниз в поисках источника грохота. 

  62. Даниэль нервно сглатывает, когда Иннис снова касается его, ему хочется сказать: "не надо, не трогай", но повинуясь просьбе, латиноамериканец сжимает губы в тонкую полоску — так, что они белеют. Он напряжённо следит за движениями Инниса. Сердце бьётся так, как будто дрожит.

    Несмотря на это, у него в голове уже складывается теория о том, откуда был шум, и он надеялся, что эта идея верна.

  63. "Ты не сказал прием!" — слышится неуместно веселое из рации в ответ на шипение Инниса. 

    Даниэлю достается "Принято", после чего Адриано исчезает из вашего поля зрения. 

    Взглянув на машину еще ближе, Иннис по-прежнему ничего не видит. Другие машины не появились, ничего крупного, что могло бы упасть на ваш джип сверху, тоже не видно. Принюхиваясь и прислушиваясь, Иннис улавливает только возбужденное дыхание Даниэля позади и стук его сердца, а другие звуки он очень быстро идентифицирует, как шаги Адриано, который, видимо, спустился на первый этаж и теперь рассматривает машину через застекленные двери магазина. Вокруг вас метром на 100 никого нет. Если кто-то и есть, то затаился так, что Иннис не чувствует его. 

  64. Желание стукнуть чем-нибудь тяжелым болтающегося где ему вздумается Адриано почти равноценно беспокойству за него — почти, но не совсем. Иннис позволяет себе один очень глубокий вздох, во время которого взгляд сам собой возводится к потолку.

    Он оборачивается к Даниэлю. Если и тот вздумает пойти куда-либо погулять, это будет похоже на детскую песенку, где маленький пастушок пытается собрать овечек. Вот только в их истории за ними охотится кровожадный волк, а волки, как известно, бродят стаей.

    Держась все так же настороженно, Иннис подходит к Даниэлю и говорит шепотом:

     — Нам нужно к Адриано. Он спустился вниз. Чего доброго, решит выйти на улицу, к машине.

    Мысли мечутся в его голове, как разноцветные рыбки в пруду. Отвести Даниэля к Адриано, оставить их в безопасном месте, а потом вернуться за тележкой с продуктами? Но какое место можно считать безопасным? Забрать Адриано и вернуться втроем? Слишком рискованно ходить туда-сюда там, где бьются невидимые машины. Да еще тележка эта. Овечек становится все больше.

  65. Рация в руке Даниэля снова шипит, оживая:

    "Это я. Послушайте, я никого не вижу. Может машина просто среагировала на громкий звук? А упало что-нибудь с другой стороны здания? Прием."

  66. — Какого чёрта ты вообще туда полез?! — Даниэль злится не меньше Инниса, и раздражённо прикладывает ко лбу руку, забыв про то, что всё ещё держит в ней пистолет. Холодный металл не больно, но ощутимо бьёт по голове, притупляя эмоции, — Так, ладно. Давайте просто пойдем навстречу друг другу… Навстречу, прием, слышишь? Может быть, нам повезет, и это просто отголоски прошлой жизни, как было тогда в аптеке… Ни в коем случае не выходи на улицу! — последние слова Ден буквально чеканит в трубку, надеясь, что на этот раз Адриано поймёт, насколько серьезна их ситуация.

  67. Они издеваются, решает Иннис. Теперь он понимает, зачем этим двоим вообще понадобилась охрана. Возможно, он сделал неправильный выбор. Возможно, лучше было бы провести вечность в теневом Альбукерке, в небытие, да хоть в мире тьмы. Им даже не нужен враг. Они сами убьются, исследуя все, что покажется мало-мальски интересным.

    Он берет Даниэля за запястье с рацией и подносит ближе ко рту. Тихим твердым шепотом произносит:

     — Адриано, послушай меня. Не иди нам навстречу. Встань сбоку от дверей — так, чтобы тебя не было видно с улицы, и жди. Никуда не отходи. Ничего не трогай, — подумав, он добавляет для большей весомости: — Прием.

  68. Рация незамедлительно отвечает Даниэлю:

    "Не надо на меня шипеть, я ещё никуда не полез!" 

    В ответ на сови слова Иннис слышит:

    "Окей, я стою у дверей. Ничего не происходит. Ничего не трогаю. А долго стоять? Прием."

  69. Ну и чем плох его план?.. Разве так они не сэкономят время — ценнейший ресурс в их ситуации? Даниэль не понимал, почему Иннис решил поступить именно так. Однако, тот показывал себя достаточно хорошо в последнее время: в нём чувствовался опыт, его поступки были взвешены и продуманы, и он единственный из них троих, кого не убили по его же неосторожности. У него был весомый повод довериться ему. Он окинул его хмурым взглядом и произнёс только тихо: 

    — Надеюсь, ты знаешь, что делаешь…

    В душе Даниэль виновато признал, что Иннис и правда держался молодцом. Возможно, и стоило его поблагодарить потом, если они выберутся. 

  70. Я тоже надеюсь, так и рвется у Инниса ответ, но он проглатывает его вместе с сомнениями. Незачем подрывать боевой дух Даниэля, да и свой заодно.

     — Недолго. Мы уже идем, — коротко бросает он Адриано. — Прием.

    Даниэлю же он говорит:

     — Стой здесь, будь бдителен. Я за тележкой.

    В несколько длинных прыжков он преодолевает коридор, рывком разворачивает тележку, вскакивает на подножку и мчит обратно, остановившись только чтобы закинуть внутрь свою одежду, брошенную на полпути. Теперь между упаковками молока и цельнозерновым батоном гордо выглядывают два бумажных пакета с эмблемами "Calvin Klein".

    Добравшись до Даниэля, Иннис лихо тормозит. Одно из колес издает скрип, и он замирает, весь обратившись в слух, однако в здании по-прежнему тихо.

     — Нужно спуститься на лифте вниз и добраться до Адриано, — сообщает он. — Можешь повести тележку?

    Он надеется, что прикрытый с двух сторон — тележкой и его, Инниса, телом, Даниэль будет хотя бы отчасти защищен от возможных стрел или пуль. Как быстро торговый центр стал небезопасным. Ему не верится, что совсем недавно они шутили и дурачились. Сейчас он хотел одного — как можно скорее покинуть это место.

  71. Даниэль успевает только моргнуть пару раз, и тележка с возвышающимся над ней подобно капитану корабля Иннисом уже стоит у его ног. Скорость и правда впечатляет, но он хмурится из-за колеса и приседает на корточки, размышляя, как это можно было исправить. Под рукой не было ни свечи, ни карандашного грифеля, которые не раз выручали его в этой ситуации, а масло оставило бы след… Да и невыгодно это — тратить продукт на тележку, которую Ден, как он надеялся, они бросят через десять минут на парковке. Он постукивает по колесу носком ботинка, выправляя его, чтобы оно смотрело прямо. Затем, поднявшись, подходит к ручке и без лишних слов принимает управление. Хотя на язык так и просились слова, что Иннису в принципе не стоило везти её, Диас решил, что сейчас им не до этого. Единственное, что он произносит, растопырив ладонь и ткнув в неё дулом пистолета, было слово:

    — Перчатки. 

    Они не могли себе позволить, чтобы Иннис ранился снова.

  72. Иннис собирается впредь быть более внимательным, но перчатки все же надевает — это проще и быстрее, чем устраивать спор из-за такой мелочи. Он идет к лифту следом за Даниэлем, всматриваясь, вслушиваясь и принюхиваясь.

    Если им не попадается ничего подозрительного, то они благополучно добираются до лифта.

  73. Все чисто, вы благополучно добираетесь до первого этажа. За дверями по прежнему никого не видно. 

  74. Иннис останавливается у дверей, мучительно размышляя, что предпринять. Как бы он сейчас хотел быть хорошим тактиком, как один из его старших братьев, или хотя бы вполовину таким сообразительным, как другой, но он — это он, и здесь ничего не изменить.

     — Нужно осмотреть машину, — наконец, говорит он Даниэлю. — Подождешь внутри? То есть подожди. Тут, у стены. Я сразу вернусь к тебе, и мы дойдем до Адриано.

    Он не мог отделаться от мысли, что все можно устроить лучше, без этих перебежек и ожидания. Если бы у него был только один подопечный, или хотя бы они везде ходили вместе, половины проблем удалось бы избежать. Но не привяжешь же к себе обоих.

    Хотя еще пара таких "собираний овечек", и впору будет искать веревку покрепче.

  75. — Адриано сказал, что стоит у дверей, — напомнил ему Даниэль, — Мы можем выйти вместе, или сделать так, как в подъезде — сначала ты разведаешь, а потом мы выйдем за тобой… — он морщится — ему не нравилось, как это звучало, и как это в принципе могло быть. Почему снова кто-то должен рисковать своей жизнью из-за него? — Ты не сможешь защитить нас от всего, — продолжает Даниэль, — И мы не беспомощные дети. Да, нужно быть осторожнее… Но едва ли ты сможешь перехватить летящую пулю, например. Мне нет смысла ждать здесь. Дойдем до Адриано вместе, и там решим. Вместе, — он делает акцент на последнем слове. 

  76. Десятки десятков возражений теснятся в голове Инниса. За дверью затаился враг. В машину залез кто-то посторонний. Опасность грозит отовсюду, из-за каждого угла, и кто знает, какое решение правильное, а какое — окажется фатальным. Вдруг кто-то только и поджидает, пока они расстанутся, чтобы напасть на Даниэля — каково будет потом знать, что послушай ты его, и все сложилось бы иначе.

     — Адриано в корпусе напротив, чтобы попасть к нему, нужно пройти через стоянку, — указывает Иннис, скорее для себя, чем для Даниэля. — Если мы… хорошо. Хорошо, мы пойдем вместе. Только держи тележку перед собой, не отставай от меня и… просто будь наготове.

    Он внимательно смотрит Даниэлю в глаза, мысленно моля его быть предельно осторожным.

  77. Даниэль вздыхает. Видимо, придётся говорить. 

    — Послушай… Ты не один. Я понимаю всю серьезность ситуации. Может быть, даже Адриано понимает, просто… он итальянец, у них так принято, наверное, — он неопределенно размахивает пистолетом, — Но и у него, и у меня есть это, — он снова демонстрирует оружие перед фейри, — Сейчас мы пересечём стоянку. И если ты кого-то почуешь… я смогу по крайней мере припугнуть его, — Даниэль надеялся на это, — И там не голая пустошь. У нас будут укрытия, даже эта тележка — укрытие. И в торговом центре есть укрытия — мы сможем найти его в любом случае, — он достаёт рацию из кармана и машет ею перед лицом Инниса, — Мы выберемся. Не смей не верить мне — я же тебе поверил… — он закусывает губу и хмуро отворачивается, будто устыдившись такой волны откровения, — Ну, идём. 

  78. Рация снова вмешивается в ваш разговор:

    "Я надеюсь вы не окоп копаете к машине? Давайте уже все вместе выйдем на раз-два-три! Или Иннис кого-то поблизости чувствует? Лично я никого не вижу! Прием."

  79.  — Стой где стоишь! — Иннис вкладывает в голос как можно больше твердости и спокойствия, хотя хочется заорать. — Прием.

    Он вздергивает подбородок к Даниэлю. Времени на долгие речи нет, поэтому он просто, искренне говорит:

     — Я тебе верю.

    Над ними прозрачное осеннее небо. Сердце Инниса бьется о ребра и выше, уже где-то в горле. Только бы все обошлось, только бы не эти стремительные пули, с которыми ему не совладать. Он ровно на шаг отстает от Даниэля и пытается слушать окружение, а не его частое, взволнованное дыхание. Ему кажется, они идут уже целую вечность, хотя прошло едва ли несколько мгновений.

  80. Обостренный из-за взвинченности слух Инниса ничего не улавливает. Все тихо и спокойно. Только за стеклом противоположного магазина виднеется высокая, облаченная в плащ фигура Адриано, который стоит, скрестив руки на груди, притопывает ногой и смотрит на вас с весьма недовольным видом. Под мышкой у него зажата черная папка.

  81. Даниэль пересекает стоянку и уверенно толкает тележку по направлению к раздвижным дверям. У него складывалось ощущение, будто он идёт по минному полю, или лаве — по меньшей мере тонкому льду, который мог в любой момент треснуть под ними. Для него было своеобразным облегчением — снова зайти под крышу торгового центра. Теперь их по крайней мере могли окружить стены… А не невидимые враги. Он передёргивает плечами. Страх — липкое и неприятное чувство. И даже осознание, что за его спиной идёт Иннис, не улучшало ситуацию.

  82. Когда позади смыкаются двери и они оказываются лицом к лицу с раздраженным Адриано, Иннис позволяет себе выдохнуть — но только совсем ненадолго. Им еще предстоят путь к машине и одна Дану ведает сколько опасностей в будущем. Но пока все живы, и это дарит надежду, что они сумеют справиться с испытаниями, которые преподнесет судьба.

     — Вот и мы, — улыбается он Адриано. — Прием!

  83. Парковку вы пересекаете без приключений. Иннис по-прежнему никого постороннего поблизости не чувствует, разве что в воздухе появился какой-то легкий неприятный запашок. 

Добавить комментарий