О чем молчат мёртвые

«… утром я встала, чтобы покормить сына моего, и вот, он был мертвый; а когда я всмотрелась в него утром, то это был не мой сын, которого я родила. «(Книга Царств, 2)

Ты остаешься один на пороге своего клуба. До тебя еще доносятся слова Лиз: «Это классно, Тибо, мне только до метро, но я буду рада компании!»

Тибо отвечает ей что-то, вызвав у неё смех.

Тяжелый день окончен, свой долг ты выполнил, так что можешь со спокойной совестью идти отдыхать.

В стеклах твоего клуба отражаются желтые фонари, улица пустынна в такой час, между домами гуляет сквозняк, подгоняющий редкий здесь мусор.

Закладка Постоянная ссылка.

62 комментария

  1. Я запираю входные двери, остаюсь стоять под навесом и опускаю уголки губ до нейтрального выражения лица. За целый день забот и вежливостей я слегка притомился улыбаться, сейчас можно позволить себе просто смотреть на свет фонаря и выглядеть устало. Это же не преступление?

    Следя за подгоняемым ветром стаканчиком, я подвожу итоги сегодняшнего дня: всё прошло на достойном уровне, никто не подвёл и не сорвал планы. Отличный день, который принесёт отличные результаты, можно ожидать звонков инвесторов с предложениями по расширению сети. Будет чем занять себя на ближайшие пару лет, не меньше.

    Я с удовольствием вдыхаю прохладный воздух. Со дня возвращения в Италию я полюбил холодные поры года. Жаль, что в Риме "холодно" — это 10 градусов тепла. Помню, когда в 12-м году город засыпало снегом и движение парализовало, люди в панике не могли добраться до собственных квартир, а я пешком прошёл полгорода и понял, что готов жить с трёхметровыми сугробами под окнами — настолько стало спокойно от бесконечной белизны до горизонта. Может, в этом году я снова увижу снег?

    В мыслях я машинально смотрю на часы и слегка хмурюсь: куда запропастилось такси? Не в час-пик же машину заказываю, te lo giuro, честное слово.    

  2. Тебе приходится подождать ещё минут пять, наслаждаясь ночным воздухом и тишиной — наконец, к твоему крыльцу подкатывает белый автомобиль, приглашающе мигнув фарами.

    Таксист — молоденький парень, жующий жвачку, интересуется, куда тебя везти, вероятно ожидая, что ты, как и большинство римлян, уже выбрал для себя уютное публичное местечко на пятничный вечер.

  3. Открывая дверь машины, я только тогда замечаю укусы. Madonna,  совершенно забыл о них. Но, раз они не беспокоят с вечера, может, нет смысла тогда искать круглосуточную аптеку? Я слышал, что на весь город их штуки 4, не больше. Тогда поеду прямо домой, а в аптеку схожу с утра, ничего со мной не станется за эти 10-12 часов.

    -Via delle Terme di Tito, 84, — называю я адрес, привычно усаживаясь справа и привычно произношу слова каждодневного ритуала: — Оплата картой, per favore.

  4. Тот кивает, вбивает адрес в навигатор и выруливает к оживленной улице. Тебе везёт — этот тоже не расположен к болтовне, молча едет, а из его смартфона, установленного на переднюю панель, льются звуки гитары и саксофона. Вечная мелодия — "Лили была здесь".

    Вы без происшествий и задержек добираетесь до Piazza del Colosseo. Ночной Колизей встречает тебя, выгодно подсвеченный лампами — выглядит так, будто вот-вот хлынут оттуда разодетые в тоги и пеплосы римляне, насытившиеся кровавыми зрелищами и боями.

    Приняв у тебя карту, таксист проводит оплату и желает тебе приятного вечера, хотя на дворе уже давно ночь.

    Ты поднимаешься в свои апартаменты и твоя квартира встречает тебя благословенным безмолвием и тишиной. Никого нет, никто не разбрасывает за собой грязную посуду и горы не подошедшей одежды, никто не болтает громко по телефону и не включает безвкусную музыку так, чтобы у соседей тряслись стены. Ты один.

  5. Я захожу в квартиру и со вздохом облегчения снимаю туфли, развязываю галстук, кидаю пиджак на спинку стула и сразу же направляюсь в душ. После тяжёлого экстравертного дня мне жизненно необходимо побыть в своём интравертном убежище. Даже хорошо, что Адриано ещё в Чикаго, а то бы жутко разобиделся, что я не хочу до пяти утра рассказывать про фотосессию и обсуждать, у кого запонки были лучше.  

    С моего лица сначала стекает жуткая телесная вода, волосы приходится держать под струёй минут 5, прежде чем лак растворится, но затем наступает чувство облегчения и чистоты. Люблю выражение "смыть этот день", очень точное и ёмкое.

    Неумело напевая мелодию (у меня никогда не было голоса, хоть мать и пихала меня в хоры), что звучала в такси, я вытираю волосы и в халате иду на кухню. Да, на ночь есть нельзя, но ночью — почему бы и нет, хех, тем более после такого дня.

    Я не включаю телевизор: тишина для меня сейчас — лучшая музыка. Мне спокойно, и хочется, чтобы это состояние осталось навсегда. 

    Я беру из холодильника креветки и отправляю их в кипящую воду. Когда они готовы, добавляю к ним свежих овощей — и voilà, вуаля — сытный и низкокалорийный перекус готов. Я сажусь за стол, ем и умиротворённо наблюдаю, как по стенам ползёт свет от фар проезжающих мимо машин. Сегодня должна быть хорошая ночь.

     

  6. Магия ночи охватывает тебя, и умиротворение наполняет всё твоё естество. Стоило пройти через материнский католический ад и стрельбу в Ираке, чтобы в конце концов обрести эту крепость, где твое состояние выравнивается и где ты черпаешь силы, чтобы начинать новый день. Если для других одиночество — это проклятье, то для тебя это благословение. 

    Твоя трапеза почти подходит к концу, когда твой телефон оповещает о новом сообщении. Это Адриано, и он почему-то прислал тебе видео. Игривые фотографии он слал тебе и раньше, но видео — это что-то новенькое.

  7. È strano видеть на экране уведомление "1 видео от: Адриано". Может, ему пришли фотографии от синьора Лонгмана и он решил записать на них свою реакцию? Но почему тогда просто не позвонить по "Скайпу" и не выразить эмоции вживую? 

    Я отодвигаю тарелку, откидываюсь на спинку стула и нажимаю "Просмотреть". Сейчас и узнаем, к чему такая загадочность.

  8. Видео довольно тяжелое, длится 8 минут. Тебе приходится подождать не меньше минуты, прежде, чем оно зальётся тебе на телефон. Возможно там что-то неприличное, раз уж он решил не пользоваться хостингом и шлёт только тебе.

    В тишине твоего дома звуки видео слышатся особенно отчётливо:

    "Сначала камера демонстрирует деревянную поверхность — вероятно, стол. Выглядит этот стол довольно старым и обшарпанным, его поверхность покрыта пылью и царапинами. Затем фокус перемещается и, наконец, появляется лицо Адриано, правда, в нём нет ни капли обычного дружелюбия и жизнерадостности. 

    — Ты что, меня снимаешь? — интересуется он. — Что это за штучки? 

    Он начинает озираться, а камера отодвигается. Становится видно, что он сидит на металлическом стуле, руки заведены назад. Одет в обычную для себя цветастую рубашку и импозантный брендовый плащ. Пол бетонный, деревянные стены расположены далеко и утоплены во мраке. Свет падает скорее всего от обыкновенной лампочки, висящей вверху, в воздухе кружит пыль. В глубине большого помещения высятся стеллажи с ящиками. 

    Оператор устанавливает телефон так, чтоб в камере был видел Адриано — он сидит полубоком и край стола обрезает его по грудь.

    — Аа, я понял!- восклицает он, следя глазами за кем-то, кто перемещается вне пределов видимости экрана. Он расслабленно откидывается на спинку стула и напускает на себя самодовольный вид.

    — Я знал, что рано или поздно такое дерьмо случится. Наверное, фотки со мной плохо подчищают, раз уж вы обо мне узнали. Или твои наниматели лично знакомы с дедом? Что они не поделили? Им не достался билет на Богемскую рощу? Или стоимость информации смутила? Ну, и сколько вы надеетесь отжать? Вы в суммах не стесняйтесь, дед за ценой не постоит. Так мне что, на камеру сказать, чтоб меня спасали, да? 

    Ответа ему никакого не достается. Судя по тому, как движутся глаза Адриано — его молчаливый собеседник продолжает перемещаться. Из-за величины помещения движения, которые тот производят, вызывают эхо — он как будто перекладывает ящики и гремит инструментами.

    Адриано в это время пытается оглянуться и посмотреть, что у него с руками. Судя по металлическому лязгу, он прикован к своему стулу наручниками. Он пробует подвигать стул, но тот скорее всего приварен к полу. Потом он возвращает внимание "оператору".

    — Что мы тратим зря время, ролик-то уже снимается! — он улыбается, вероятно, пока чувствуя себя достаточно уверенно. — Сколько  я нынче стою на рынке? Мне даже интересно.

    Ответа по-прежнему нет.

    — А знаешь, — Адриано бросает задумчивый взгляд на камеру, нетерпеливо ёрзает на стуле, и его улыбка уже не такая уверенная. — Может, я могу помочь решить твою проблему? Я ведь могу дать тебе нужную сумму денег прямо сейчас. Мы могли бы подойти к ближайшему банкомату. Если держать меня на прицеле пушки, то ты ничем не рискуешь. Сколько ты хочешь? Сто тысяч долларов?.. Пятьсот?… Я могу снять даже миллион, если нужно. Нет?.. Хочешь ещё больше?..

    Пауза, он кусает губы и прикидывает что-то, рассматривая гремящего невидимым инвентарем собеседника.

    — Деньги тебя не интересуют, да? Так может я могу помочь с информацией? Что ты хочешь узнать? Может я располагаю нужными сведениями? Или… Может у тебя кто-то болен и тебе нужен специалист, чтоб выяснить, что с ним? Послушай, мы не такие уж и меркантильные, правда. Я могу посмотреть — бесплатно, совершенно бесплатно, слышишь? Тебе ничего не будет, просто развяжи меня, и я постараюсь тебе помочь.

    Пауза, молчание.

    — Ты можешь получить то, что тебе надо, прямо сейчас, к чему вот это все?.. — очевидно Адриано уже сильно нервничает.

    Он пробует на прочность наручники, его взгляд мечется от камеры к пленителю, несколько раз он зажмуривается — вероятно пробуя вытащить руки из браслетов, но он не из тех, кто способен себя покалечить.

    — Если ты будешь молчать, мы же ни к чему не придем! — восклицает он. — А может, ты просто не знаешь, кто я такой? Может, ты меня с кем-то путаешь? Ты совершаешь большую ошибку, девочка, и… и у этой ошибки могут быть серьёзные последствия. Я уже должен быть в аэропорту, и если я там не появлюсь, то меня сразу же будут искать. У наших машин есть датчики, и у моего телефона GPS и… Да я не удивлюсь, если дед в меня чип вживил! — он смеется — в одиночестве. 

    Судя по его взгляду, пленитель идет к нему, Адриано подбирается и смотрит с недоумением. У самого края экрана чья-то смуглая рука устанавливает красную свечу и зажигает её, на миг обзор заслоняют крепкие женские бедра, затянутые в темные джинсы. Пламя свечи дрожит и коптит, Адриано смотрит на огонёк и, к нему как будто возвращается присутствие духа:

    — Это очень романтично, правда, — смеется он. — И благовония, и свечи — просто супер. Всё же мне кажется для первого свидания можно было затеять что-то попроще. И послушай, у меня есть бойфренд — ему всё это не очень понравится.

    В ответ ему раздается мелодичный смех. Сильный женский голос говорит:

    — У меня тоже есть… бойфренд. И ему это как раз-таки понравится.

    — Да? — Адриано очевидно рад, что она заговорила. -Твой бойфренд больной на голову, ты в курсе? Ему нравится смотреть, да? — он вертит головой, всматриваясь в тени. — ЭЙ, ВЫХОДИ СЮДА, ИЗВРАЩЕНЕЦ! БУДЬ МУЖЧИНОЙ! Нет, серьёзно, это уже далеко зашло — вы могли бы выбрать себе кого-то попроще, и … 

    Он замолкает, глядя куда-то вниз. Девушка появляется за ним — она высокая, смуглая, крепко сбитое тело, на обнаженных руках перекатываются мускулы, голова, увенчанная короной темных волос, повязана алым шарфом. Она убирает с пола какие-то большие разложенные картонки. Адриано таращится на пол слишком долго. Затем переводит взгляд на девушку — лицо у него белое и испуганное.

    — Откуда ты знаешь?.. — спрашивает он. — Что тебе нужно? Что всё это значит?.. — он задыхается, что бы там ни было на полу, он в ужасе.- Кто ты?

    — Сиди спокойно, и больно не будет, — говорит девушка, она на миг пропадает из поля зрения, Адриано успевает бросить ещё один панический взгляд на камеру, а затем она появляется, опирается о стул коленом и придвигается к пленнику максимально близко. Выглядит как эротический зачин для порно с доминирующей леди.

    — Успокойся, — ласково говорит она, вынуждая его запрокинуть голову и гладя лицо, рука скользит к затылку. — Меня просили не делать тебе больно, так что веди себя тихо, и я сделаю всё быстро…

    Она крепко хватает его за волосы, во второй руке появляется что-то длинное и острое — миг, она глубоко вонзает эту штуку в голову Адриано, точно в глаз. Его тело выгибается, несколько секунд его сотрясает мелкая дрожь, а затем оно безжизненно обмякает на стуле. Девушка таким же быстрым движением вонзает спицу и во второй глаз. Отпустив его запрокинутую голову, она отступает и говорит:

    — Передашь это папаше, если опять ничего не выйдет, — и плюет ему в лицо.

    Оставшуюся минуту экран демонстрирует неподвижное тело Адриано, пока девушка вновь занимается чем-то за пределами видимости. После она берет телефон и выключает запись."

  9. Вот оно. Оно вбросило мне беспокойство с утра, заставило чуть не кинуться в панику вечером, а потом задобрило грузом повседневных дел. О, в этом оно мастер: я отключил свою тревожность и поверил, что теперь-то точно ничего не сможет выбить меня из состояния умиротворения.

    А потом оно ударило меня железной кувалдой по голове.

    Крохотная часть моего сознания просит поставить видео на повтор, надеясь, что это всё — глупый трюк, хотя всё остальное истошно кричит, что это не шутка. Это катастрофа.

    Когда видео снова заканчивается, я не сомневаюсь: это всё.

    Тарелка с тихим стуком падает на пол и неслышно раскалывается. Как и моя уверенность, что я когда-нибудь смогу жить без событий, выворачивающих из желания жить.

    Я закрываю лицо руками:

    -Адриано, мать твою, во что ты ввязался? — шепчу я в ладони. — Non capisco niente, какие деньги, какая помощь? За что тебя…

    Я не выговариваю слово "убили". Не могу. 

    На автомате я сохраняю видео на телефон, его нужно будет показать полиции. Но раз видео пришло мне, значит, они хотят чего-то, что могу дать только я. Это явно не деньги. Тогда что? 

    Телефон Адриано у них. Что ж, я спрошу лично.

    Я не знаю ни телефона матери, ни отца, ни деда, ни даже, блять, водителя. 

    Я поклялся больше не попадать в ситуации, где снова могу почувствовать это. Но вот оно: чувство отчаяния, что ничего невозможно исправить, смешанное с дикой яростью: я опять страдаю. Для чего мне это, я мало перенёс в жизни?! 

    Каменными от гнева пальцами я вдавливаю буквы в экран: "Кто вы и чего хотите?" 

  10. Проходит, кажется, целая вечность, прежде, чем тебе приходит уведомление: "Ваше сообщение не доставлено". Телефон Адриано явно выключен. 

  11. -Accidenti! Проклятье! — выругиваюсь я и с грохотом кидаю телефон на стол. Зачем нужно было слать мне видео, чтобы потом не выходить на связь?! Я, блять, похож на Шерлока, чтобы по стенам и древесине выявить, где оно было снято?! 

    Меня начинает трясти. Я чувствую себя абсолютно беспомощным и ничего не понимающим. От неизвестности всё только хуже, от спонтанности ситуации запутываются в гордиев узел, а у тебя не оказывается меча, чтобы его разрубить — только голые руки.

    Я быстро иду на балкон и с шумом втягиваю воздух в лёгкие, пытаясь успокоиться. Ритм дыхательной техники сбивается, упражнения не похожи на оригиналы, но мне становится немного легче. Настолько, чтобы в голове возникла одна рациональная мысль: полиция. Больше ничего мне не остаётся.

    Я  возвращаюсь на кухню, беру телефон, набираю "4686" и прикладываю трубку к уху.

  12. Здесь трубку берут после первого же гудка.

    — Pronto. Вы дозвонились в полицию,- раздается в трубке спокойный мужской голос. — Назовите своё имя и опишите проблему.

  13. Мне нужно включить свой прагматизм на максимум, только так я могу сдвинуть эту ситуацию с мёртвой точки. Я выдыхаю, сжимаю пальцы свободной руки в кулак, чтобы впившиеся в ладонь ногти напоминали о необходимости не терять голову и тихо, но твёрдо произношу:

    -Mi chiamo, меня зовут Маттео Инганнаморте. Двадцать минут назад мне пришло видео, на котором человеку по имени Адриано Баттиста, — я делаю небольшую паузу, отгоняя картину безжиненного тела, — вгоняют в глазницы острый тонкий предмет, по всей видимости, спицу.  Сообщение пришло с его же телефона. Требования о выкупе не поступало, а устройство  выключено. В данный момент он должен находиться на территории США. 

    Пока я говорю, ноги сами несут меня в гостинную. Я грузно сажусь на диван, откидываю голову на спинку и, запуская руку в волосы, добавляю не так официально:

    -Это всё, что я могу сообщить. Приезжайте, per favore  видео сохранено у меня на телефоне.

  14. — Синьор, — всё так же спокойно и вежливо говорит полицейский. — Вы получили видео, на котором покалечили знакомого вам человека?

  15. -Sì. Да, — я сжимаю волосы под пальцами и добавляю, чтобы не было лишних расспросов: — Он мой fidanzato, молодой человек.

  16. — Вам знакомы люди, которые нанесли увечья вашему другу? — продолжает опрос полицейский.

  17. -Нет, я не знаю эту девушку, — на выдохе отвечаю я. Они мне вообще верят? Неужели думают, что я буду устраивать себе подобное ночное развлечение?

    -Я вообще ничего не узнаю на этом видео: ни места, ни голосов — ничего. Только пострадавшего.

  18. — Синьор, вы сказали, что ваш друг находится на территории США? Одну минуту… Синьор, не могли бы вы приехать в полицейский участок и привезти с собой устройство, на которое вы получили этот видеофайл?

  19. -…Да. Да, certo, конечно.

    Я как-то не подумал, что я — главный и единственный "свидетель", если можно так сказать. Меня в обязательном порядке нужно допросить, проверить моё алиби и только потом отпустить. Таков порядок полиции — сам же служил, сам этим занимался, просто сейчас, на фоне недосыпа и эмоциональной возбуждённости, совершенно забыл. Скоро буду сутки, как я на ногах — неудивительно, что реальность "прогружается" медленнее.

    — В какой участок мне подъехать, signore? — спрашиваю я, направляясь к так и не повешенной одежде.  

     

  20. — Via di San Vitale, 15, — отвечает диспетчер. — Сохраняйте спокойствие, — говорит он на прощание и кладет трубку.

  21. -Всю жизнь стараюсь, — говорю я в гудки.

    Я снова вызываю такси, надеваю костюм, проверяю уровень заряда телефона. Затем замечаю тарелку, которая несмело отражает свет уличного фонаря.

    "Нужно убрать осколки, а то потом забуду и наступлю ненароком", — думаю я, чтобы занять себя хоть чем-то, даже тем, что считаю опасным. Стараясь контролировать движения, я выбрасываю разбитую тарелку, иду в ванну и очень долго мою руки. 

    — Ничего, Адриано, — обращаюсь я к нему, глядя на себя в зеркало. Вид мог бы быть и получше, но что можно требовать от человека, у которого практически на глазах убили его парня? — Я передам видео полиции, она в два счёта найдёт твоих отца и деда. А уж они за местью не постоят, найдут ту деваху хоть в США, хоть в преисподней. Эта cagna, сука будет умолять о смертельной инъекции.

    Даже не верится, что полчаса назад я спокойно сидел на кухне. Сейчас я напоминаю себе меня 22-летнего, рвущегося убивать, только укажи, кого. 

    Я выхожу из ванны и сажусь на диван. Скорее бы разобраться со всем этим.

  22. В ванной, пока ты моешь руки, тебе на глаза бросается его зубная щетка в стакане, стоящие на полках штабеля косметики: лосьоны для лица, стайлинг-гели для укладки, пилинги, солнцезащитные крема, флакон с его туалетной водой "Инфьюжн Мандарин". Адриано так переживал, что ему скоро исполнится 30, мог по часу не впускать тебя в ванную, "наводя красоту". 

    В комнате не лучше — и здесь, и там либо его вещи, либо купленные им. 

    Такси, кажется, не приезжает целую вечность. И вот, наконец, тебе приходит уведомление, что машина на месте. В последний раз, когда ты выходил из дома к такси — ты разговаривал с ним, и он был жив.

     

  23. Последний раз мне было так плохо, когда погиб мой первый молодой человек, Андреа. А сейчас погиб второй. Но моя квартира об этом не догадывается, она в каждой комнате напоминает о нём вещами и запахами. Для всего остального мира Адриано всё ещё жив, эту ночь его родные спят спокойно и, возможно, даже снят его. И только я сжимаю пальцы до белых костяшек, представляя, как тяжело мне будет на его похоронах. Я не попал на похороны Андреа — валялся тогда в госпитале, а вот на вторые попаду. Спасибо, судьба или что там наверху, этот шанс я использую.

    "Я перееду, — думаю я в каком-то полубезумии. — Продам квартиру и бизнес, куплю дом там, где molto neve, много снега и вечерами буду топить камин и смотреть старое кино. Где много снега, там мало чувств".

    Спустя вечность или более приходит уведомление, что такси подъехало.

    Я тяжело поднимаюсь с дивана, на автомате проверяю ключи и телефон, закрываю дверь и заторможенно спускаюсь вниз.

    "А потом, как-нибудь глубокой ночью, я пойду в горы и застрелюсь".

  24. Таксист от твоем настроении ничего не подозревает, это веселый и явно говорливый мужчина средних лет, он приветствует тебя словами:

    — Опаздываете на вечеринку, синьор?

  25. -Sì. Да, — коротко бросаю я. На вечеринку собственного яростного безумия.

    -Полицейский участок на via di San Vitale, 15, — произношу я, сажусь в машину и закрываю глаза. 

     

     

  26. — Что-то случилось? — заботливо и не без любопытства интересуется он, заводя двигатель и ведя машину на пустое кольцо у Колизея.

  27. -Нет. Tutto a posto, всё в порядке, — я не собираюсь изливать душу первому встречному. Почему люди начинают заботиться о тебе, когда это совершенно не нужно, а когда ты тонешь и кричишь о помощи, они проходят мимо? Вечный жизненный парадокс.

    -Включите музыку, per favore, — прошу я, открывая глаза. Может, она поможет отвлечься.

  28. — Конечно, босс, — пожимает плечами таксист и нажимает что-то на панели управления.

    Радио над тобой словно издевается:

    "If I die young, bury me in satin
    Lay me down on a bed of roses
    Sink me in the river at dawn
    Send me away
    With the words of a love song".

    Ехать к полицейскому участку от твоей квартиры не так уж и долго. Когда вы подъезжаете к запруженной припаркованными машинами улице, на которой тебе доводилось часто бывать во время работы в полицейском департаменте — таксист вдруг чертыхается и начинает обхлопывать себя, что-то подыскивая.

    Называя тебе сумму, он вытаскивает из кармана брюк носовой платок и прижимает его к носу. 
     

  29. Я не знаток английского, но моё ухо вылавливает слова "die young", и этого оказывается достаточно, чтобы понять: сегодня всё будет не по плану и назло. Я не прошу выключить радио. Какая уже разница? Он действительно умер молодым. Может, и я скоро.

    -Всё в порядке? — спрашиваю я у таксиста, протягивая карточку. Спрашиваю, скорее, по привычке, а не потому, что действительно беспокоюсь.

     

  30. — Да кровь из носу пошла, черти что, — машет рукой таксист, прежде чем взять у тебя карточку.

    Когда ты покидаешь машину, он отъезжает на свободный пятачок, явно, чтобы разобраться со своим носом.

    Ты проходишь в арку, освещенную двумя зеленоватыми фонарями, и оказываешься во внутреннем дворе. Машин почти нет, окна горят только кое-где.

    Когда ты заходишь внутрь, тебя останавливает несущий вахту охранник и интересуется, куда ты направляешься и по какому делу.

  31. Я ничего не говорю водителю и выхожу из машины. Сегодня было слишком много странных  событий, и слабые кровеносные сосуды таксиста в эту картину явно не вписываются.

    Я отвечаю на вопрос дежурного:

    — Я звонил сюда полчаса назад, — устало провожу по лбу рукой, — по поводу видео. Я привёз доказательство убийства человека. Свяжитесь с диспетчером, он всё объяснит. 

  32. — Второй этаж, кабинет 217, — машет тебе рукой вахтер, не озаботившись переговорами с диспетчером.

    Ничего не изменилось, с тех пор, как ты отсюда уволился, кабинет дежурного для приема заявлений и сообщений о преступлениях и административных правонарушениях всё там же.

    Правда, когда ты проходишь по пустым, освещенным только в начале и конце, коридорам участка, и заходишь в кабинет, видишь, что штат успел обновиться. Этого плотного парня в синей рубашке с коротко остриженными волосами ты не знаешь.

  33. Полицейский участок днём и ночью — это два разных места. Первое — это хорошо освещённые кабинеты, где можно оформить охрану своих объектов и услышать гневную историю от почтённой синьоры с буклями о том, как сосед включает днём "свою адскую музыку" и не даёт её кошечке спать. А вот второе — это пустые гулкие коридоры, настольные лампы как островки света во тьме кабинетов и по рации резкое "Стрельба на via Conte Rosso". Даже когда я здесь работал, до жути не любил оставаться на ночные смены, а сейчас, когда пришёл сюда как свидетель, вообще кажется, что утро уже не наступит и до конца жизни придётся чуть ли не на ощупь пробираться к нужной двери.

    -Здравствуйте, — стучусь я и подхожу к полицейскому. — Меня зовут Маттео Инганнаморте. Я звонил вам около получаса назад по поводу убийства, привёз видеодоказательство. 

    Я киваю на второй стул около стола, как бы спрашивая разрешения присесть:

    -Давайте оформлять дело? 

  34. Валерио Сесто — а именно это имя значится на табличке на столе полицейского — вздрагивает, когда ты входишь без стука, и поспешно проглатывает кусок сандвича, который запивал чашкой кофе, глядя в ноутбуке какой-то фильм. Поспешно отставив еду на соседний стол, он поднимается с кресла и пожимает тебе руку.

    — Да-да, — говорит он. — Диспетчер мне говорил. Присаживайтесь-присаживайтесь, — он гостеприимно указывает тебе стул, в который ты и так уже садишься.

    Валерио торопливо вытирает губы кончиком собственного галстука, сворачивает фильм и кладет перед тобой форму заявления.

    — Вы сказали, что сообщение пришло вам на телефон? Вы разрешите?

    Он обтирает руки о рубашку на груди и протягивает их тебе, видимо, собираясь получить телефон.

  35. Я устало и разочарованно смотрю на полицейского: не так должен выглядеть человек, который берётся за расследование жестокого, чуть ли не ритуального убийства, не так. Но дело должно начать движение, и чем скорее, тем лучше.

    Я слегка морщусь, когда он протягивает руки за телефоном:

    -Позвольте я покажу его со своих рук или переведу изображение на ноутбук, — говорю я твёрдо, но не вызывающе. 

  36. — Да, конечно, без проблем, — сразу соглашается парень. — Он копошится в одном из ящиков стола, извлекает оттуда USB-провод, подключает его к своему ноутбуку, и протягивает другой конец тебе.

    — Так даже лучше, — говорит он. — Вы тогда пишите заявление. Вам образец дать, нет? А я пока посмотрю, что там у вас.

    Пока ты подключаешь телефон, он придвигает к себе пластиковый стакан с ручками, и на ближайшем документе расписывают одну за другой не менее пяти штук, прежде, чем находит ту, которая пишет. Он протягивает её тебе — её колпачок кем-то погрызен.

  37. -Дайте, per favore, — отвечаю я. Там ничего сложного, всё по линеечкам и с конкретными вопросами, но это замечаешь только в спокойном состоянии. Те (в том числе и я), кто садятся писать подобного рода заявления, обычно не ради удовольствия приходят сюда, и нужно учитывать, что в какой-то момент ты разучишься писать и глупо будешь спрашивать, как пишется — "oggi" или "ogi" — "сегодня" или "севодня". 

    Я подсоединяю телефон к кабелю, подпираю голову рукой и направляю взгляд на заявление. Не хочу ещё раз смотреть это видео, grazie, мне хватило.

  38. Перед тобой появляется папка  с засунутыми в отдельные файлы документами. Последнее заявление было подано вчера — в нем какая-то синьора жалуется на своего супруга, избивающего её и сломавшего ей ключицу. Даты, имена-фамилии, росписи — ничего сложного.

    Парень тем временем быстро щелкает мышкой, и вот в тишину кабинета врывается голос Адриано. Тебе снова предстоит прослушать эти его последние 8 минут.

    Валерио уставился в экран, смотрит хмуро и внимательно.

  39. Я пишу, стараясь заполнять всё чётко и быстро, но когда слышу испуганный голос Адриано, буквы сами начинают расползаться по листу. Я непроизвольно закрываю левой рукой ухо и стараюсь не визуализировать то, что слышу. В полиции очень важно всё сообщить подробно и без эмоций, уж я-то знаю. Когда перед тобой рыдают, теряют сознание или кричат что-то бессвязное, ты не можешь выполнять свою работу и не можешь помочь, ведь ты даже не знаешь, что конкретно произошло. В этих стенах мне нужно глушить своё чувство тоски и желание кинуть ноутбук о стену, чтобы не слышать смерть своего любимого человека, иначе все мои действия не будут иметь смысла. 

    -План такой, — произношу я одними губами, как бы подбадривая себя, чтобы Валерио не услышал, — заполнить заявление, рассказать всё, что знаешь и спокойно уйти. Как выйдешь отсюда, подумаешь, что тебе делать дальше. 

    Я продолжаю скрипеть ручкой под звуки последних минут его жизни.

  40. Тебе удается написать заявление без ошибок, разве что почерк твой тебя подводит — временами строчки выходят неровными, а иногда вдавлены в бумагу слишком сильно, едва ли не прорывают лист.

    Наступает тишина — там всё кончено, Валерио откидывается на спинку стула, неверяще качая головой. Он вытирает лицо руками, будто стремясь сбросить с себя впечатление от увиденного.

    — Санта Мария… — произносит он и вновь смотрит на экран.

    Видео начинается по второму кругу, и он нажимает стоп.

    — Я вам соболезную, синьор, — говорит он, переводя взгляд на экран. — Это ведь ваш друг, я правильно понимаю? Я думаю, что это и правда не постановка. Хоть некоторые моменты очень театральны. Вам знакома эта девушка или место, где всё происходило?

     

  41. — Мы встречались, — коротко исправляю я и подвигаю заявление к полицейскому. Во-первых, взаимоотношения должны быть чётко известны для дальнейшего расследования (чёрт возьми, думаю, как сраная машина), а во-вторых, я не предам Адриано даже после его смерти. Ему было важно, чтобы я чётко проговаривал статус наших отношений. Вот, caro, хоть и запоздало, но я так и делаю.

    — Нет, я ничего и никого здесь не узнаю, — я откидываюсь на спинку стула подальше от экрана ноутбука. — И Адриано не стал бы устраивать подобных спектаклей, чтобы привлечь внимание. Это я точно знаю.

  42. Валерио берет твое заявление в руки, смотрит на него, но по его глазам ты видишь, что он не читает — его мысли поглощены увиденным.

    Отложив бумагу в сторону, он поудобнее усаживается в кресле и, сцепив перед собой руки, начинает осыпать тебя вопросами:

    — Он был в США, когда всё это произошло? По какому делу он там был? К кому поехал и с кем встречался?

    На столе появляется потертая записная книжка, и парень начинает вносить туда твои ответы. 

    — Полное имя вашего партнера? Он намекал на выкуп — его семья богата? Чем он занимается? Вы знаете о чем шла речь на видео — какие услуги он там предлагал? Почему говорил о Богемской роще?

  43. От обилия посыпавшихся вопросов у меня голова идёт кругом. Мысли путаются, хочется спать и на самые стандартные вопросы приходится чересчур долго вспоминать ответы.

    -Aspetti. Подождите, — в какой-то момент я поднимаю руку и прерываю Валерио. — Дайте мне минуту.

    Я складываю руки в замок и наклоняю голову вниз, стараясь вспомнить всё, особенно наш последний разговор. Получается плохо, и как назло руки начинают трястись.

    -Merda. Дерьмо, — шепчу я, с трудом расцепливая руки. Затем наклоняюсь ближе к столу и начинаю по очереди отвечать на вопросы полицейского:

    — В последний раз, когда мы с ним разговаривали, он был в Чикаго, в отеле "Ритц-Карлтон". Говорил, что поехал туда по работе. Чем конкретно он занимался — не знаю, говорил, это связано с информацией, — я делаю небольшую паузу, вспоминая дальше. — Встречался он с другом по имени Томас, они вместе учились в университете. Фамилии его я не знаю. 

    Только сейчас я осознаю, что, по сути, очень немногое знаю об Адриано. Во всяком случае не то, что могло бы помочь расследованию.

    — Его полное имя — Адриано Баттиста. Да, его семья, в частности дед, очень богат и влиятелен. Мать живёт отдельно в Торино, с ним не общается. Про услуги и Богемскую рощу первый раз слышу, со мной он это не обсуждал. 

    Я ставлю локти на стол, снова сцепливаю руки в замок и упираюсь в них лбом:

    -Он ещё говорил, что после Чикаго у него перелёт в… — я силюсь вспомнить, но ничего не получается. — Не помню. Он должен был куда-то лететь, но не помню, куда. 

     

  44. — В Чикаго, — Валерио досадливо мотает головой. — Вы же понимаете, что дело осложняется тем, что произошло на территории другой страны? Но разумеется, если синьор Баттиста является гражданином Италии, наш департамент тоже будет принимать участие в расследовании. А вы давно с ним встречаетесь? Он не упоминал, что может заниматься чем-то незаконным? Вы можете назвать имена родственников, чтобы мы с ними связались?

  45. -Он гражданин Италии, —  раздражённо говорю я. Так что теперь, если человека убили в другой стране, разорвать заявление и пойти пить кофе? — И даже если он и занимался чем-то противозаконным, во что я не верю, вряд ли бы он рассказал об этом мне, как думаете?

    Я выдыхаю и тру глаза. Боже, как же я устал.

    Держаться. Ещё немного.

    -Mi scusi. Извините, — я собираю остатки разумности и продолжаю: — Его деда, скорее всего, зовут Лоренцо Баттиста. Адриано назван в честь него, а не в честь отца. Про отца не знаю ничего, а мать зовут Лукреция Фелисита Мариоли ди Лоренцо. Она не взяла фамилию отца Адриано, осталась на девичьей. По-моему. 

    Я киваю на ноутбук на столе полицейского:

    -Проверьте по базе. Если у Адриано есть итальянский паспорт, значит, должно быть свидетельство о рождении и сведения о родителях. Так будет точнее.

     

  46. — Всё нормально, — Валерио воспринимает твою вспышку раздражения, как должное. — Я понимаю, говорить об этом всём тяжело, и вы устали. Может, я могу предложить вам кофе?

    Имена он аккуратно записывает в свой блокнот. 

    — Да, сейчас этим займусь, — он придвигает к себе поближе ноутбук и начинает бодро щелкать мышкой и набирать фамилии. 

    В кабинете достаточно прохладно — из приоткрытого окна к вам тянет свои холодные пальцы ночь. Тем не менее, Валерио отчего-то взмок — на его лбу проступает испарина.

  47. -Un caffè? Кофе?.. Да. Да, было бы неплохо, спасибо — соглашаюсь я. Нужно отвлечь хотя бы свои обонятельные рецепторы, если на вкусовые он окажется не очень. 

    Я подставляю лицо холодному порыву из окна и сжимаю-разжимаю пальцы в кулаки.

    -Что там? — настороженно спрашиваю я, когда полицейский начинает выглядеть как-то не так.

  48. — Да пока непонятно, сейчас подождем, — говорит Валерио и поднимается с места.

    Он щелкает кнопку электрического чайника, стоящего за твой спиной. Гремит на полке,  где установлен кулер для воды, подыскивая чистую кружку, открывает дешевую стеклянную банку с кофе из супермаркета — здесь тебя явно не ждут услуги барристы. Наконец, он ставит перед тобой кружку с надписью "Лучшему папе!" и возвращается в кресло.

    Кофе черный, пахнет так себе, сахар тебе предложен в виде коробки с рафинадом. 

    Операция с кофе  как будто отняла у полицейского много сил — испарина становится более явной, а круглые щеки покрывает лихорадочный румянец.

    — Так, посмотрим, — говорит он, уставившись в экран. Он хмурится, что-то печатает, выжидает, снова печатает.

    Наконец, он откидывается на спинку кресла, сложив руки на животе и поворачивается к тебе.

    — Вы только не злитесь и не паникуйте, синьор, ладно? Дело в том, что база не выдает мне никого подходящего под описание вашего молодого человека. Я нашел четверых Адриано Баттиста, одному из них 76, а остальные трое — несовершеннолетние. С матерью и дедом всё ещё хуже. Либо они не зарегистрированы, как итальянские граждане, либо… Э-э-э… Если они занимаются чем-то незаконным, может… они представлялись вам не своими именами? Понимаете, департамент Рима не имеет право вмешаться в расследование в Чикаго, если мы не докажем, что жертва имеет итальянское гражданство. Вы пока не паникуйте. Вам следует либо поговорить напрямую с родственниками, чтобы они связались с нами, предъявив его документы. Либо вы сами можете съездить к нему домой — вы же близки уже два года, правильно? Так вот поезжайте к нему домой и просмотрите его бумаги, наверняка там будет свидетельство о рождении, водительские права или ещё что-нибудь. По номеру документов мы его точно сможем найти.

  49. Я слушаю и сжимаю в руках кружку, и мне почему-то не становится теплее. Наоборот, внутри становится как будто бы холоднее. Я сейчас как в дешёвом сериале: поганый кофе и поганые новости. Почему ко мне только вопросы и ни одного ответа? 

    Я ставлю так и не тронутую кружку на стол, встаю со стула и медленно подхожу к окну.

    — Будет глупо говорить "это какая-то ошибка", верно? — обращаюсь я к Валерио и, не дожидаясь ответа, продолжаю: — Как может быть так, что человек почти 30 лет прожил тут, но о нём нет никаких сведений? Он же где-то учился, выезжал за границу, в конце концов, у него есть вилла! Как он мог быть её владельцем, если его нет в базе вообще?!

    На последних словах я практически срываюсь на крик и бью кулаком по стене. Адриано, bastardo, ублюдок ты такой, значит, всё это время ты корешился с мафией, сведения о тебе стёрли люди явно рангом повыше, чем из полиции, сейчас ты жёстко облажался, а мне самому ищи твой труп где-то в США?! Отлично, caro, это же, блять, именно то, чего я ждал от отношений с тобой.

    Костяшки покраснели и тянуще болят. Я встряхиваю руку и уже не стараюсь выбирать тон:

    -Если деда и отца не смогли найти Вы, то я уж тем более не найду. Мать? Мне придётся объехать все улицы Турина вдоль и поперёк, чтобы найти нужный дом, и не факт, что я его вспомню. Вилла? — я на секунду останавливаюсь. — Туда я смогу попасть, только если меня пустит та девчонка, что следит за собаками. А если её там вообще не окажется, как я попаду внутрь? Вы же не выдадите мне разрешение на взлом частной собственности?

  50. — Э-э-э… — только и отвечает на твой первый вопрос Валерио, он обмахивается какой-то папкой, как будто ему нестерпимо жарко, глазами следит за тобой, и на лице его сочувствие.

    — Я так понимаю, вы на его вилле не бываете?  Если он живет у вас, то наверняка хранит ключи от твоей виллы где-то среди своих вещей. Не стал бы он везти эти ключи в Чикаго или хранить их у деда, правильно? Я могу пробить его виллу по базе и выяснить, на кого она зарегистрирована, но у меня предчувствие, что там нас тоже ждут сюрпризы. Если вы найдете ключи у себя дома, то не думаю, что ваше проникновение расценится, как взлом. А если и расценится, то сегодня ночью дежурю я и мой друг, мы сможем всё уладить….

    После небольшой паузы он говорит:

    — Знаете, мне всё не даёт покоя то, что он сказал на видео. Вы слышали что-нибудь о Богемской роще?

  51. Слова Валерио звучат разумно, и мозг слегка проясняется. Как много фактов ускользает из твоего сознания, когда ты на эмоциях, просто невообразимо.

    Я возвращаюсь за стол и снова беру кружку в руки:

    -Вы правы. Я поищу ключи дома.

    Я всё-таки делаю глоток. Жидкость ужасно крепкая и противная, но она отрезвляет ещё больше. 

    Я продолжаю:

    -Знаю только в общих чертах: там собираются самые богатые и влиятельные люди, так называемая elité, элита. Простому смертному туда вход воспрещён, как и журналистам. По слухам, там совершают жертвоприношения, устраивают оргии и вершат судьбы мира, то есть что-то из теории элит или заговора массонов, — я неопределённо пожимаю плечами и делаю ещё один глоток. Сейчас уже, наверное, не удивлюсь, если Адриано был членом Богемского клуба. Какие ещё сюрпризы он мне оставил?  

     

  52. — Вы кофе допейте, вам еще силы понадобятся, я делал покрепче, — поощряет полицейский. 

    — Да-да, всё верно. Не то, чтобы я сторонник конспирологии, но то, что мы не можем найти вашего парня и его родственников в базе, наводит на мысли, что часть этих слухов — правда. Черт, мне даже немного не по себе. Если синьор Баттиста и его родня имеют отношение к Богемской роще, то и театральность этого убийства вполне укладывается в общую картину. Может быть, даже то, что пострадали в первую очередь его глаза, имеет значение. Ну знаете, знак иллюминатов…и прочее… Кстати, я могу ещё кое-что сделать.

    Он вновь начинает щелкать по клавиатуре, в какой-то момент вытирает пот со лба.

    -Вот смотрите,- он поворачивает ноутбук так, чтобы и ты видел его экран.

    На нем данные о присланном тебе видео, курсор тычет на моменты, которые стоят твоего внимания — время съемки 14:48, и геолокация. 

    — Я проверил координаты, — Валерио открывает вкладку в браузере с Гугл картами.

    Ты видишь увеличенное расплывчатое изображение сверху длинного складского помещения — в ряду таких же.

    — Это склады под Чикаго. Тот, в котором происходили съемки, имеет владельца и зарегистрирован на некоего Томаса Айверсона из Уокивилля. Может это имя вам знакомо? Кажется вы упоминали какого-то университетского друга по имени Томас. Может быть нам удастся добыть какую-то информацию через него?

  53. Я залпом допиваю чудовищную тьму из кружки. Чёрт, если бы я пил, то от всех этих фактов и подозрений уже бы пошёл в бар и накидался как последняя сволочь. На самом деле вести здоровый образ жизни далеко не здорово: курильщик может выгнать стресс через сигареты, а как мне выгнать свой? Пожевать сельдерея?

    -Знаете, — я провожу рукой по шее, как будто меня что-то душит, — я не могу сказать со стопроцентной уверенностью, что это именно тот Томас, я с ним никогда не пересекался, только видел его фотографии. Но уже не удивлюсь, если это тот самый Томас. 

    Я поднимаю взгляд и смотрю прямо в глаза следователю:

    — Но всё опять упирается в то, что Рим не может начать расследование. И что делать, если я не смогу найти никаких документов Адриано? Я уже не сомневаюсь, что он в чём-то замешан. Более того, — я слегка понижаю голос, — Вы сами понимаете, что когда информация о моём приходе сюда завтра утром дойдёт до нужных людей, это дело перестанет существовать, non è vero, не так ли?   

    Я сдерживаю истерическую улыбку. Бедняга Валерио, только бы он не начал строить из себя героя и говорить, что перед законом все равны. Убьют же, и концов не найдёшь. 

  54. Валерио опускает глаза, поджимает губы.

    — Может и так, — наконец, соглашается он. — Может быть, единственное, что вы можете для себя сделать — это узнать об этом всём чуть больше, чем знали при его жизни. Или просто забыть и пытаться жить как раньше. Но… Я не хочу вас пугать. Кем бы ни был ваш бойфренд, видео прислали не его родственникам, и именно вам. Чего-то они хотят именно от вас. Может быть вы даже не подозреваете, и у вас осталось что-то от него, что нужно им. Я не знаю что именно, просто предположения, — он поднимает обе руки вверх.- Ехать на его виллу, или предпринимать что-то ещё — дело ваше. Я со своей стороны могу только сказать, что постараюсь дать этому расследованию ход и как минимум отправлю полученные сведения в США. А вы, синьор, будьте осторожны. Я не знаю, что бы делал на вашем месте, и не хотел бы на нем оказаться. Дело скверное.

    От его слов у тебя вдруг вдобавок ко всему появляется смутное ощущение постороннего взгляда, наблюдающего за тобой. Такого не было с тобой со времен Ирака.

  55. Я быстро кидаю взгляд на окно. Никого. Ovviamente, естественно, а кто там мог быть, на уровне второго этажа?
    "Это всё нервы", — думаю я и снова перевожу взгляд на Валерио. 
    -Я сам себе не желаю быть на моём месте, — криво ухмыляюсь я. 
    Ситуация получилась сложная и без шуток опасная. Вполне может быть, что уже утром мне в дверь позвонят люди в строгих костюмах и попросят проехать в ближайший склад, чтобы закончить так, как Адриано: если государственные структуры способны на многое, то криминальные — на невозможное. Но я знаю себя: я не смогу просто забыть всё это и спокойно пить кофе на завтрак. Я так устал от сплошных несчастий в своей жизни. Я могу закончить их сам, но остаться в неведении, или мне помогут, но я узнаю хоть что-то. И я выбираю второе. 
    — Я просмотрю его вещи и съезжу на виллу. Попробую узнать, чем он занимался, — я встаю со стула и опираюсь руками на стол, когда голова начинает слегка кружится. — Мне нужно поговорить с этим Томасом. Вы можете дать мне его данные? 
    Я промаргиваюсь несколько раз, прежде чем кабинет принимает чёткие очертания. 
    — Валерио, у Вас есть семья? — киваю я на кружку с "Лучшим папой". — Я к чему: Вы сможете оказать мне помощь со стороны полиции, официально или нет, если я что-нибудь откопаю? Я не хочу сгущать краски, но, видимо, там и так всё сгущено настолько, что завтра Вас могут попросить положить заявление на стол.

  56. На твой вопрос о Томасе он с сожалением качает головой:

    — Это базы США, у нас нет в ним доступа, к сожалению. 

    На вопрос про кружку он смеется:

    — Не, это не моё, а коллеги. Конечно вы можете на меня рассчитывать — не каждый день попадается такое дело, и я буду рад помочь. Это лучше, чем сидеть и всю ночь разбираться с драками и попойками. Я надеюсь, что до заявления в конце концов не дойдет, я все лишь выполняю свою работу, — он усмехается тебе дружески.- Я запишу себе ваш телефон, и если что-то ещё узнаю — дам вам знать.

  57. — Сapisco. Понимаю, поищу его данные сам. 

    Я отсоединяю телефон от ноутбука, диктую Валерио свой номер, записываю его и направляюсь к выходу. Хоть мне до жути не хочется возвращаться в свою квартиру, но там я смогу пару часов поспать, а затем сразу начать искать ключи. Так будет рациональнее. И тяжелее.

    — Тогда я поехал. Спасибо, — я пытаюсь улыбнуться, но губы не двигаются, — и до свидания. 

     

  58. — Удачи, поберегите себя, — он пожимаете тебе на прощание руку, и ты невольно вспоминаешь Клару Грассо. Её кожа была на ощупь такой же горячей, только у Валерио рука ещё и мокрая.

    Когда ты выбираешься из департамента время переваливает за три. Улицы пустынны и безмолвны.

  59. "Почему сегодня все вокруг либо болеют, либо у них идёт кровь из носа, либо их убивают?" — мысль мелькает на задворках сознания и тут же исчезает. На мой риторический вопрос мне никто не ответит. 

    Пересекая порог участка, я глубоко выдыхаю и прислоняюсь к стене. Вот, Маттео, больше не нужно сдерживаться и мыслить сугубо рационально, давай, вырази свои чувства. Но мне нечего выражать. За последние часы на меня свалилось столько информации, фактов и подозрений, что если не посплю хотя бы пару часов, то не смогу проанализировать вообще ни черта. Благо эффекта плохого кофе хватит на то, чтобы не заснуть в машине.

    "Адриано, я всё ещё твой молодой человек и я попробую выяснить всё, что мне удастся, — я обращаюсь к нему, прикрывая веки. — Ma nello stesso tempo, но в то же время я ужасно зол за то, что ты оставил меня и заставил разгребать всё твоё посмертное дерьмо самому. Мне казалось, я такого не заслужил, а, caro?"

    Ещё какое-то время я стою и просто дышу, а потом медленно достаю телефон и вызываю такси.

     

  60. Ответа ты не получаешь ни на один из своих вопросов, ты совершенно один, и нет в целом мире ни единого человека, с которым ты мог бы поделиться тем, что на тебя навалилось. Нет никого, кто сказал бы, что тебе делать дальше.

    Диспетчер равнодушно принимает твой адрес и обещает, что машина скоро будет. Чуть дальше по улице ты замечаешь то самое такси, на котором приехал — в нём никого нет. 

    Пока ты ожидаешь, ощущение постороннего наблюдения снова накатывает на тебя, хотя на улице царит полнейшая тишина.

    Такси действительно прибывает быстро, к Колизею тебя везет совсем пожилой старик, который всю дорогу глубоко и хрипло кашляет.

    Ты вновь оказываешься у своего дома. Кажется, что с тех пор, как ты вернулся сюда из клуба в первый раз, прошла целая вечность.

  61. Помню, когда в детстве я произносил фразу "Dio mio, Боже мой, за что мне всё это?", мать сурово поправляла: "Не за что, а для чего. Человеку всё даётся для чего-то сынок". Но вот сколько я ни анализирую свою жизнь, всё никак не могу понять: для чего? За какое такое счастье я расплачиваюсь сотнями несчастий? За счастье застрелиться? Этого хотели от меня мать и тот бородач на облачке?

    Мне весь вечер мерещится, что за мной кто-то следит. Как же хочется затянуться сигаретой, как тогда, когда наша часть стояла под Багдадом и Андреа предложил закурить от его сигареты, кто бы знал!..

    Я поднимаюсь в свою квартиру и, стараясь не смотреть по сторонам, чтобы не видеть вещей Адриано, быстро иду на кухню и наливаю стакан воды. 

    -Так, Маттео, — говорю я сам себе, болтая воду в стакане, — иди спать. Ничего не анализируй, ничего не придумывай. Ты идёшь спать, а завтра с утра ориентируешься по ситуации. От тебя требуется найти ключи, документы и данные Томаса Айверсона. Всё. Допивай и иди. Capito? Ясно?

    Я киваю сам себе, одним глотком осушаю стакан и иду в спальню. 

    "Только бы не было снов", — прошу я то ли сам у себя, то ли у кого-то другого.

  62. В замогильной тишине квартиры ты ложишься в постель, которую больше не с кем делить. Не смотря на массу переживаний, снедающих тебя, тебе удается забыться и провалиться в сон, отнюдь не такой спокойный, как тебе бы хотелось.

Добавить комментарий