Открываем дверь

«Добравшись до конца, начинаешь думать о начале.» (Мистер и Миссис Смит)

Дверь, в которую вставили ключ, приходи в движение, освещая все вокруг зеленоватым тревожным светом. Детали перемещаются, как в детской игре, складываются, сдвигаются, и постепенно, открывают для вас огромную арку-проход, состоящую сплошь из бело-зеленого сияния.

Это сияние освещает ваши лица, пока вы переглядываетесь и понимаете — вы в шаге от дома.

Прежде чем кто-либо из вас произносит хоть слово, вы слышите за своей спиной чей-то голос. Обернувшись вы видите человека, которого легко узнаете. Фокусник, который был вместе с вами там на поляне. Правда сейчас он выглядит совершенно непрезентабельно — длинные вьющиеся волосы неряшливо растрепались, пиджак утерян, манжеты рукавов свисают, как у бродяги.

Фокусник видит то. что осталось от итальянской группы: офицер Туссента с карабином, одетый только в нательный комбинезон, синьор Баттиста — облаченный лишь в свое пальто, надетое на голое тело, и держащий в руках вырезанную из дерева самодельную трость, а также американский водитель, одетый в футболку и закатанные штаны, босой, но с револьвером в руке.

Закладка Постоянная ссылка.

28 комментариев

  1.  — Поздравляю, господа!

    Асмодей размеренно аплодирует. Каждый хлопок раскатывается эхом по площадке и теряется в скрюченных ветвях обступивших ее деревьев.

     — Вы первые, кто добрались до портала и догадались, как его открыть! Ликуете? Празднуете победу?

    Его лицо перекашивается от неприкрытой злобы, не находящей иного выхода, кроме полных ярости слов. Мерцающий свет, исходящий от двери и перемежающийся с искрами светлячков, кажется, играет с ним шутку. Перед глазами мелькают тени, он отмахивается от них, как от надоедливых мух.

  2. — В-вы?.. — только и могу вымолвить, рассматривая фокусника во все глаза. 

    Как он тут оказался? Он шел за нами по пятам? Он что… злорадствует? Какого черта? Ничего не понимаю. 

  3. Приходится отпустить руку Баттисты, чтобы взять появившегося типа на мушку. 

    — Не разговаривайте с ним, — предостерегаю я своих ребят.

    Я не старался запомнить всех, с кем очнулся вчера посреди поля, но все же поверю собственной памяти: он был там с самого начала. Явно причастен к происходящему. Виноват в смерти девушек. Он, а не я! Приятная, хорошо понятная мне злость наполняет все мое нутро. Но нет, я не буду в него стрелять — по крайней мере, пока, — возможно, этого он и хочет.

    — Отступаем, — призываю я Баттисту и Готье, спиной пятясь к свету портала. 

    Пусть они уйдут — потом. Посчитаемся.

  4. Асмодей отвешивает издевательский поклон, отчего его волосы приходят в еще больший беспорядок.

     — Господин Баттиста! Вижу, вы сохранили свое пижонское пальто. А вот с тростью пришлось расстаться, какая жалость. Я обнаружил ее, брошенную в канаве. Но, погляжу, кто-то сделал вам новую. Не стану даже предполагать, чем вы расплатились.

    На его губах появляется понимающая усмешка.

  5. К порталу я-то отступаю, но входить в него не решаюсь. Неужели — вот так?.. Даже не попрощавшись?..

    Чем больше я смотрю на растрепанного фокусника, тем больше ужасаюсь. Это он? Так это он все сделал? И что это он такое несет про трость?

    — Я не понимаю ваших намеков, — говорю все еще потрясенно и прижимаю трость к себе, как будто тот вознамерился ее отобрать.

    — А еще не понимаю, какого черта происходит. Это вы все устроили? Зачем?

  6. Туссенте достается второй поклон и не менее кривая усмешка.

     — Офицер Туссента, вы добрались до конца, позвольте оказать вам почтение! Заслуженный офицер Туссента, такой всезнающий, такой предусмотрительный! Умеет обустроить лагерь, добыть пропитание, обогреть подопечных в ночные холода! Помогает всем, кого взял под защиту! Резкий на слова и действия, а что внутри, если приглядеться повнимательнее?

    Асмодей понижает голос до театрального шепота.

     — А внутри — пустота. Чем вы планируете заполнить ее, офицер Туссента? Сколь много от себя вы растеряли? Вы думаете, вам дан шанс на нормальную жизнь? Вы думаете, для таких, как вы, возможна нормальная жизнь?

  7. Асмодей поворачивается к третьему мужчине и вновь кланяется, на этот раз откровенно глумливо.

     — Мистер Готье, да вы загадочная фигура. Кто мог подумать, что вы останетесь в живых хотя бы до сегодняшнего рассвета? Хотя о чем я! Что вы представляете из себя, кроме обузы? Вы не стояли бы здесь, если бы не рыжая танцовщица, заслонившая вас собой от энергетического шара! Каково сознавать, что вы обязаны ей своей жалкой жизнью? Или вы полагаете, что заслуживаете жить более, чем мисс Дейл?

  8. Можно было ожидать, что с Баттистой будут проблемы.

    — Баттиста, — я понижаю голос, но стараюсь говорить как можно настойчивее. — Адриано. Если вы хотите иметь возможность в будущем рассчитаться за эту проклятую трость, сделайте уже чертов шаг назад и отправляйтесь домой. 

    Я хотел напомнить ему про Сан-Никола-деи-Чезарини, но вовремя заткнулся. Вряд ли это действительно важно.

  9. — А ну стой где стоишь, падла! — нервы у меня и так ни к черту и сегодняшний день им точно на пользу не пошел. — Считаю до трех! Раз! — прицеливаюсь фокуснику между глаз, готовый выстрелить, если он дернется. 

  10. Еще один боец! Я думал, его уже и след простыл.

    — Готье, — я слегка отступаю назад, стараясь оттеснить обоих соратников к светящемуся порталу. — Не будьте дураком, не отвечайте на провокации. Вас берут на "слабо". 

    Черт возьми, мы стоим у распахнутой волчьей пасти, и эти двое готовы броситься туда после всего, что было! Еще недавно вы больше всего на свете хотели домой.

    — Он тянет время. Мы не знаем, сколько работает эта дверь. Пора отступать.

    Иногда это единственный способ одержать победу.

  11. Асмодей расставляет в стороны руки, одна — на трости, вторая смотрит ладонью вверх, и хохочет, задрав голову к потемневшему небу.

     — Хочешь подстрелить меня, юноша? Вы мне ничего не сделаете! Это мой мир, я его владыка, я его Бог. Но в силу своей скромности я предпочитаю называть себя всего лишь владельцем этого превосходного иллюзиона.

    Шепот, преследовавший его последние часы, звучит настойчивей. Асмодей против воли прислушивается к нему, пытаясь разобрать отдельные слова.

  12. Я уже почти поддался приказу — ведь это то, чего я хотел больше всего! И разве важно мне было, кто еще дойдет?

    Но я представил как выйду, и даже не узнаю, вернулись ли эти двое…

    — Я не пойду, — говорю упрямо. — Мы пойдем с вами втроем. 

    — Уходите, пока вас не пристрелили! — повышаю голос, обращаясь к фокуснику. — Вы уже достаточно над нами поглумились, смотрите как бы вам это боком не вылезло!

  13. Голоса действительно говорят с владыкой этого места. 

  14. — Два! — не глядя на капитана, взвожу курок. — Валю козлину и уходим, готовы? — спрашиваю итальянцев. 

  15. — Что за ребячество? — недовольно ворчу я то ли в адрес Баттисты, то ли в адрес Готье, отчетливо понимая, что выживу сегодня только благодаря упрямству этих двоих. И не только выживу — вернусь в свою бессмысленную жизнь.

    Чем я заполню пустоту, ублюдок? Воспоминаниями о двух прекрасных девушках и двух бравых юношах. Не так уж много у меня внутри места, чтобы понадобилось что-нибудь еще. Если вообще понадобится

    Я нажимаю на курок — если это и обернется какими-то неприятностями, пусть они лучше касаются меня, чем кого-то еще,  — и если после этого я все еще жив, бросаю карабин. Он повисает на ремне, а я могу взять за руки Адриано и Логана, чтобы мы сделали последний шаг к свету портала.

  16.  — Меня восхищает ваша уверенность, господин Баттиста, будто вы будете помнить о событиях этих дней после того, как пройдете в портал, — смеется Асмодей. — Сумели ли они изменить что-то, или все прошло мимо вашей пустой кудрявой головы? Оставили ли вы часть себя этому миру или, напротив, забираете с собой нечто новое? И готовы ли вы от этого отказаться?

    Как ему такое заявление? О, насколько сейчас нужен ясный разум, но по краям его химеры, подбирающиеся все ближе. Что они говорят? Что, черт подери, они несут?

    Асмодей теряет интерес к происходящему у портала. Наклонившись, он с силой сжимает голову, но это не помогает. Тени шепчут все то же, все одно и то же. Они пророчат… его смерть?

     — Стреляйте, мистер Готье! — кричит он. — Стреляйте же скорее и уходите! Оставьте меня!

    Он не знает, к кому обращается — к людям возле портала или к настойчивым, предупреждающим голосам.

  17. Гремят два выстрела.

  18. Выстрелы на мгновение оглушают шепот в голове и разгоняют тени по краям зрения. Стреляли Готье и офицер Туссента, и Асмодей улыбается им почти с благодарностью, прежде чем оставить троицу у портала.

  19. Фокусник исчезает, ясно не получив ни царапины, хоть пули летели точно в цель. Вы остаетесь у портала втроем. Тот все еще готов вас принять. Пора прощаться. 

  20. — Три, сука! — ору, нажимая на спусковой крючок. Посмотрим, как ты будешь лыбиться, падла, словив туза на прикупе.

    Командир стреляет одновременно со мной, но вместо трупа ублюдка перед нами остается только пустое место.

  21. — Ну и черт с ним! Так даже и хорошо. Зачем, вам лишний грех на душу брать? — говорю вслух, чувствуя облегчение от того, что он исчез. Довольно с меня выслушивать про пустую голову, особенно при них. Ещё дома успею наслушаться.

    — Давайте попрощаемся, как цивилизованные люди, пока еще кто-нибудь не явился. Синьор Готье. Логан. Я был очень рад нашему знакомству. Надеюсь вы не держите на меня зла за рюкзак, — протягиваю руку водителю  для рукопожатия. — Вы были прекрасным попутчиком в этой ужасной дороге. 

  22. Чтоб он сдох! Все-таки насажал нам блох в уши, добился своего. Ладно мальчишка, а на меня-то что нашло? Надо было толкать их в эту дверь, и дело с концом. На что я только надеялся, старый дурак! Еще и за руки их чуть не похватал. Надеюсь, все же не успел — по крайней мере, теперь-то уж мои руки снова на карабине. Так и держи их всю жизнь, если не умеешь ими распоряжаться!

    Чувствуя себя обведенным вокруг пальца, я хмуро отступаю от парней на пару шагов. К счастью, свечение никуда не исчезло — значит, мы все все-таки сможем вернуться домой. Хотя теперь-то уж ясно как день, что я этого не заслуживаю.

    — Меткий выстрел, — бурчу я в адрес Готье, чтобы сказать хоть что-то.

     

  23. — Угу, меткий, — бурчу в ответ на похвалу капитана. — Куда этот ублюдок делся, хотел бы я знать. Надо было сразу стрелять, без разговоров. А теперь ищи его. Надеюсь, он не прикончил всех остальных.

    Оглядываюсь на растрепанного и зеленоватого в свете портала пижона и не могу не ухмыльнуться. 

    — Ну что, кудрявый, может, завалимся в один кабак на Манхеттене, отметим это дело? И ты, капитан, с нами, а? Что тебе твоя Италия?

  24. Предпочитаю не отвечать на этот юношеский мальчишеский треп, но бросаю на Готье такой мрачный взгляд, после которого, уверен, он никогда больше не скажет ничего об Италии в пренебрежительном тоне.

  25. — Ладно, ладно, кэп! — заметив тяжелый взгляд командира, хочу примирительно хлопнуть его по плечу, но останавливаю движение на полпути. — Ну что, парни, получается, расходимся? Я речи толкать не мастер, но вы ребята что надо! Я у вас в долгу.  
    Протягиваю руку каждому по очереди.

  26. — Обязательно завалимся, синьор Готье. Я бываю на Манхэттене. А вы заглядывайте в Чикаго. Найдете меня в "Зеленой миле",  я там завсегдатай, — отвечаю водителю, пожав его руку, а затем привлекаю его к себе и хлопаю по спине. У нас в Италии принято ещё и целоваться, пусть скажет спасибо, что я себя сдерживаю.

    — Капитан, — поворачиваюсь к синьору Туссента. — То, что вы для нас сделали, сложно оценить. Я так и не поблагодарил вас за трость. Хотя тут никаких благодарностей не хватит. Я вас сейчас обниму, — его мрачный вид меня не останавливает, поэтому я тут же и приступаю к действиям после угрозы, крепко сжав мужчину в объятьях. — Спасибо.

    — Я запомнил, как вас найти, — говорю, отпустив его.- Я пришлю вам свои координаты, на случай если вдруг вы захотите уйти в отставку и поработать, скажем, телохранителем. 

     

  27. Хмуро слушаю Готье, хмуро пожимаю его руку, хмуро поворачиваюсь к Баттисте… и этот прохвост застает меня врасплох. Кто бы мог знать, что эти чертовы объятья могут причинить больше боли, чем боевые ранения. Чувствуя, как что-то отрывается у меня от ребер, я безвольно терплю и молюсь о том, чтобы устоять на ногах, когда он меня отпустит. Уверен, это что-то больше никогда не прирастет обратно. Как будто до этого мне не хватало боли.

    Надеюсь, завтра же меня пошлют на фронт и первым делом пристрелят.

    Иначе я перебью там толпы народу.

    — Был рад сражаться рядом с настоящими мужчинами, — хрипло говорю я, стараясь не смотреть ни на одного из них. — Логан. Адриано. Каждый из вас — доблестный сын своего отечества. 

    Не выдержав, я кладу руки им на плечи, долго молчу, заставляя нас всех мучиться в этой нелепой позе, и так и не придумываю, что еще сказать. Похлопав Логана по спине, я еще немного стою, прежде чем справиться с желанием обнять Баттисту. Нет, ну его. Вдруг оно там еще не все оторвалось.

    — Прощайте. Не забудьте посетить Италию. Это лучшие земли в мире.

    Надеюсь, из всей этой истории они запомнят именно это напутствие.

  28. Попрощавшись, вы шагаете в свет — столб яркого сияния поглощает вас, и вы отправляетесь домой. 

    Офицер, наследник и водитель просыпаются в своих постелях.

Добавить комментарий