Полет

«Не знал, что ты умеешь летать на самолёте. — Летать — да. Садиться — нет.» (Индиана Джонс)

Пока вы идете мимо разрушений, которые причинил лесу барсукомедведь, вам на глаза попадаются странные куски дерева — если глядеть вскользь, на них будто корчатся в муках лица. Но если посмотреть прямо, становится очевидно, что за части лиц вы принимаете сучки и пятна.

Дорога выводит вас на цветущую поляну, где растут цветы, гудят пчелы, летают бабочки и ягодные кусты лоснятся плодами.

Закладка Постоянная ссылка.

148 комментариев

  1. Тороплюсь вслед за капитаном, когда мы отходим от места, где мы сооружили могилу и помянули всех наших погибших. Нельзя терять его из виду, и если на нас снова кто-то нападет, надо не дать ему кидаться в пасть к чудовищам. 

    Когда мы выбираемся на открытую местность, озираюсь, ощущая наш отряд маленьким, беззащитным и уязвимым, в сравнении со здешними огромными обитателями.

  2. Я не могу забыть слова женщины о том, что деревья уничтожили чудовище. Вряд ли после этого они утащили с собой мясо… Такая огромная туша могла бы покрыть не один ужин для нашей группы… Но как рассудок людей пережил бы такую трапезу? Впрочем, голод ведёт человека к безумию ничуть не хуже. Всматриваюсь в лица идущих рядом — не появилась ли на них подобная печать?

    На выходе из леса я призываю всех остановиться на короткий привал.

    — Держите, — привычно передаю карабин Баттисте, — а я попробую осмотреться.

    Выбираю дерево повыше и поразлапистей, надеясь, что забраться на его верхушку будет проще, чем на статую.

    Нам нужна и вода, и еда, и место для ночлега. Ещё вчера я собирался соорудить постоянный лагерь на месте прошлой стоянки, и искать дверь во время вылазок разведывательной группы — но теперь не уверен, что кто-то на такое согласится. 

  3. Кажется, эта поляна, куда они вышли, станет их привалом на какое-то время. 

    И самое тому место — всем был необходим отдых и передышка. 

    Минас молча следовал за группой, ощущая какую-то внутреннюю слабость и подавленность. Не хотелось идти и портить всем настроение своей хмурой физиономией, но внутри все буквально разрывалось.

  4. На опушке полно деревьев, на которые можно влезть. Если капитан это предпринимает, то с верхотуры видит путь разрушений, проделанный чудовищем и место, где предположительно оно нашло свой конец.

    Тропа дальше ведет в луга, где встречаются деревья и кусты, сколько хватает глаз. Очередной лес начинается на горизонте. Неподалеку от вас у тропы, метрах в трехста, стоит огромное дерево, на котором лежит зацепившись какое-то огромное белое полотнище. С этого расстояния сложно разобрать,  что это такое. 

  5. Какое-то время не понимаю, чем себя занять во время привала. Отдохнуть? Можно ли вообще от такого отдохнуть! Я сама как будто полностью превратилась в одну большую усталость.

    Заставляю себя подойти к кусту и попробовать ягоды. Всё же, похоже, люди тут умирают не от них. Вкус кажется мне самым ярким, что я когда-либо пробовала. Отламываю две веточки-грощди, и одну приношу Маликату.

    — Пробовали?

    Не могу вспомнить, ел ли он вчера. 

  6. Ладно. На дерево пусть лезет. Что уж поделаешь, если его хлебом не корми, дай куда-нибудь залезть. 

    — Перевяжите сначала руку, а потом лезтье, — сообщаю ему, бросив многозначительный взгляд на запачканный кровью карабин, а потом и на курсанта, и держа руки скрещенными в надежде, что так уговоры позаботиться о ране сработают. 

  7. (Я тоже не могу вспомнить, ел ли indecision)

    — Спасибо, я уже не помню, когда в последний раз ел. Похоже, они действительно не опасны, — принимаю угощение от девушки и обвожу глазами всех, кто ими вчера ужинал.

    — Долго ли можно протянуть на них? — спрашиваю со вздохом. — Но хорошо, что есть хотя бы они. А ведь вкус приятный. Наверняка из них получилось бы прекрасно вино. 

    Ягоды хороши и для утоления жажды — а уж это после бега и волнений терзает меня больше всего. Справившись с одной гроздью, отправляюсь и за второй — для Анны тоже прихвачу.

  8. — Так заживёт быстрее, — отмахиваюсь от Баттисты, не считая нужным сообщать, что последние бинты я оставил у статуи. Вечером рану все равно придётся прижечь — она открылась, и я с нею изрядно покопался в земле.

    Вглядывюсь в кромку дальнего леса — к вечеру дойдём, если люди не начнут падать от усталости. Слазить не спешу, стараясь рассмотреть в округе признаки ручья или другой воды. Привал будет дольше, чем я предполагал — белое пятно невозможно не заметить. 

  9. Когда Маликат возвращается с ягодами обратно, он обнаруживает нечто странное между собой и отрядом. То, чего здесь не было всего мгновение назад. 

    Остальные следят за капитаном и потому тоже не сразу видят, что рядом с ними появилось нечто новое.

    Это небольшой столик, вырезанный из черного дерева. На столике стоит ваза с единственной красной розой. Блюдо с шоколадным тортом, чашка с блюдцем и кофейник. 

    Рядом с чашкой лежит записка.

  10. Признаков воды к сожалению здесь не видно, довольствуйтесь ягодами. 

  11. Завидев столик, застываю с довольно глупым видом — рот полон ягодами, руки заняты ими же. 

    В голове мгновенной всплывает вчерашний разговор у костра.

    И я в панике думаю лишь о том, чтобы остальные не оборачивались и не увидели это. Ведь что же это такое! Они решат, будто я причастен к убийствам и к тому, что мы оказались здесь!

    Мне кажется, будто я даже успею спрятать это странное угощение до того, как увидят остальные. Но, разумеется, сделать это в долю секунды невозможно.

  12. — Не порите чушь! Хотите, чтоб она сгнила и отвалилась! 

    Нет, он все равно полез! Что за упрямец! Что за самодур! 

    Посматриваю на остальных, всерьез подумывая: а не предложить ли мне им, чтобы скрутить его всем вместе и перевязать насильно. 

    А может и возьму этот карабин. Шмальну в воздух, чтобы понял, что я  не шучу, и заставлю перевязаться!

    Когда кошусь на остальных замечаю, что Маликат застыл возле кустов и таращится на что-то чего тут раньше не было. 

    Не долго думая, навожу дуло карабина на стол, ожидая увидеть возле него кого-то чужого. Ведь не мог же кто-то из нас достать целый торт из кармана!

    — ЭТО ЧТО ЕЩЕ ТАКОЕ! — привлекаю внимание остальных к неопознанному объекту.

    Может быть, кто-нибудь что-то объяснит?

  13. Внизу слышны возмущенные возгласы, и когда я смотрю туда — вижу Баттисиу, который в кого-то целится. Какого дьявола?

    — Эй, что происходит? — спуск выходит неприятным, а внизу меня ждёт вещь похуже — нечто необъяснимое и непредсказуемое.

    — Маликат, — я стараюсь говорить спокойно, — не подходите близко. Диас! Что это за чертовщина? Вы видели такое раньше?

    Медленно Забираю карабин у Баттисты, но продолжаю держать столик на прицеле. Что хуже всего — я чувствую запахи, тянущиеся оттуда. Расстрелять торт будет особенно тяжело. 

    Что ж, он среди нас, как и в прошлый раз. Только кто? 

  14. Пока офицер лез наверх, в очередной раз рискуя остаться без руки, Минас подошел к ягодному кусту с другой стороны и наал методично его ощипывать, съедая одну ягоду за одной и почти не ощущая вкуса от голода. 

    Кажется, еще только недавно он нормально ел, но прошло, как оказалось, достаточно времени, чтобы сейчас не обращать внимания ни на крики Мистреа Баттисты, ни на опрометчивые действия офицера, ни на что-то еще. Просто стоять и жевать ягоды, пялясь на сгибающиеся ветки. 

    За это было очень стыдно, но он просто не мог остановиться, так что громкий возглас Мистера Баттисты только через какое-то время достиг его ушей, привлекая внимание и заставляя оторваться от куста, утирая рукавом уголок рта и двинувшись в ту сторону, откуда послышался шум.

  15. — Это не мой торт, — выдаю как только ко мне обращаются, а затем и обхожу стол по дуге, чтобы присоединиться к "своим". Ищу взгляд Анны — надеюсь она мне верит. Она ведь и завела вчера этот разговор про ресторан, она ведь все слышала. 

  16. Торт действительно выглядит прекрасно и соблазнительно. Шоколадная, еще кажется даже прохладная глазурь — с кругом пьяных вишен в качестве украшения.  Рядом лежит и нож для нарезки. 

    От кофейника курится дымок, и до ваших ноздрей доходит аромат великолепно заваренного кофе.

  17. Вместе с карабином капитан забирает и мое самообладание перед видом еды.

    О Мадонна, как сказочно пахнет этот кофе! Господи, как же я хочу этот торт!

    Надо отвернуться, чтобы не смотреть, но я не могу. 

  18. Я перевожу взгляд с Маликата на торт и обратно. Это ведь тот самый его ужин мечты. Господи, как же хорошо, что тогда у костра никто не спросил, что заказала бы я. Ведь теперь возникнет много вопросов…

    — Там… записка, — шёпотом говорю Маликату, когда он подходит. Мне кажется, нужно незаметно её забрать. 

  19. — Это не мое! Я не понимаю, как оно тут очутилось… Я… Пусть читают. Мне скрывать нечего, — хоть скрывать мне и нечего, отвечаю ей все равно шепотом. 

  20. Пока мы добираемся до поляны, я успеваю выкурить три или четыре сигареты. И вроде становится получше. Вроде все не так уж и плохо. А на привал становится ещё лучше — ягоды крупнее обычного, и я с удовольствием засыпаю в рот горсть за горстью… Только спешу зря — появляется кое-что получше, надо бы и место оставить.

    — Да это же торт! Вы чего? — удивляюсь реакции остальных. Ах, да, они наверное помнят тот столик ночью.

    — Надо его окружить, чтоб не убежал, — расставил руки, обхожу стол, чтобы ему некуда было от нас деться. 

  21. Столик убегать не торопится, стоит себе смирно. 

  22. После похорон Диас становится непривычно тихим и молчаливым. Он мог бы поднять настроение людям, рассказав им про погребения перуанских индейцев. Или про племенные захоронения, где умерших закапывают стоя. Или про обряды ритуального поедания плоти в племенах каннибалов, впрочем… понимает он, это было бы слишком неуместно и, наверное, жестоко. Тем более при даме. Даниэль, похрустывая шеей, тихонько напевает себе под нос мелодию. Он пытается вспомнить, как звучали традиционные напевы Дня Мертвых, но у него никак не выходит.

    Когда капитан снова собирается лезть на дерево, этнограф возмущённо протестует вместе с молодым итальянцем. Ну о чем он только думает?! С его-то рукой?! На препирательства Диаса тот, правда, не отвечает, но Даниэль и сам справляется с руганью отлично. Его дикая кровь вспыхивает будь здоров, если дело касается чего-то такого, что действительно его волнует. Потому внимание этнографа в этот момент слегка ослаблено, и волшебный столик он замечает не самым первым. 

    Не самым первым! А должен был! Сломя голову, Диас бросается к столу и растопыривает руки, точно птица — крылья.

    — ОТОЙДИТЕ, — кричит он, заслоняя столик собой. — Отойдите на два шага!!! Стол взялся ниоткуда, так?! — Даниэль с ненавистью нависает над куском торта, пожирая его глазами. — Идеальный пирог… Идеальный кофе… Очень… в духе нового мага! А знаете, что ещё в духе нового мага? Подсунуть нам отравленный пирог и заставить самим искать противоядие!!! — он поворачивается к остальным.

    Даниэль в этот момент, видимо, очень взволнован и немного себя не контролирует. Потому его голова поворачивается слишком резко. Остальные могут видеть, как она делает оборот на 180 градусов. Забыв развернуть корпус, Диас взирает на толпу, вывернув шею, как сова.

  23. Если я прочту записку, все может стать понятнее. К тому же, если зачмиает кто-то другой — откуда знать, что он ничего не добавил от себя. А если это буду я, то… 

    — Давайте я её прочита…

    Я замолкаю — но не под напором Диаса, а из ужаса перед его шеей. Отвожу глаза, чтобы не смотреть. 

  24. Убейте ЭТО, капитан! Убейте!

    То, что Диас станет нас отговаривать было ожидаемо. В действиетльности, как бы дико это ни звучало — его устами говорит голос разума. Хотя соглашаться с ним как всегда не хочется, а сейчас и особенно…

    Но когда этнограф выворачивает шею, как какой-нибудь демон, из меня едва ли не вырывается вопль ужаса. А может и вырывается. В любом случае, я отступаю за дерево. Может это уже и не Диас вовсе. Может в него что-то вселилось…

    — Он нечисть! В нем нечистый дух! — сипло утверждаю я, вцепившись в ствол и выглядывая из-за него.

    Надеюсь никто не станет подходить к нему близко. Надо его бросить тут вместе со столом, пока он не убил кого-нибудь из нас.

  25. Минас подошел поближе к Мистеру Баттиста и, также как и все, с некоторым сомнением покосился на торт. Уж больно идеалистической выглядела эта картина: ничего, абсолютно ничего не было в ней лишним или неправильным. Но сам факт торта на столе, с дымящимся кофе посреди поля, буквально спустя полчаса со времени похорон двух людей, казался абсурдным. Как и решение его отведать.

    Другой вопрос — записка, аккуратно осталвенная в качестве сопроводительного и информирующего средства.

    -Может, в записке есть что-то, что подскажет происхождение или назначение данного… хм… феномена? — Сказал курсант, поглядывая на офицера и стоящего рядом Мистера Баттиста.

  26. Люди всякое вытворяют перед смертью. Продолжают бежать с простреленной головой или поднимают небывалые тяжести. Но только они после этого умирают, а вот Диас что-то не спешит.

    — Как вы себя чувствуете, Диас? Ничего не болит?

    Есть торт мы, конечно, не станем. Но и тратить на него пули — лишнее. 

    — Керн, передайте синьорине записку, — не считая Диаса, этот парень оказался ближе всех к столу. 

  27. — Шея у нормальных людей так не крутится! — сообщаю из-за дерева, пораженный, что никого больше это не напугало. — Это противоестественно! Он не человек! МОЖЕТ ОН… ВУДУ!

  28. Когда Анна устремляется к столу, чтобы взять записку, позволяю себе лишние вольности — хватаю ее за руку и притаскиваю к себе. Качаю головой, показывая, что подходить к этому столу не стоит. 

    — Мы видели походжий столик ночью. Он … бегал на ножках. Я думал, что мне… что нам померещилось, — сообщаю остальным и Анне заодно. 

  29. Я даже не думал, что так жрать хочу, пока этот кофе проклятый не унюхал. И торт как в лучшей кондитерской на углу. У меня аж живот подвело. Но это ж ненормально, что он тут взялся. Хотя тут все ненормально, пусть уж лучше торт, чем оборотни или твари размером с паровоз.

    — Да что спорить, щас и прочитаем, — отодвигаю Диаса, загородившего стол, и беру записку. Прочитать, правда, не успеваю — при виде того, как голова парня разворачивается вроде как у птицы, так и застываю, разинув рот.

  30. — Нечисть или нет — он маг! — эмоционально взмахивает руками Диас. — И Тени служат ему! Те самые, что чуть было не убили… убили меня. — Даниэль трясет головой и разворачивается уже нормально, приняв анатомически правильное положение. — Но что в записке? Прочтите… Но осторожно!!! Бумага тоже может быть отравлена… Нужны перчатки!

    — Что? Я? — вопрос капитана застаёт этнографа врасплох. — Я в полном порядке… Немного… немного болит спина после удара, но, — тут Диас снова заводится, — вы пострадали сильнее! И ещё это дерево!

  31. Боже. У кого записка и кто ее читаетyes

  32. У меня! 

    Пожимаю плечами — раз вояка так говорит, почему бы так не сделать. Забираю записку из рук Логана и, как он и хочет, отдаю Анне. 

    Пока хожу вокруг стола, незаметно провожу пальцем по краю торта и облизвааю крем. Пока ещё они разберутся — это ж сколько ждать. 

  33. Крем восхитительный, так и хочется вернуться, чтоб  съесть еще.

    Анна, получившая записку, может зачитать для всех вслух:

    __________________________________________________________________________________________________________________________

    "В душе самых заурядных людей порой открываются невиданные глубины."

    АКД

    __________________________________________________________________________________________________________________________
     

  34. С разочарованием читаю текст как есть — показываю записку Маликату, Логан и всем, кто стоит рядом. Скрывать тут нечего, потому что ничего не понятно.

    — АКД, — повторяю аббревиатура ещё раз, — кому-нибудь это что-то говорит? 

  35. Кажется, у Минаса открылся рот, который он на мгновение позабыл закрыть.

    ШЕЯ! Шея Диаса повернулась как у совы! Парень закрыл рот и помотал головой, думая, что все же все происходящее — это плод его галлюцинации. Наверное, его слишком сильно приложили о стену, и теперь он видит сущее — настолько же отчетливо, будто наяву. 

    Или, может, во всем виноваты те ягоды с куста?.. До них ведь такого не было, верно?.. 

  36. Шея Диаса — еще одна причина не подпускать девушку к столу. 

    Читаю записку через плечо Анны, и чувствую, как мне становится еще больше не по себе.

    — Говорит. Это Артур Конан Дойл, — произношу, проводя рукой по лицу, будто пытаясь стереть с него страх. — Мы говорили о нем ночью с мистером Райтом… Про его книгу "Затерянный мир". И этот столик… — неприязненно кошусь на предмет мебели, — … похоже, ошивался рядом.

  37. Нормально! Вот это вкус, умереть можно! Так что если он даже отравлен, то вроде как того стоит.

    Пока все слушают барышню, утаскиваю с торта вишенку и отчипываю маленький кусочек — у самого низа, чтоб незаметно. Я чуточку. Всё равно ведь на всех бы делили. 

  38. Глазами я приказываю Камаляну тоже снять ружье с плеча и целится в Диаса. Вдруг он напрыгнет на того, что стоит ближе всех. 

    Прекрасно! У нас тут еще и столик — поклонник литературы.

    — Пусть Диас докажет, что он человек! Нам нельзя брать его с собой, пока он такое выделывает! — продолжаю выкрикивать из-за дерева.

    Почему капитан меня не слушает! Почему НИКТО меня не слушает?!

  39. А вишня — так и еще лучше, просто тает на языке, оставляя во рту вкус рома. 

  40. А Керн пусть перестанет есть! Даже смотреть на это невыносимо!

    Рот наполняется слюной, и чтобы прекратить это самоистязательство, буравлю спину капитана, внушая ей, что мы должны оставить этнографа — пусть забирает себе хоть весь торт! Хоть весь этот прекрасный, наверняка изумительно заваренный, кофе!..

  41. Ну охренеть послание! Засунул бы я этому АКД его почеркушку в одно место! В невиданные, мать его, глубины! Только что-то все одно не ясно: можно торт жрать-то или нет? Хотя вон долговязый уже вроде что-то там жует. Эх, надо было бы на психе попробовать, съедобно ли, но он, видать, один хрен бессмертный. Тут я с Баттистой согласен: надо валить его, а потом уже разберемся. Наверняка его фокусы. Вдруг маг этот любую рожу нацепить может?

    — Кудрявый дело говорит, — заявляю. Этот хмырь по-любому не человек. Где вы видали, чтоб человек так башкой крутил? Повяжем его да расспросим хорошенько, что он за мага местного знает. Может, это он сам и есть! 

    Веревки у меня нет, зато пояс сгодится, чтоб связать психу хотя бы руки.

  42. Слова Мистера Баттиста рядом прозвучали немного бестактно, но, черт возьми! Его шея повернулась как у совы! Какое уж тут чувство такта…

    Стараясь сохранять остатки самообладания, Минас перехватил приклад ружья поудобнее, давая понять, что он тоже обеспокоен. Максимально обеспокоен.

    -Мистер Диас, думаю, Вам придется объясниться. Вы ведь понимаете, что такое проявление физиологии аномально. И никак не присуще человеческому роду. Вы — здесь единственный, кто прожил долгое время в подобной среде. И Ваши эти действия вводят в заблуждение, заставляя подозревать худшее. Неужели Вы и сами не понимаете, что что-то не в порядке? — Сказал юноша, стараясь звуать ровно и спокойно. Любое проявление агресии или других негативных эмоций могли спровоцировать ответную реакцию. И неясно, какой бы она была.

  43. То, что происходит дальше, для Даниэля вообще не укладывается ни в какие рамки. Вместо того, чтобы думать о безопасности — своей безопасности! — люди начинают смотреть на него так, будто бы это он во всем виноват. И в том, что они здесь оказались, и в том, что он собирается их убить.

    — Артур Конан Дойль? — Диас на мгновение задумывается. — А вы произносили эту фразу вслух… — начинает он, когда раздается крик итальянца:

    "Пусть Диас докажет, что он человек!"

    — Что вы имеете в виду? — гневно восклицает Даниэль, и замечает, как солдат становится на сторону Баттиста. Ну конечно, итальянцы всё заодно!

    Над поляной повисает подозрительная тишина. В тишине слышно будто бы чавканье, но Диас больше уверен, что ему показалось. 

    — Что-то не так? — ледяным тоном осведомляется он.

    А ведь это случилось как только он подошёл к столу!

  44. Я не "кудрявый" — у меня имя есть. Недовольно кривлюсь от вульгарного прозвища. Эдак я тоже могу переквалифицировать Готье в "грязный свитер". Тем не менее, он в моем рейтинге поднялся на ступеньку выше, так же, как и Камалян. Еще чуть-чуть и они обойдут капитана, которого, похоже, не смущают все эти анатомические штучки этнографа. 

    — С вами все не так! — отвечаю Диасу, по-прежнему оставаясь в безопасности. — Может, вы тогда после лягушки и встали вовсе не от массажа сердца, а потому что вы… кукла! И управляет вами Маг! Чем вы докажете, что вы не его шпион?!
     

  45. — Керн, отойдите от стола, иначе я вам прострелю ногу, — я говорю это буднично и устало. Так и случается с теми, кто не может уберечь своих людей от настоящей угрозы. Они начинают воевать с тортами.

    — Маликат, вас пока ещё ни в чем не обвинили. Мы видели статую, — как же поздно я понимаю то, что сейчас говорю. — Голова на месте. Мага среди нас нет. 

    Как же пахнет этот кофе!

    — Но он, очевидно, все видит. Его цель — прикончить всех, и лучше всего этому способствуют перепалки в отряде.

    — Теперь вы, Диас, — к нему вопросов больше всего, но их как раз сформулировать невозможно. — Как сказал Камалян, вы сами-то ничего не замечаете? Мы здесь всего сутки, и уже потеряли четверых, а вы продержалась здесь год. Без оружия. Сколько раз за последний год вы были на грани смерти? Сколько раз другой на вашем месте погиб бы? Как быстро заживали ваши раны?

    Что будет, если я выстрел тебе в сердце, будь ты проклят? 

  46. — А может, вы шпион Мага?! — возмущённо вопит Диас. — Чем докажете, что нет?! Уж может быть Маг предоставил бы мне какие-то более выигрышные условия, чем хижина в болоте?! 

    У него срывается голос, а руки начинают дрожать.

    — У меня был нож, — объясняет Даниэль капитану. На него вдруг наваливается чудовищная усталость. — Я нашел его вместе с хижиной. Как и остатки механизмов. И дневник Уилсона Хиггсберри. Он жил там до меня. Потом я утопил нож в болоте. Однажды. Я не понимаю, о чем вы говорите. Человек моей профессии должен быть приспособлен к любой ситуации. Должен выживать в любых условиях.

  47. Чувствую слабое покалывание в пальцах. Это профессиональное. Реакция на многоголосие. Была бы под рукой машинка — села бы все за ними печатать. Очень удобное было бы положение, кстати, — память тоже включилась бы профессиональная, можно было бы ничего не запоминать, а потом просто смять и выбросить этот дурацкий протокол всего произошедшего.

    Все это — чья-то плохая шутка, которая началась еще в момент вторжения бандитов. Или, может быть, я все это время при смерти с тех самых пор, и я просто создают жалкое подобие реальности у себя в голове. Если бы мне пришлось доказывать, что я человек, что бы я сделала? Не знаю, возможно ли это вообще…

    — Мы сами должны придумать, как его проверить. Устроить проверку.

    Обвожу всех присутствующих взглядом и останавливаюсь на Маликате. Что скажут?

  48. Девушка дело говорит. Действительно, как это доказать?.. Если в него выстрелить, а он оживет, это лишь докажет, что он нечисть. А не оживет — то зачем ему посмертное признание.

    Он сказал дневник? Кто-то еще жил здесь достаточно долго, чтобы писать дневник? Возможно ли такое?..

    — Вы сказали, что нашли чей-то дневник. Там есть что-нибудь про Мага или про то, как отсюда выбраться?

    Если он сдаст какую-то важную информацию про этот мир, то может он и не шпион… А если Маг специально через него подсунет какую-то ложь? Я уже и сам запутался, как из этой ситуации выйти и во что можно верить. 

  49. — Да просто ущипните его — если ему больно, значит, он все еще живой, — отвечаю первое, что приходит в голову, когда Анна на меня смотрит.

    — Что до работы у предполагаемого Мага. От этого сложнее откреститься. Но если тот способен делать торты из воздуха, то действительно мог бы обеспечить мистеру Диасу более достойный уровень жизни, и тому не пришлось бы выращивать гнилую тыкву и есть ее.

  50. — Ладно, ладно, — поднимаю руки вверх, и одна из них все еще измазана кремом, — я ж не знал, что вы видите.

    Отхожу на шаг назад, но потом делаю его обратно: 

    — Может я кусочек возьму для дамы? — поглядываю то на Анну, то на офицера. — Торт что надо вообще-то. Шоколадный. Сладкий. Может, там в кофе отрава, а в торте нет? А мы его пить и не будем. Только торт съедим.

    Неужели он девушку не угостит?

  51. — Теперь, когда он знает, для чего вы будете его щипать, так конечно ойкнет погромче, — скептически продолжаю рассматривать Диаса. Он, конечно, сошел с ума, пока тут сидел. И что-то с ним не так. Но чутье подсказывает мне, что если он и кукла в руках мага — то и сам об этом ничего не знает. Может, если выберется отсюда с нами, сможет прийти в себя и освободиться. А может, наоборот, сразу умрет за все эти случаи.

    — Керн! — карабин дергается в сторону ног парня. Да у него деревянная стружка вместо мозгов! Хорошая собралась компания.

    — Давайте-ка мы сейчас перейдем в другое место, — я собирался сам отправиться на разведку, но оставлять отряд в таком положении нельзя. Дело скатится в лучшем случае к пыткам. — А этот чертов стол останется здесь. Вы, Диас — вперед. 

    Теперь карабин показывает, куда нам всем нужно двинуться — в сторону белого пятна.

  52. Ущипните! Может, его еще за коленку погладить? Башку бы ему прострелить и дело с концом! Но все же тут святоши!

    — А ты этого мага вида? — спрашиваю вместо этого. — Как он выглядит, где живет? Больно много ты знаешь про его фокусы.

  53. — Готье, — я обращаюсь к Баттисте, когда вслед за всеми мимо меня проходит и он, — ему становится хуже, вам не кажется? Не уверен, что он помнит себя. Поговорите с ним?

    Логан давно меня беспокоит. 

  54. Выхожу из-за дерева только, когда между мной и Диасом оказывается сразу несколько человек. Нельзя терять его из виду и подпускать слишком близко.

    Когда капитан меня останавливает, заранее закатываю глаза и готовлюсь, что он меня сейчас выговорит за распаление раздора в отряде. Как будто я не имею права быть не согласным! И я не виноват, что со мной согласны другие! Но он почему-то беспокоится о Готье.

    Смотрю в сторону водителя и недоуменно переспрашиваю:

    — А что мне ему сказать? Думаете я для него авторитет? И чем мы можем ему помочь? Если он позабыл лицо Мага на статуе, то это может… от природной невнимательности. Может… если дать ему еще ночь поспать, он станет более собранным?

    Или его беспокоит что-то ещё? Судя по его словам, за Диасом он наблюдал пристально. Может заметил что-то еще тревожное и у Готье?

    — Если мы пробудем тут еще день-другой, то запросто сойдут с ума и все, кто до сих пор сохранял рассудок, — добавляю мрачно.

  55. Когда мы отходим от стола, бросаю на него прощальный взгляд. Я испытваю даже зависть к простодушию Керна, который пробовал этот торт без мыслей о смерти и прочих страхов.

    Но я рад, что капитан не стал причислять к подозреваемым в злодеяниях и меня. Ситуация была весьма скользкой. 

    Однако по возвращении в нормальную жизнь, я буду питаться тортами и кофе неделю — чтобы избавить себя от навязчивых желаний.

  56. Минас неодобрительно посмотрел в сторону Мистера Диаса — решение ущипнуть его казалось каким-то несерьезным, почти детским. Даже с него в части при малейшем подозрении были готовы три шкуры содрать. А тут такое. Правда, он был военным курсантом, а этнограф… Непонятно кем. 

    И какого-то разумного метода проверки его личности пока не было озвучено. Не стрелять же ему в голову, право слово: это уже какая-то чрезмерная жестокость. Юноша вздохнул и присоединился к шагающему отряду — как обычно сзади. За время этого путешествия он привык быть замыкающим. 

    Да и времени подумать оставалось достаточно. Офицер в какой-то момент переключил свое внимание с него, что, с одной стороны, давало возможность позаниматься своими делами, а с другой — немного беспокоило таким безразличием.

  57. Уже через четверть часа вы добредаете до огромного дерева — судя по всему березы — раскинувшей свои ветки высоко над головой. Дерево наполовину укрыто гигантским грубым полотнищем, на котором подрагивают толстые канаты, тянущиеся к странной конструкции, лежащей у корней. При ближайшем рассмотрении конструкция оказывается огромной плетеной корзиной, в которой запросто поместиться несколько человек.  Она перевернута, и от ее края по земле змеится рытвина, демонстрирующая, что корзина оказалась тут в результате падения. Холст трепещет на ветру, как будто стремясь отцепиться от веток и взмыть вверх.

  58. — Освежите его память. Шевелить мозгами полезно, — я и сам не знаю, чего именно жду от Баттисты, но за году службы усвоил — если с человеком что-то не так, его нельзя оставлять наедине с собой. 

    — Диас, — окликаю нашего основного безумца, — так как, долго у вас раны заживали? Местный воздух способствует? За руку беспокоюсь. 

    Несостоявшееся свидание с тортом подстегнуло моё беспокойство по поводу провизии. Точнее, её отсутствия. И хотя мысли по-прежнему заняты чёртощиной, связанной с Диасом, я стараюсь внимательнее смотреть по сторонам, выискивая любую дичь. Больших надеж не питаю — отряд создаёт много шума. 

  59. — Не Шютте-Ланц, конечно…

    Этот комментарий нужен мне, чтобы просто что-то сказать, пока я стою под деревом, запрокинув голову вверх. Какого черта я ходил морем, а не летал… 

  60. — Ммм… — только и могу ответить на слова капитана. Не очень-то понимаю его замысел, но лучше идти с Готье,  чем не с Диасом. 

    — Логан, снова здравствуйте, мы с вами так и не успели поболтать при встрече, — пристраиваюсь рядом с водителем и беру легкий тон.

    Этот тон удается мне так себе, потому что приходится зыркнуть на капитана — за руку он беспокоится. Побеспокоится, когда без нее останется. 

    — Как вы поживали этот год? Все ли в порядке с … ммм делами ваших патронов?..

    Пока говорю это, всматриваюсь — что это такое огромное пристало к дереву. Съедобно ли это…

  61. Если перевернуть корзину — она сплетена из прочных прутьев и оказывается неожиданно легкой — то можно обнаружить  в ее центре странное жестяное устройство, смахивающее на печь, подающую жар прямо к куполу. Помимо этого, в корзине лежат мешки с балластом — нагруженные песком, а также сумка, в которой лежит подзорная труба, компас, фляга для воды — пустая, пакетик спекшихся в единый ком ирисок и сверток с закаменевшими вафлями.

    Диас уверен, что читал о подобном устройстве в дневнике Хиггсберри

  62. Когда мы идем по тропе, так же стараюсь пристроится с Анной так, чтобы от мистера Диаса нас отделял либо Туссента  с карабином, либо Камалян с ружьем. 

    Жаль, что я не ношу оружия. В наше время опасно ходить без него — нужно взять это на заметку. 

  63. — Диас! — пристаю к парню с другой стороны. — А можешь так ещё раз? Видал я умельца, так он мог локти вот так вот вывернуть, — кручу руками, но ничего у меня не выходит. — В другую сторону, вот что. Вот вам бы с ним познакомиться! Только, он чёрный был, я думал — в этом все дело. Ну давай ещё раз, а?

    Надеясь, что Диас согласится, я глазею на его голову, поэтому шар даже не замечаю. 

  64. Когда пижон пристраивается ко мне со светской беседой, кошусь на него недоверчиво. Чего это он моей жизнью интересуется? Мы с ним вроде и словом не перемолвились за весь день, он вроде за капитаном хвостом ходит. Хотя это же удобный случай, чтобы про того хлыща с тростью распросить.

    — Да так, по всякому, — отвечаю уклончиво. — Так мы в бар с тобой и не выбрались. Все думал про тебя поспрашивать, да все дел невпроворот. А я ведь часто вспоминал и кэпа, и тебя, и про все это.

    Хочу было добавить: "И про Мисти", но не добавляю, чтоб не выглядеть слюнтяем.

    — Слушай, — перехожу к делу. — А у тебя, часом нет родственника такого пожилого, седого, тоже вот в пальто и с тростью ходит. Просто слыхал, как его по фамилии называли — Баттиста — вот и подумал.

     

  65. — Да, я вас тоже не встречал в барах, хотя в последнее время часто бывал в Нью-Йорке, — отвечаю, делая вид, что не замечаю панибратского "ты". 

    — Моя фамилия дейстивтельно известная, — говорю приосанившись. — И пожилых родственников у меня хватает. А раз уж они дожили до седины, то наверняка носят и пальто, и трости — наша семья не бедствует. А вы все еще зарабатываете на жизнь вождением автомобиля?

  66. Перевернув корзину, убеждаюсь, что перед нами действительно воздушный шар. Способна ли эта корзина вместить всех оставшихся в живых?

    — Если верить статуе, мы нашли то, что искали.

    В голове множество вопросов: сможет ли аппарат взлететь? Справлюсь ли с управлением? Лететь сегодня или завтра с самого утра и, главное, как понять, куда именно? И все же, когда Керн делает паузу в уговорах, отвлекаюсь от мыслей и оборачиваюсь к Диасу: а ну как повторит. 

  67. Корзина вместит всех присутствующих, правда придется стоять близко друг к другу. Управление вызывает вопросы — возможно это можно делать, если перевешивать часть мешков с песком на одну сторону и наклонять тем самым корзину. 

  68. — Какой статуе?

    О чем он вообще? Верчусь — и замечаю корзину, ткань, верёвки. Но это не статуя… Морщу лоб — припоминаю, точно, я шёл через поле, когда Шон… Эх, Шон!.. И там стоял этот, огромный… С очками.

    — Того, как его, адвоката? Септембера? А во что там верить? 

  69. — О мой бог, -произношу, едва ли дослушав ответ Готье до конца. Рассматриваю конструкцию сверху-донизу.

    — Это маленький дирижабль? — переспрашиваю вслух. — Я слышал, что на таких пересекают Атлантику. 

    Если бы в газетах еще писали, как они работают и как ими управлять…

    Капитан прав. Видимо, иного пути не будет. Статуя показывала в небо.

     

  70. Парень самым последним добрался до места, где группа притормозила и самым последним увидел огромное полотнище с корзинкой внизу — конструкция довольно сомнительная, но подходящая под описание указывающей наверх статуи.
    Неужели это и был тот самый способ, с помощью которого им предстояло покинуть это место?.. Если, конечно, это место вообще можно было покинуть. Мистер Диас в этом, кажется, не слишком приуспел.
    Вопросов было явно больше, чем ответов.  

  71. — Если вы полагаете, будто это наша возможность найти выход — то как вы себе это представляете? — спрашиваю у остальных — в основном, у итальянцев, потому что те, судя по всему всерьез рассматривают возможность лететь на этом сомнительном устройстве.

    — Там в небе будет дверь или что? 

    Даже если мы разребемся, как работает эта штука, то подниматься на ней в небе полное безумие. Хотя с большой высоты наверняка можно рассматреть окрестности как следует и найти край, за которым заканчивается это плато ужасов и начинается нормальный мир. 

    — И может ваш маг специально его подложил, чтобы мы все убились.

  72. — Риск убиться конечно есть, — отвечаю музыканту, подходя к корзине еще ближе и даже трогаю, оценивая прочность прутьев.

    — Но если статуя показывала вверх, значит, там и правда есть дверь. В прошлый раз у статуй была отбита голова. Наверное, будь воля Мага, он бы и вовсе их спрятал, но сумел только испортить. Получается, есть правила и для Мага, которые ему нельзя нарушать. Поэтому надо верить в подсказку направления. А комфортабельный самолет или фуникулер мы тут точно не найдем. Да, решено, — стукнув кулаком по ладони, обращаюсь к капитану:

    — Вы на таких не летали, синьор Туссента?

  73. — Сегодня полечу впервые, — отвечаю Баттисте, проверяя крепость и целостность веревок, связывающих шар и корзину.

    В дискуссию не вступаю. Те, кто сочтут предприятие рискованным, всегда могут остаться на земле. Тем более, корзина не слишком вместительная. 

  74. — Довольно… быстро заживают, — неожиданно неагрессивный вопрос капитана застаёт Диаса врасплох. — Вообще, я мог бы вам и парочку трав подсказать… Если вы, конечно, ещё верите шпиону Мага, — он фыркает и остаток пути проходит в презрительном молчании.

    Всю дорогу до корзины Даниэль послушно идёт первым. И, конечно же, он первым понимает, что это такое. Это воздушный шар! Точно такой, какой был в дневнике! Теперь надо как-то убедить остальных, что это то, что им нужно. От этих мыслей этнографа отвлекает выживший мальчишка, Керн.

    — Ещё раз сделать? — Диас непонимающе смотрит на него, потом всё-таки пытается повторить странное движение локтем. Ничего не получается.

    Остальные снова начинают коситься. Сейчас или никогда, думает Даниэль. Он достает из сумки драгоценный дневник и показывает остальным, но на безопасном расстоянии.

    — Это воздушный шар, — говорит он. — Хиггсберри об этом писал. И я знаю, что с ним делать.

  75. Когда Диас показывает записки нашего предшественника, смотрю на капитана, в надежде, что он их отберет. Лучше нам самим их почитать. В интерпретации Диаса все ценные сведения оттуда могут превратиться в чушь.

    — Это он его сделал? — спрашиваю этнографа и бросаю еще один взгляд на махину. 

    Сколько времени у него ушло на то, чтобы сшить шар и сплести корзину? Должно быть он торчал здесь годами…

  76. — Неужели поднять в воздух? — спрашиваю у Даниэля, не скрывая иронии. 

    Меня захлестывает азарт — детское, опасное чувство, но именно оно и поможет все-таки поднять в воздух эту махину. Если такое вообще возможно. Проверив веревки, пытаюсь оценить целостность полотна. Пожалуй, с ним все станет понятно только при попытке подъема. Следующими ревизию проходят подзорная труба и горелка — первую в любом случае оставляю при себе, а у второй пытаюсь угадать принцип работы.

  77. — Именно в воздух, — отвечает Даниэль и решительно машет головой в знак подтверждения, при чем шея каждый раз издает характерный скрип. Он находит нужные страницы и тычет пальцем в письмена. — Но тут есть проблема. Для него нужно топливо… Единственное топливо, которое для него нужно — это живые деревья. Это те, которые… Знаете, у которых будто бы лица проступают. Вы наверняка их замечали.

  78. Минас размышлял, чем же мог заниматься этнограф весь год, чтобы не найти такую огромную махину относительно недалеко своего места обитания: несмотря на пугающую обстановку и одиночество, он ведь наверняка исследовал территорию вокруг. Как же так получилось, что от него укрылась такая любопытная вещица?.. Если сложить все время их похода, выходило не слишком уж много по времени. 

    Возможно, и была веская причина сидеть этнографу поближе к своем обиталищу (например, все те, кто уже лишил их группы нескольких человек), но все равно выходила странная картина.

  79. Диас ничего не повторил. Эх, жаль. А мог бы в цирке выступать. Поездил бы по свету.

    — Ага, я видал. Там, — машу рукой в выбранном наугад направлении, — их полно было. Рожи всякие, — корчу по очереди несколько гримас. — Я даже взять хотел на память, но нести было лень.

    Тут я понимаю, что если они нужны нам зачем-то — то это ж придется пилить назад. 

    — А поближе их тут нету? Сколько их нужно-то для такой крошечной горелки — небось, всего ничего.

  80. Полотно, повисшее на ветках, кажется покрытым каким-тонким прозрачным составом, наверняка служащим для придания прочности. Канаты выглядят плотными — они сплетены сразу из нескольких веревок. Подзорная труба расцарапана, на большой линзе красуется небольшая трещина, но увеличение от нее неожиданно большое — через нее ты видишь совсем близко деревья, возле который до сих пор стоит и тает на солнце торт, над которым уже кружит крупная пчела. 

    Горелка сделана из переносно печки. Выглядит закопченной, но целой. Судя по всему механизм ее незатейлив — подбрасываешь топливо, и жар, который подается через специальную трубу, наполняет купол. 

  81. Скорее всего, Диас прав насчет особого топлива. Вполне в духе этого места. И все же сначала я пробую раскочегарить печку с помощью обычных дров — благо, вокруг полно деревьев, а топор, надеюсь, мы не потеряли.

    Когда (или если) ничего не выходит, подтверждаю опасения Керна:

    — Все-таки придется идти. Кто-то должен остаться здесь, — на этих словах я мрачнею. Оружие есть только у Камаляна, а оставлять его рядом с шаром — то же самое, что оставлять аппарат один. С другой стороны, лежит он здесь долго — и пока ничего не случилось… Может, лучшей охраной будет как раз не ставить рядом с ним вахту. Остаться самому — хороший вариант, но неизвестно, дождусь ли я кого-нибудь обратно…

    — Есть мнения на этот счет?

    Пока вызываются добровольцы, использую подзорную трубу, чтобы в очередной раз поискать источник воды. У нас уже две пустые фляги — хорошо было бы наполнить их перед взлетом.

  82. От мысли о том, что придется снова идти в лес, где я видел, как мистера Райта… — у меня мгновенно учащается сердцебиение, а дышать становится намного труднее.

    — Может быть останемся я, Анна и мистер Камалян? — поднимаю руку. — У него есть ружье для защиты от небольших угроз. А Анна и так испытала достаточно потрясений, чтобы снова возвращаться в тот лес. Что до меня, то… Если нужны лишние руки, чтобы принести побольше древесины, я, разумеется, пойду. Но мне хотелось бы… не упускать Анну из виду, чтобы знать, что с ней все в порядке.

    Причина сомнительна, и в случае встречи со здешними хищниками, я никак не обеспечу для Анны ее безопасноть. Но может быть я хотя бы успею подсадить ее на дерево, прежде чем до нас доберутся.

  83. — Синьор, разрешите ли вы мне покопаться в вашей аптечке? — подхожу тем временем к курсанту, пока капитан раздает поручения. — А то синьор Туссента такой умный, что аж не может додуматься попросить у вас бинт. 

  84. От обычных дров по трубе действительно идет тепло, от которого нутро шара немного приподнимается, но быстро ложится обратно и затем лишь слабо трепещет — похоже, действительно придется действовать по инструкции от Хигсберри. 

    Вокруг с ручьями негусто — в окуляр попадают только гроздья ягод и злополучный кофейник.

  85. — Я иду! — сразу же вызывается Даниэль. — Хотя знаете… можно было бы сделать ещё носилки… И нести прям сразу огромную кучу. 

    Диас оглядывается по сторонам, а потом задирает голову к небу. 

  86. -Пожалуйста. — Минас залез в аптечку и быстро выудил оттуда требуемый предмет. — Используйте с умом. Боюсь, у меня остался только один в запасе: это все же походная аптечка, в ней есть лишь самое необходимое. — Юноша серьезно посмотрел на джентльмена, надеясь на то, что тот предостережет офицера от дальнейших необдуманных действий.

    -Я готов как остаться здесь и защищать гражданских, так и пойти со всеми искать дрова для растопки. Как решит офицер. Но, в отличие от остальных, в лесу я почти не пострадал, так что в состоянии выполнять работу. — Сказал он, глядя на группу. 

    Возвращаться в лес не слишком хотелось, но и ощущать себя трусом было просто ужасно. Нет, он абсолютно точно не хотел сидеть, закрыв голову руками, и прикрываться еще кем угодно. Да и лишние руки не повредят — у офицера еще была повреждена рука, а он относительно легко отделался в этой передряге.

  87. — Погодите, — останавливаю Минаса, прячущего аптечку. — А перекись? Или что еще там надо… Вы его руку вообще видели? Это месиво! С грязью! — последнее говорю экзальтированным шепотом и сам уже копаюсь в аптечке парня, перебирая пузырьки, пока не нахожу нужный, и вынуждая курсанта стоять пока я не закончу. — Благодарю.

  88. — Значит, идут пятеро, — киваю музыканту. — Я, Баттиста, Диас, Керн и Готье. Отличная идея, Диас, но соорудим носилки на месте, — я чувствую прилив сил и в знак одобрения хлопаю нашего безумца по плечу. — Если у кого-то есть подобие веревки — ремни, пояса, шнурки и прочее — прошу сдать на благо отряда.

    — Спасибо, Баттиста, — отказываюсь от бинта, — но оставьте пока бинт при себе. Я делал много грязной работы, и перевязать ее сейчас, без воды — значит обречь себя на гангрену. Но перевязка пригодится мне перед отлетом, не потеряйте.

    Договорив, в знак благодарности киваю и курсанту.

    Велико искушение использовать бинт, чтобы собрать лишнюю вязанку дров, но я все еще надеюсь сохранить руку — и после прижигания разумно будет ее перевязать. 

  89. Ничего похожего на перекись Баттиста не находит (как минимум до второй мировой войны), зато натыкается на небольшую склянку спирта.

  90. Минас, пожав плечами, лишь застегнул аптечку и вернул ее на место. Кто знает, как и в каком составе этот отряд вернется обратно, если вернется вообще. 

    Перспектива остаться на поле его с одной стороны устраивала — он не слишком хорошо спал ночью и, как все, набегался по лесу от этого чудовища. Минута передышки была весьма кстати. Особенно в компании, где никто не норовил делать странности или отдавать приказы. Можно было за это время поискать еды, собрать хвороста (на случай, если улететь в этот день не удастся) или поделать еще чего  полезного.

  91. Нет, каков грубиян, отшивает меня, хотя я даже рта не успел раскрыть!

    — У меня есть спирт! — показываю склянку. — И раз нас там будет пятеро, вам не обязательно продолжать заниматься грязной работой. Прогуляетесь. Поднесете свой карабин нормальной рукой.

  92. — Спирт? Лучшая новость за весь день! Его тоже постарайтесь не потерять. Камалян, а что ещё вы от нас скрываете? Может у вас и мешок сухарей где-нибудь припрятан?

    Пока мы возвращаемся за живым деревом, продолжаю поиски воды с помощью подзорной трубы (обе фляги и мою каску берём с собой). 

  93. Не знаю, откуда во мне столько самообладания, чтоб не кинуть солдату склянкой прямо в голову. 

    Ах вот как! Ну и ладно! Хотите гноить свою руку — и пожалуйста! Как будто мне больше всех надо! Я вообще с ним разговаривать больше не буду!

    Засунув раздобытые медикаменты в карманы пальто, презрительно поджимаю губы и ухожу в сторону леса первым. Быстрее наберем волшебных дров, быстрее попадем в нормальный мир. И пусть там уже врачи привязывают его к койке и ампутируют ему все, что он у себя угробит.

  94. Даниэль готов рассмеяться. А ведь это было чуть ли не самым странным, что он рассказал сегодня! Поднять воздушный шар, сжигая деревья с глазами! Он решительно направляется в сторону леса, воинственно похрустывая шеей.

  95. Увы,  воды  вокруг как не было так и нет.  Торт и кофе стоят на месте, шоколадная глазурь начала подтаивать, приманив к себе уже двух пчел и одну крупную бабочку.

  96. Идти так идти, какая разница — куда? 

    — У меня шнурки есть, но один слегка подгорел… Нет? Ну ладно. 

    С собой я утаскиваю пакетик ирисок и тут же его распечатываю. Если удаётся отрывать их поштучно — угощаю всех желающих. Если нет — по дороге просто предлагаю погрызть всем, кто идёт за дровами. 

    — Может, и за тортом вернёмся? — с надеждой пристаю с эти вопросом ко всем идущим. — Всё равно же по дороге. Там ещё и кофе. Можно перелить в флягу.

  97. -Надеюсь, Вы благоразумно не станете его пить. В противном случае, если что-то случится вновь, у нас не будет абсолютно ничего, кроме Святой Девы Марии, чтобы обеззаразить или прижечь раны. — Ответил Минас на эту колкость. 

    Пить неразбавленный спирт казалось совершенно абсурдным и безотвественным делом. 

  98. Хотя я могла бы быть полезна и тоже принести охапку дров, я рада воспользоваться своим особым положением женщины. Сегодня произошло достаточно такого, чтобы позволить себе исключение.

    — Вы верите в эту затею? — спрашиваю у оставшихся.

    Подхожу поближе к корзине, чтобы погреться у печки. Беру в руки вафли и пытаюсь по упаковке угадать, из какой страны был тот, кто не успел ими полакомиться. 

  99. Вафли без упаковки — кривоватые, как будто домашнего приготовления — завернуты в плотную волокнистую бумагу, похоже, тоже самодельную.

    Ириски слиплись — придется грызть.

  100. — Честно говоря, не знаю, — отвечаю Анне, когда мужчины отходят от стоянки. — Тот, кто построил этот аппарат, очевидно не смог улететь на нем сам. Но я точно не хочу оставаться в этом месте без оружия. Если выбирать смерть от гигантских зверей, и смерть от высоты — я выберу второе. Это больше соотвествует моим эстетичским предпочтениям, — улыбаюсь, чтобы показать, что это шутка — хоть и донельзя мрачная, учитывая реальность обоих исходов.

    Обхожу вокруг дерева, надеясь заметить еще что-нибудь полезное — не замеченное вездесущими итальянцами.

  101. Когда вы приближаетесь к лесу, там все тихо и спокойно. По крайней мере, на первый взгляд.

  102. Углубляемся в лес не дальше, чем нужно для создания запасов. Из новых жердей и старых пальто и плаща сооружаем носилки. 

    Верёвку, которая уцелела, пояс, который нашёлся у Готье (если он нашёлся не только для скручивание Диаса) и все подобное используем для того, чтобы связать обломки дерева покрупнее — нести будет удобнее.

    Сам работаю без лишних слов, а когда носилки полны — так же молча возвращаюсь с остальными к шару. 

  103. Во время вылазки по лесу за дровами вы (так уж и быть) натыкаетесь на очередной лесной ручеек. Совсем крохотный в сравнении с прошлым. Он бьет ключом из под земли и стекает куда-то вглубь леса.

    Обломков нужной древесины полно, однако искать ее приходится идиотским методом — смотреть на нее сначала косо, чтобы убедиться, что на ней появится лицо. Особенно много таких кусков неподалеку от неподвижной звериной туши. Там есть даже бревна, которые вам не поднять. Когда вы ошиваетесь в том районе, вам кажется, что некоторые деревья издают подозрительные угрожающие звуки.

    Маликат, бродя вокруг дерева, не обнаруживает ничего интересного, кроме нескольких обрывков веревки и старого почти заросшего кострища, обложенного камнями. 

  104. Швыряю Диасу свое пальто, вынув из него все полезное, когда они начинают сооружать носилки. Чудесно. Раньше хоть людей носили. Следующий шаг — носить в нем помои.

    Никакого ремня, галстука или шнурков я им отдавать не собираюсь, и так раздели — не знаю, стану ли одевать что-либо после того, как они поносят в нем дрова.

    На капитана по-прежнему демонстративно не смотрю, но кажется, он не смотрит еще больше. Мерзавец. 

    Хорошо, что можно хотя бы напиться воды вдоволь и наполнить фляжку из-под бренди.

    Ничего, скоро я распрощаюсь со всей этой компанией и куплю себе хоть десять пальто.

  105. Эх, не мастак я чистый спирт хлебать, но сейчас бы глотнул. Перед тем, как в эту дуру лезть. Хотя мне никто и не предлагает. Да и правильно, пригодится раны обработать — а тут шагу не сделаешь, чтоб на тебя какая-нибудь страшила стремная из кустов не вылезла. И штука эта… Хороши мы будем, когда грохнемся с высоты. Если вообще взлетим. А, что гадать, скоро и так узнаем!

    А рожи на палках мне не примерещились, выходит. Я уж думал, показалось. Живые, значит, деревья. Ну да, шагали и эту зверину ушатали — куда живее-то?

    Вместе со всеми собираю палки с рожами и помогаю тащить поклажу. Когда нам попадается ручей, чуть было не бегом к нему несусь — уже второй день одними ягодами и пробавляюсь. Сажусь на корточки у ручья и жадно пью ледяную — аж зубы ломит — воду прямо из горстей, а потом еще и умываюсь для бодрости.

    Ну все, теперь можно хоть куда!

  106. Что ж, ручей заставляет меня изменить планы. Так даже лучше: в лагере я не смог бы удержаться и прижег рану огнем. Вреда от этого часто больше, чем пользы. 

    Найдя глазами Баттисту, начинаю промывать руку — сначала просто водой, чтобы смыть грязь. Только после этого появляются границы раны. Может быть, со стороны все выглядит иначе, но я говорю себе, что все гораздо лучше, чем могло показаться. Отек уменьшился, так ведь? По крайней мере, пальцы шевелятся не хуже, чем вчера, и, кажется, они скорее синие, чем черные.

    Еще раз бросаю взгляд на Баттисту — не хотелось бы обращаться к нему с просьбой, но, видимо, мысли он пока не читает.

    — Сейчас бинт и спирт не помешают.

    Часть спирта я разбавляю водой в найденной фляге — примерно 2 части спирта и 1 часть воды. Так его сможет пить даже Анна. Еще немного использую для обработки лезвия штык-ножа, а остальное возвращаю Баттисте — пусть отдаст Камаляну. Очистив рану от остатков грязи с помощью штык-ножа, еще раз промываю ее водой, а потом споласкиваю разведенным спиртом — совсем немного. После этого накладываю повязку — придется позаботится теперь, чтобы она оставалась чистой.

    — По глотку? — предлагаю остальным воспользоваться содержимым фляги и, не дожидаясь ответа, делаю небольшой короткий глоток сам. Сегодня я не отказался бы и от чистого спирта, но, боюсь, Камалян не переживет потерю.

    Когда фляга возвращается ко мне, снова до верху наполняю ее водой — теперь это и вовсе детские шалости. 

    — Возвращаемся? — берусь за носилки. — Готье, вам придется нести связку дров и каску с водой.

    Даже если он донесет половину — это позволит оставить фляги на время полета.

    Только спустя несколько шагов начинаю понимать, что рука теперь болит только сильнее.

  107. — Ох, не знаю. Я бы, наверное, предпочла умереть во сне, — на этот раз не дожидаюсь, пока мне зададут вопрос. — Может быть, это означает, что мне стоит проспать весь полет. А вы? — спрашиваю у военного, оставшегося с нами.

    Пробовать вафли не решаюсь. Пока мне вполне хватает ягодной диеты.

  108. -Я бы предпочел вовсе не умирать, Мисс. И не терять тех, кто остался вживых здесь. — Сказал курсант, подойдя чуть ближе. Было не очень вежливо лезть в чужой разговор, так что пока его не спросили, он благоразумно молчал.

    -Никто из присутствующих не заслужил подобной участи. И, если есть хоть какая-то надежда на спасение, верить в лучшее просто необходимо. — Минас постарался выдавить из себя улыбку и звучать хоть сколько-нибудь более воодушевляюще, чем обычно. — Надеюсь, совсем скоро это все останется только в прошлом. — Добавил он, глядя на лежащий пока купол шара.

  109. Ах, теперь они ему не помешают! Вижу, как он промывает рану водой, и чувствую себя глупо — да, пожалуй, накладывать повязку на грязь не самое разумное лечение. И тем не менее, рука выглядит ужасно. Уже даже на человеческую мало похожа. Как бы ее и впрямь не пришлось потом… Сам и виноват! Нечего было лазить по статуям и копаться в песке!

    Спирт и бинт отдаю молча. Он достаточно раз вел себя грубо, чтобы просто так начать с ним разговаривать. Так же молча отказываюсь от глотка из фляжки. Пить спирт? Фу, какая гадость. Пить после Диаса? Упаси боже. Вдруг безумие заразно. 

    Вне зависимости от того, достается мне охапка или конец носилок, не произношу до конца операции ни слова. Разве что предлагаю капитану оставить склянку спирта себе. Она уж точно ему нужнее, чем курсанту. 

  110. — Но вы ведь тоже полетите? — уточняю, вернувшись к дереву и переводя взгляд с девушки на юношу. — Если вы, Анна, захотите спать во время подъема, я с радостью предоставлю вам мое плечо. Но я уверен, что этого не будет. Наверняка сверху откроется невероятный вид, и вы не захотите это пропустить.

    Не знаю откуда этот оптимизм. Может нам откроется невероятный вид того, как воздушный шар загорается от печки, а земля стремительно несется нам навстречу.

  111. На пустое брюхо глоток спирта вштыривает как надо, носилки с дровами будто даже легче стали. Правой рукой тащу носилки, левой прижимаю к животу каску с водой, чтоб не расплескать. Полную до краев, конечно, не донести, часть воды уже выплеснулась на свитер и приятно холодит, но половину допру по-любому. 

    А вот рука у кэпа стремная, ему бы в больничку, да где ее взять. Если тут доктора вроде тех свинов говорящих, то оттяпают руку по локоть — вот и вся медицина.

  112. Мужчины возвращаются довольно быстро — несут нужную древесину и охапками и горой на носилках. Пожалуй вся она в корзину вместе с вами не вместится. 

  113. Если получается, закрепляю древесину снаружи корзины — в связках и в своем плаще, как мешке, стараясь не нарушить равновесие. Часть укладываю на пол корзины. Все, что остается, идет на растопку печи до взлета.

    Работа поглощает меня целиком. Возможно, это способ наконец-то взять что-то под свой контроль. Когда (и если) шар начинает наполняться, спрашиваю у Баттисты:

    — Летали раньше?

  114. Эта древесина горит странным тусклым лиловым пламенем, от которого идет беловатый дым, пахнущий  чем-то незнакомым — скорее приятным, чем нет. И, кажется, поленья издают какие-то звуки — слабые-слабые стоны.

    От жара и дыма по грубой поверхности полотна пробегают волны, медленно, но верно, шар обретает свою куполообразную форму, отставая от березовых веток. Кажется, он не поврежден. Проходит всего полчаса, и шар принимает уже почти полностью вертикальную форму, натягивая скрипящие канаты. Еще чуть-чуть и корзина начнет приподниматься в воздух. 

    Расход топлива довольно щадящий, так что ваших запасов дерева должно хватить на какое-то время.

  115. Помогаю крепить запасы древесины, как показывает капитан. По мере того, как шар наполянется воздухом, чувствую как внутри нарастает восторг, пополам со страхом. Мы будем очень высоко, а от земли нас будет отделять только пол плетеной корзины.  Жаль, что у нас нет больше веревок. Было бы хорошо всех страховочно привязать.

    Раздумываю пару мгновений перед тем, отвечать ли. Похоже, этот подлец даже не заметил, что был в немилости. Но я вынужден признать: ничего он мне не должен, а ему хватает о чем думать и так. 

    — Нет, — смотреть на него все равно не буду. — Только видел, как другие летают на фестивалях. Издалека.

    Иными словами, понятия не имею, есть ли в этом какие-то особенные премудрости. 

  116. Даниэлю бы посетовать на такую неразумную трату дезинфицирующего и горючего средства, но всё-таки он прикладывается к фляге вместе с остальными. Перед тем, как выпить, он поднимает флягу вверх, будто ритуальный кубок, и говорит:

    — Это за то, чтобы мы скорее отсюда выбрались.

    По возвращении обратно Диас помогает разместить горючее в печи в нужном количестве и садится на землю, снова пролистывая дневник. Вдруг он увидит что-то ещё, что раньше не замечал.

    — Нам нужно ещё груз взять, — советует он. — Если понадобится подняться повыше, иначе придется кого-то за борт выбросить.

  117. В корзине имеются мешки с песком. Дневник Даниэль за год пребывания тут изучил вдоль и поперек за неимением другого чтива, так что новых сведений о полетах записи не дают. 

  118. Минас на возглас этнографа только фыркнул. Все же эти люди, попрекавшие его неразумностью, решили-таки пить спирт. Какая откровенная глупость — тратить ценный ресурс для утехи, а не в качестве аптечного средства. 

    Все эти люди только что пострадали в лесу, а этнограф чуть не лишился жизни у него на руках. Собираясь лететь на этой огромной штуковине, гарантий никаких не имелось — выживут они или нет. Но, совершенно очевидно, если до этого у них были проблемы, рассчитывать на исход без потерь не приходилось. 

    Так что прикладываться к фляге он категорически не стал. Мало ли что могло пойти не так — всегда необходима трезвая голова.

  119. А воду я почти и не расплескал. Когда возвращаемся, первым делом отыскиваю глазами девчонку — уж она поди давно запыхалась. Предлагаю ей и музыканту воды, заодно освобождаюсь от каски. Понятия не имею, как управлять этой махиной, но чтобы поработать руками я схожусь.

    Помогая капитану привязывать дрова, все поглядываю на оживающий купол. Я про такие штуки только в газете читал, вот уж не думал, что доведется и самому полетать.

  120. Когда итальянцы решают, что мы готовы к отправлению, подхожу к шару ближе, чтобы помочь Анне забраться внутрь. С сомнением осматриваю корзину — поместимся ли мы здесь все и выдержит ли такая махина вес восьми человек. К счастью, никто их собравшихся избыточным весом не отличается, Анна так и вовсе наверняка пушинка. 

  121. Вместе со всеми таскаю щепки, вместе со всеми прикладываюсь к фляге — сделав глоток, вгрызаюсь в ириски. Если кому тоже надо — я всегда готов поделиться.

    Когда приходим, устраиваюсь под деревом, чтобы покурить. Прямо надо мной постепенно вырастает купол — вот будет что рассказать!

    — Диас, а ты правду говорил, братишка! Смотри — взлетает. А там вверху потеплее будет, поближе к солнцу! Погреемся, а?! 

  122. Если вы начинаете погрузку в корзину, то вам приходится тщательно выбирать соседство, размещаться придется плечом к плечу. А отвечающему за печку стоит стоять как раз перед нею, иначе контролировать ее будет сложно. При загрузке также обнаруживается, что корзина была рассчитана на людей не особо высокого роста, так что Андрас, Адриано и Маликат, которым  борт едва доходит до пояса, вынуждены вцепиться в канаты, так как на высоте они будут чувствовать себя не слишком устойчиво. 

  123. — Значит, и у вас сегодня первый раз, — отвечаю Баттисте. — Жаль, на наш взлет никто не смотрит.

    Поразмыслив, не предложить ли глоток из фляги Камаляну, — все-таки спирт из его запасов, — отказываюсь от этой мысли как безнадёжной. Предлагаю только музыканту — он тоже наверняка пьёт более благородные вещи, но хотя бы пьёт. 

    — Маликат, не присоединитесь? Просто, но крепко. 

    Корзина приподнимается над землёй, и я даю команду грузится. Печку беру на себя.

  124. Пока каска, в которой Готье принес нам воды, занята курсантом и Анной, я принимаю флягу капитана, благодарно кивнув, и только отпив большой глоток, понимаю почему он сказал "крепко". Постояв с расширившимися от неожиданного градуса глазами, я взвешиваю фляжку, и делаю еще один глоток осознанно:

    — Некоторые ребята из бэнда сказали бы, что это лучшее, что можно принять на завтрак, обед и ужин, — говорю, возвращяя флягу капитану. — Я, как и вы, полечу в первый раз. Немного искусственной храбрости не помешает. 

    Занимаю место рядом с Анной на углу.

  125. Так и не дождавшись ответа от Минаса, я делаю вывод, что его не интересует общение с женщиной.

    — Спасибо, — благодарю Готье за воду. Но это не значит, что ему прощено все остальное.

    Я рада бы помочь с подготовкой к полёту, но рук, кажется, и так хватает. Поэтому в основном я просто нахожусь рядом, чтобы что-нибудь подержать или подать, а заодно учусь всему, что делается. Чем черт не шутит, вдруг мне предстоит заканчивать это путешествие в одиночку… 

    При посадке держусь рядом с Маликатом. Если вторым соседом будет Баттиста — отлично. Главное, чтобы Диас с его шеей и Готье с его руками держались на расстоянии, а то может возникнуть желание выскочить из корзины на лету. 

  126. — Я рад, что нет свидетелей. Может, мы будем кричать от ужаса, — отвечаю и сам поражаюсь своим мрачным настроениям.

    На самом деле, я и правда не знаю, как буду чувствовать себя на большой высоте. Может быть, просто закрою глаза и буду молиться, пока все не кончится.

    Когда объявляют погрузку, конечно же, я забираюсь одним из первых. Занимаю место между Анной и капитаном. Хоть последний и в немилости, лучше я посмотрю, что он будет делать с печкой. Мало ли, вдруг это не я, а он высоты не переносит — и не признается. 

  127. Чем больше вас загружается в корзину, тем легче она, кажется становится — последнему пассажиру  приходится помогать взбираться, потому что вы уже висите в добром метре над землей. 

    Вся корзина окутана облаком странного запаха горящей древесины  и вы чувствуете себя от него легко и воздушно и сами. 

  128. Залажу в корзину последним и протискиваюсь поближе к Диасу, расталкивая остальных.

    — А там у тебя написано, куда лететь? Карамель будешь грызть? А курить?

    Карамель уже изрядно погрызена со всех сторон, но при желании можно найти нетронутый кусочек. 

    Честно говоря, возле Диаса я трусь на случай, если он опять выкинет какой фортель: руку вывернет или коленку, или может у него глаз окажется ненастоящим. Идея с глазом мне так сильно нравится, что я начинаю пристально пялиться в глаза Диаса, пытаясь вычислить — если деревянный, то какой?..

  129. Подаю руку курсанту, чтобы тот встал рядом с нами, а затем помогаю влезть и зазевавшемуся Керну. Тот, как медведь в посудной лавке, наступает мне на ногу, пихает Камаляна и зачем-то пристраивается к Диасу. Вот же простая душа — все ждет от него фокусов. 

    А ждем ли мы? На минуту в моей голове поселяется страшная мысль, что если Диас работает на тех, кто мечтает, чтобы мы здесь умерли, а сам — бессмертный, то может он дождется, когда мы поднимемся достаточно высоко, а затем продырявит корзину? Надеюсь, если он начнет такое чудить, мы выбросим его за борт раньше, чем он нас. 

  130. Погрузка завершена и самое время хвататься за веревки и тех, кто рядом — как только офицер для большего жара ворошит образовавшиеся угли, шар начинает стремительно набирать высоту. Вот остаются внизу ободранные вами ягодные кусты, вот вы прощаетесь с кроной дерева, которое давало вам тень, и вот — становится по-настоящему высоко. Так, что вы видите даже лес и просеку, оставшуюся от бега чудовища. 

  131. Когда все до последнего оказываются в корзине, открываю заслонку посильнее и, положив руку на плечо стоящего рядом Баттисты, провозглашаю:

    — Вверх!

    Всё это похоже на магию. 

    Направляю позорную трубу вверх, но из моего положения это не очень удобно. Присматривать к Баттисте — не позеленел ли, можно передать ему или лучше кому-то другому?

  132. Пока подзорная труба упирается в слой кучерявых облаков, которые вы, скорее всего, благополучно облетите. Ваш курслежит по чистому синему небу.

    Земля под вами становится похожей на лоскутное одеяло, будто сшитое  безумной швеей: куски леса соседствуют с желтыми и беловатыми пустынями, прозрачные рощицы — с топкими болотами, зеленые луга с иссохшими полями. Тропы пронзают эту землю артериями — то теряясь, то появляясь. 

  133. С неудовольствием смотрю на Керна, если он вздумает так пихаться в воздухе, надо будет кинуть в него поленом.

    Мы действительно взлетаем, и глядя на стремительно удаляющуюся землю, я с облегчением понимаю, что страха нет. Тем не менее, наматываю какой-то конец каната на руку, чтобы чувствовать себя увереннее. Вид сверху чертовски красивый — теперь я понимаю, почему на них катаются для удовольствия.

    Почувствовав руку капитана на плече, бросаю на него взгляд и улыбаюсь — ладно, сочту это за жест примирения.

    Сложно, когда ссоришься с кем-то только у себя в голове. 

    Кажется, капитан раздумывает, не подать ли мне подзорную трубу, и сообщаю:

    — Я боюсь, что уроню. Давайте вы подержите, а я посмотрю?

  134. — Вы как, голова не кружится? — справляюсь о состоянии Анны и надеюсь, что сам выгляжу не слишком бледным.

    Пожалуй, если мы окажемся "дома", подобные развлечения вряд ли станут меня привлекать. 

    Поглядываю на курсанта — наверняка военные в таком положении держатся с достоинством.

  135. Во время погрузки на борт Диас больше мешает, чем помогает. От возбуждения его речь снова становится довольно-таки неразборчивой, и он несколько раз рассыпает дрова под ноги остальным и довольно сильно толкает кого-то из людей — правда, потом извиняется, но так же взбалмошно.

    Когда корзина поднимается, он застывает, вцепившись руками в края, и внимательно смотрит вниз. Так высоко он здесь ещё не поднимался! Никогда!

    — Взлетает! — радостно кричит он в ответ Керну. И с удовольствием угощается карамелью, о которую чуть не ломает зубы. Ещё пару секунд он стоит неподвижно, а потом дико орет:
    — КАРАНДАШ!!! У КОГО-НИБУДЬ ЕСТЬ КАРАНДАШ??? Я должен отмечать путь! Зарисовывать карту! 
    Он выхватывает из-за пазухи многострадальный дневник и находит там чистую страницу.

  136. Мне трудно понять, как далеко от нас облака. Вытягиваю руку, чтобы попробовать дотянуться и потрогать — пока момент не упустил. 

    Долго лететь-то, интересно? А то по дороге всякое может понадобиться: покурить там или ещё что… 

  137. Стоять рядом с милой леди и Мистером Маликатом было весьма комфортно. Несмотря на то, что при таком положении они все стояли почти спина к спине, офицер и Мистер Баттиста все равно умудрялись как-то обособленно стоять в той части корзинки, где располагалась печка. Возможно, это и к лучшему — у офицера имелось достаточно смелости, чтобы управлять такой штукой, будучи знакомой с ней только по визуальному осмотру. Хотелось верить, что открывающийся невероятный вид был не последним, что они видели в этой жизни. 

    А вид и впрямь заставлял на мгновение забыться и присмотреться к невероятной формы облакам, на пид пушистых и таких близких сейчас. Будто только руку протяни — и можно будет их схватить. 

    Искрящееся солнце, синее небо, неспешно плывущие пейзажи — уже оень знакомые и совершенно новые, необжитые, чужие. При свете солнца любопытые, но крайне опасные: судя по тому как быстро их группа лишилась сразу нескольких человек, сомневаться в таком не стоило. Местная флора и фауна была абсолютно безжалостна к зазевавшемуся путнику, норовя любыми способами полакомиться так удачливо подвернувшейся добычей, заплывшей на ее территорию. 

    Юноша передернул плечами. Святая Дева Мария. Неудивительно после такого в обычной жизни видеть кошмары ночью. Подобная вылазка всего на пару дней легко могла стать причиной не только кошмаров, но и видений наяву и других проблем. "Если вообще будет возможность вернуться к этой Нормальной жизни" — едко подсказало сознание. 

  138. Открывающийся с высоты вид лишний раз подтверждает теорию затерянного мира.

    — Ни одного города вокруг, — сообщаю, с опаской повертев головой. — Даже ферм не видно. И… не знаю, где бы в США мог быть столь причудливый рельеф.

  139. — Нет-нет, — отвечаю Маликату, — я стараюсь не смотреть вниз.

    Когда он говорит о необычном рельефе — все-таки заставляю себя открыть глаза и взглянуть вниз. Я ничего не успеваю понять — в глазах рябит, дыхание сперло. Снова зажмуриваюсь и представляю, что я не в корзине посреди неба, а где-нибудь в уютном кафе… Осталось только отпустить руку Маликата, в которого я вцепилась.

    — У меня в сумочке есть карандаш для подводки, — шёпотом говорю Маликату, — если вы достанете, Диас перестанет… нервничать.

    И кричать он тоже перестанет. 

  140. Тем временем, вид на ландшафт начинают понемногу закрывать редкие облака. Как бы вам ни хотелось протянуть руку и потрогать их — при вашем приближении они рассеиваются, зато одежда постепенно набрякает сыростью, будто вы пропотели в жаркий день. Однако потеть вам не от чего — чем выше вы поднимаетесь, тем холоднее становится воздух.

    Какое-то время вы можете наслаждаться мирной и сказочной картиной — облачные долины расстилаются внизу, клубящиеся дворцы и замки, подсвеченные от солнца розовым, скрывают горизонт.

    Кажется ветер несет вас куда-то, то направления в этом небесном мире просто не существует. 

  141. Передаю карандаш Диасу, и приобнимаю Анну, чтобы она могла спрятать лицо у меня на плече.

    — Вы можете не смотреть. Если хотите, я буду вам рассказывать. 

  142. — США, — презрительно бросает Даниэль. — Ххха. США.

    Он поворачивается всем корпусом к музыканту, очевидно, желая высказать всё, что думает по поводу его слов, но видит протянутый ему карандаш и мгновенно забывает всё, что хотел сказать.

    — Благодарю вас! — восклицает он, и создается впечатление, будто бы он даже тянется поцеловать мужчину. Впрочем, передумывает, и, схватив карандаш, начинает яростно черкать в книге.

  143. Едва сдерживаюсь, чтобы не попросить музыканта рассказывать погромче, — с моей позиции обзор никудышний.

    Решив, что нам хватит набирать высоту, уменьшаю проходимость заслонки, — пусть ветер несёт нас вперёд. 

    Поднимаю окуляр трубы так, чтобы Баттиста мог в неё заглянуть. Надеюсь, он догадается поправить ее положение своей рукой — откуда мне знать, какой выбирать обзор.

    — Надеетесь ещё сюда вернуться, Диас? 

  144. Сначала я обозреваю то, что под нами, восхищаясь тем, как оно все приближает, а потом смотрю и на облака. Удобный способ подержать капитана за руку.

    — Очень здорово. И красиво, — констатирую, отпуская трубу. — Жаль, что пока не видно ничего полезного.

    А вдруг нам придется проторчать тут сутки и больше? Как мы будем спать? Как мы будем мгм.. справлять всякие нужды? Ладно, у мужчин это можно вообразить, но Анна!..  Не говоря уже о том, что мы и так ничего считай не ели сутки. 

    Все же, мы только поднялись, нечего впадать в панику заранее. 

  145. Ваша идиллическая прогулка, в ходе которой вы стоите, открытые всем ветрам, длится около часа. К тому времени виды облаков уже перестают вас восхищать, а от долгого стояния все затекает и размяться особо негде, иначе вы непременно наступите на товарища.

    Впрочем, спокойствие воздушного вояжа кончается, в какой-то момент вокруг начинает темнеть, и вам кажется, что вечер надвигается как-то слишком уж быстро. Однако в какой-то момент от порыва ветра вас дергает так сильно, что сердца замирают даже у самых стойких. Тучи вокруг ворочаются агрессивно, будто недовольные, что в их обитель ворвались чужаки. Вдруг совсем рядом с вами вспыхивает ослепительная молния и раздаются такой раскат грома, что у вас начинает звенеть в ушах. Порыв ветра вновь отбрасывает вас куда-то в сторону. 

    В добавок ко всем напастям вы попадаете под ледяной дождь, который мгновенно вымачивает вас до нитки.

  146. Таращиться на облака действительно вскоре надоедает, на печку и корчащиеся в ней дрова — тоже. Страх упасть развеялся окончательно, и от скуки я принимаюсь выковыривать соринки из пальто, которое ушло на подвязку дров к корзине.

    "Тебе досталось больше, чем предыдущему," — с грустью обращаюсь к нему в мыслях. — "Чувствовало ли ты, пока тебя шили во французском бутике, что кончишь вот так?.."

    От углубления в беседы с собственным пальто меня спасает то, как меняется вокруг погода. Беспокойно оглядываюсь, пока мы летим в этой хмари.

    — М..может нам подняться повыше?.. Или пониже?.. — только и успеваю спросить, прежде чем ветер швыряет нас в самую гущу непогоды.

    — ДЕРЖИТЕСЬ! — кричу панически и сам хватаюсь обеими руками за свою веревку. Оглядываюсь на капитана — есть ли ему за что ухватиться, и если у меня появляются в этом сомнения, хватаю его за пояс.

    Гром и мгновенно начавшийся ливень оглушают, веревка и борт корзины мгновенно становятся скользкими. Мне приходится отпустить солдата, чтобы натянуть полу пальто потуже на дрова, чтобы хотя бы часть их осталась сухой. 

    Когда нас швыряет снова, только и могу сказать, что:

    — ААААААААААААААА!!! 

    Но капитана держу. Если свалимся, то вместе. 

  147. Действительно пересказываю Анне то, что вижу, старясь выбирать  поэтичные строки — выхватываю их из французских стихов и текстов песен, пока в конце концов не скатываюсь в декламацию Аполлинера, хоть и не уверен, что девушка оценит авангард:

    О небо, ветеран в одних обносках,
    Ты служишь нам уже пять тысяч лет,
    Лохмотья туч торчат из дыр сиротских,
    Но солнце — орден, знак твоих побед.

    Глядишь на земли — что, не скучен лоск их
    Банальных декораций, пошлый свет?
    О небо, ветеран в одних обносках,
    Ты служишь нам уже пять тысяч лет.

    Тебе, должно быть, весело вверху
    От наших криков, жалоб, жестов броских:
    Тщеславье и другую шелуху
    Ты видишь в душах, низменных и плоских…
    О небо, ветеран в одних обносках!

    Однако, кажется, это ее отвлекает от высоты и потому работает.

    Похоже, небо обиделось на "ветерана в обносках". Оно неожиданно обрушивает на нас силу своей ярости, а я уже и сам перестаю помнить жив я или мертв. Опускаюсь на дно корзины, прижимая Анну к себе, и там мы жмемся в углу, в надежде, что это быстро кончится — или смерть будет милосердной…

    "Я жил на земле много раз и лицо мое изменялось с каждым новым порогом и новой рукою и весна возрождалась привычно для себя для меня сохраняя свой снег и смерть и невесту…"

  148. Ваше суденышко швыряет в начавшемся шторме, как скорлупку — вы уже перестаете различать где верх, где низ. Молнии сверкают непрерывно, а оглушающий гром сотрясает все ваше нутро. 

    Вам остается лишь молиться Господу и ожидать гибели. 

    И кажется она наступает. Вы ощущаете страшный удар, валитесь с ног, перестаете понимать, что и где —  и сомневаетесь живы ли вы еще. Оглушенные и попрощавшиеся с белым светом, вы чувствуете, что гроза уходит. А вокруг вас удивительно много места — для корзины, в которой не было и свободного пятачка, чтобы поставить ногу.

Добавить комментарий