Полуночный дозор

«Ночью каждый таков, каким ему бы следовало быть, а не такой, каким он стал.» (Эрих Мария Ремарк, «Время жить и время умирать»)

На смену заступает мистер Готье. Синьор Баттиста остается на дежурстве, офицер Туссента идет спать.

Закладка Постоянная ссылка.

28 комментариев

  1. На циферблате час ночи, когда капитан меняется с водителем. Что ж, придется как-то выдержать и эти три часа. С капитаном я чувствовал себя довольно безопасно, не смотря на темноту, лес и жуткие звуки, доносящиеся из него. С этим типчиком мне вряд ли будет столь же комфортно. 

    Сидение у теплого огня, разговоры, не столь далекий ужин и ночная тишина меня совсем разморили. Надо походить. Чтоб не будить шуршанием травы остальных, отхожу от костра, на край темноты — здесь уже холодновато — и, засунув руки подмышки, принимаюсь ходить туда-сюда, чтоб согнать сон. 

  2. Проснувшись от легкого тычка капитана, не сразу врубаюсь, почему я сплю на улице. Впрочем через несколько секунд вспоминаю, где я и как мы влипли. Продрав глаза, сажусь  на земле и киваю Туссенте.   

    — Будь спок, командир, муха не пролетит, — шепотом заверяю его и тоже встаю на ноги, чтоб размять затекшую спину. 

     

  3. Меняю траекторию своих хождений, чтобы не пересекаться с маршрутами нового напарника. Не о чем мне с ним говорить, разве ж дождешься от обезьяны манер или интересных мне тем?!

  4. Немного размявшись, сажусь на бревно спиной к огню и к марширующему пижону и начинаю всматриваться в темноту. Привычка спать урывками дает о себе знать — я чувствую себя так бодро, словно продрых часов семь. 

    — Все было тихо? — вопросительно бурчу я себе под нос, когда шаги горе-дозорного в очередной раз приближаются. 

    Не больно-то я хочу затевать с ним разговоры, но надо же знать, каких еще сюрпризов можно ожидать от этого гнилого места. 

  5. Ходить мне тоже надоедает довольно быстро, но я чувствую, что если присяду к огню, сразу же усну. Но только не на глазах у этого мужлана. Пусть он  не думает, что мне не по силам какое-то там дежурство. 

    Подавляю очередной зевок и тру глаза. Хорошо бы водой на лицо плеснуть, да у нас ее не так много, чтобы на такое разбазаривать. Запустив руки в волосы, обнаруживаю в них застрявший листок. Безобразие! И никто мне не сказал, что я хожу с ним как чучело! Какое-то время занимаю себя тем, что на ходу перебираю волосы в поисках других незамеченных гадостей. 

    Когда Готье спрашивает меня про нашу смену, отвечаю ему неохотно:

    — Угу.

    На более вежливый ответ разоряться не вижу смысла. Посматриваю на него, раздумывая, что засыпать я не могу еще и потому, что тогда весь лагерь останется в его распоряжении. А тут невозможно предсказать, что ему придет в головы выкинуть. Украсть карабин у капитана? Сбежать с припасами? Засунуть мне лягушку за шиворот? 

    Ну уж нет. Я с него глаз не сведу. 

  6. Угу. Хрен в дугу! Еще угукает мне, чертила манерный. Скажи спасибо, что люди рядом спят, а то я бы тебя поучил манерам!

    Злобно кошусь на пижона, но ничего не говорю. Что толку с ним разговаривать? Скорей бы свалить отсюда, чтоб никого из них больше не видеть. Кроме рыженькой, Мисти, разумеется. Как будет выходной, возьму у босса тачку и прокачу ее с ветерком. А потом на танцы в "Рэйнбой Гарденс". 

    Развлекая себя этими приятными мыслями, продолжаю, обшаривать глазами кромку леса. 

  7. Ваш молчаливый и неприязненный дозор длится около часа — вы то ходите, то сидите, лес при этом тихий, как церковь в будний день. 

    В какой-то момент, когда каждый из вас особенно глубоко погружен в свои мысли, вам вдруг начинает казаться, что вы слышите, как в глубине леса играет механическая шарманка. Однако стоит вскинуть голову и прислушаться — звуков нет, как ни бывало. 

  8. К момент, когда в мои мысли проникает музыка, я уже снова таращусь в огонь, сидя на бревне, подальше от напарника. Вот черт! Должно быть засыпаю! 

    Встрепенувшись и заморгав, тянусь к куче валежника и подбрасываю в огонь пару веток . Глядя на то, как они занимаются, с тоской думаю о том, что дорого отдал бы сейчас за возможность забраться в свою постель. Ну пусть даже одному — с болонками. Спал бы, наверное, до вечера. 

  9. Во дела! Это я что, так замечтался про танцы, что мне уже и музыка мерещится? Или это я задремал? Не хватало еще заснуть на посту. Пижон об этом каждой сороке растрещит, не отмоешься потом. 

    С видом, будто ничего особенного не случилось, снова поднимаюсь на ноги и делаю пару шагов туда-сюда, чтобы разогнать дремоту, попутно прислушиваясь к ночным шорохам.

  10. Проходит ещё минут 15, и вы оба успокаиваетесь. Голову Логана вновь захватывают мечтания, а Адриано начинает клевать носом. Звуки шарманки снова вкрадчиво проникают в ваши уши, и есть в этом что-то леденящее душу. Как только вы вскидывает головы и начинаете прислушиваться, все вновь пропадает. 

  11. Во второй раз это уже не спишешь на сонные галлюцинации. Медленно и тревожно поднимаюсь на ноги, начиная озираться по сторонам. Был бы это музыкант, так не прерывался бы наверное. Может где-нибудь в лесу лежит механическая игрушка и срабатывает от ветра? Или я не знаю…

    Что-то в этих звуках было такое, от чего мне здорово не по себе. Аж проснулся. По позвоночнику будто ледяным пальцем провели. 

    Я даже немного рад, что бодрствую не один. Если бы не это, может даже бросился бы кого-нибудь будить.

    Если ничего подозрительного и нового вокруг я не вижу, то сажусь на место, но уже бдю так, будто жду нападения — смотрю в лес во все глаза. 

    Вряд ли же у пауков есть музыканты, правильно?..

  12. Что за чертовщина? Теперь я уверен, что музыка мне не мерещится. Стоит только отвлечься, как в ушах начинает звучать назойливое треньканье, будто где-то шарманка играет. 

    Напряженно замираю, вслушиваясь, но ничего похожего на музыку больше не слышу. Зато замечаю, что пижон тоже дергается, будто его булавкой в зад кольнули, и вроде как прислушивается к чему-то.

    — Эй, ты тоже что-то слышал? — шепотом спрашиваю его.

  13. — Музыку? — тоже спрашиваю шепотом, а затем киваю, даже немного поближе в его сторону передвигаюсь по бревну. 

    — Может, это что-то сломанное в лесу?

  14. — Да пес его знает, — продолжаю шептать. — Что-то тренькает вроде. А вот сейчас перестало. Но деревья так не скрипят, похоже на металлическое что-то. А ветер-то вроде сильнее не стал. Ну-ка, давай-ка еще послушаем, если сильней не станет, так и пусть себе звенит.

  15. Вы оба, с нервами натянутыми, как гитарные струны, вслушиваетесь в тишину леса — гробовую, как в склепе. Ваши глаза пытаются уловить хоть какое-то движение среди деревьев, но ничего не замечают.

    Это продолжается пару минут, как вдруг вы оба чувствуете, будто за вами что-то быстро пронеслось-проскользнуло. Беззвучно, как тень — ощутимо повеяв холодком и почему-то запахом жженого сахара. Обернувшись вы не видите ничего ровным счетом — только чистое поле. 

  16. Когда происходит этот ужас, я мгновенно вскакиваю с места, оборачиваюсь и делаю шаг к костру. Глаза в панике мечутся по полю — и ничего не замечают. В небе, кажется, тоже ничего нет. Большая бабочка? Летучая мышь?

    Я с побелевшим лицом смотрю на Готье, и у меня на лбу написано, что еще чуть-чуть, и я начну орать. 

    — Т-ты в-видел что-нибудь? — спрашиваю все так же шепотом. 

  17. — Тссс! — я прижимаю палец к губам и напряженно шарю по сторонам глазами. Правда ни черта там не вижу. — Может, птица? Хотя какая нахрен птица, куда же она так быстро делась?

    Когда эта херь над нами пронеслась, холод меня до костей пробрал, но не говорить же пижону, что и у меня очко сыграло. Инстинктивно нащупываю в кармане пушку и немного успокаиваюсь. В случае чего, не придется отбиваться палками. Но что же делать, еще подождать или будить командира? А если окажется, что мы как бабы испугались какой-то совы? Ладно, кудрявый, а я чего?

    — Ну-ка давай поближе к огню и смотри в оба, — говорю пижону вполголоса.

  18. Нет, вы посмотрите на него! Раскомандовался! На фоне этого даже страх отступает. Хотя я уже собирался заговорить о привидениях.

    Хорошо, что смолчал. 

    Меряю его предупредительным взглядом. Ты на своих девок подзаборных тсыкай!

    Наверное все же, будить синьора Туссента не стоит. Что мы ему предъявим? Странные звуки и странные ощущения? Да он как пошлет нас за то, что мы разбудили его по такому поводу.

    Поближе к огню я не подхожу, сам и подходи, нашелся мне тут начальник! Тем не менее, не смотреть в оба нем могу, потому что мало ли что еще проскочит мимо. Обхожу костер, чтобы глянуть, все ли в порядке со спящими. 

  19. Краем глаза с раздражением слежу, как пижон водит хороводы вокруг костра, а сам опускаюсь на корточки по-прежнему спиной к огню, готовясь моментально вскочить в случае опасности.

    По правде говоря, после недавнего происшествия как-то не хочется маячить, словно мишень. Хотя и не случилось вроде ничего, а все одно не себе. 

  20. Девушки мирно спят, прижавшись друг к другу под пальто, рядом с ними, чуть в стороне лежит на спине офицер Туссента — все трое выглядят целыми и невредимыми. 

    Логан, всматриваясь во тьму, видит только несколько мелькающих в отсветах костра мошек. 

    Пока Логан смотрит в сторону, а Адриано на спящих, вдруг внезапно становится темно. Обернувшись к костру, вы видите, что он в одно мгновение фактически потух, как будто кто-то гигантский его просто задул. На земле только тлеют угли, а над ними едва вспыхивают маленькие язычки пламени. Дрова лежат на всем этом темной горкой.

    От внезапности произошедшего, вам обоим кажется, что все вокруг погрузилось во мрак.

    Бревно, уложенное офицером перед шалашом, тоже только тлеет. 

  21. — ГОСПОДИ, БОЖЕ МОЙ! — наконец-то ору я, но шепотом. 

    Подаю перед костром на колени, торопливо подсовывая в него сухие ветки и раздувая. Только не без света! Только не без света! Кто бы знал, как я темноты боюсь! 

    — Это ты сделал? Пожалуйста, скажи, что это был  ты!

    В таких обстоятельствах, церемонные "вы" из меня просто не выдавливаются. 

  22. — Как я, по-твоему, это сделал? — тоже шепотом ору я, наперегонки с пижоном бросаясь раздувать угли. — Я же вообще спиной сидел! 

    Когда костер начинает потихоньку разгораться, снова вскакиваю на ноги и дерганно расхаживаю поляне, не в силах усидеть на месте. Что за чертовщина тут творится, а? Что же хренова чертовщина? Сейчас я был бы даже рад, если б это оказалось дело рук ребят из банды — пушка и кулаки при мне, еще посмотрели бы, кто кого! А на такое дерьмо я не подписывался!

    Немного успокоившись, возвращаюсь к костру и начинаю подкладывать в огонь заготовленные впрок дрова.

    — Что там со временем? — хрипло спрашиваю у пижона. — Не пора будить командира?

  23. — Откуда мне знать! — тоже до голоса не повышаю, но помогаю эмоциональности жестами. — А как он мог сам потухнуть?! Ну же разгорайся!.. — это уже костру. 

    Когда тот, наконец, снова освещает поле, я от него не отхожу. Подкладываю ветки и веточки, чтобы он быстрее набирал силу. Ну уж нет. Я больше такого не допущу. Я только что собой его не накрываю, так намереваюсь уберечь его от перспективы снова потухнуть. 

    — Три ночи. Нам еще час сидеть, — отвечаю, посмотрев на часы. — Может… — закусываю губу, раздумывая говорить ли это вслух. — Может молитву почитать? — все решаюсь. 

  24. — Ты еще песню спой, — буркаю в ответ, хотя еще пару минут назад сам был готов кому-нибудь помолиться. — Хотя валяй, если хочешь. Я насчет этих вещей не очень, могу только анекдот рассказать. 

    Так-то меня сейчас не тянет шуточки травить, но уж лучше так, чем себя накручивать.

  25. Меряю его неприязненным взглядом. Выпендривается тут так, будто сам чуть в штаны не наложил. Думает, я не видел, какое у него было лицо, когда он на костер оборачивался. Пожалуй, на эту ночь лимит терпеливого общения с ним исчерпан. Пусть в следующий раз время спросит у своего самомнения. 

    Поджав губы, откидываюсь к бревну, и, ничего не ответив тому, начинаю читать про себя "Отче наш" и "Богородицу-деву, радуйся". Это даже успокаивает.

  26. То ли молитвы работают, то ли ваш внимательный и настороженный дозор не подпускает нечисть к костру, но больше никакой шарманки или странных порывов ветра вы не слышите. Когда время приближается к четырем, командир сам выползает из берлоги, и на его место может улечься усталый синьор Баттиста. 

  27. Чтение молитв, несмотря на пережитый страх, в конце концов усыпляет. Когда я слышу шорох со стороны шалаша, вскидываю голову и торопливо пытаюсь сделать вид, что вовсе и не спал. Достаю часы и таращусь в них невидящим взглядом.

    Водителя нечисть за ночь не утащила — жаль немного, но ничего может завтра мы и впрямь дойдет до пастуха, а тот скажет, у кого из местных есть телефон. И тогда он больше глаза мне мозолить не будет. 

    Отстегнув цепочку, передаю часы командиру, который едва ли на них взглянул. Надеюсь хоть в костер их не уронит. Плетусь, спотыкаясь в темноте к лежаку, и тут уже хорошо целюсь, куда ползти, чтобы ненароком не коснутся девушек. Нахожу нагретое местечко, где, похоже, спал капитан и укладываюсь туда. Обхватываю себя руками, чтобы было теплее, но не удовлетворившись этим, расстегиваю жилет и укрываю им плечи — так-то лучше. Не смотря на то, что мне кажется, в такой лежанке мне никогда не уснуть, а тем более зная, что в лесу что-то играет на шарманке, отрубаюсь довольно быстро и сплю глубоким сном до тех пор, пока не разбудят.

  28. Вторая смена переходит в третью, небо светлеет. 

Добавить комментарий