Потери

«Это твоя жизнь, и она становится короче каждую минуту.» («Бойцовский клуб» — Чак Паланик)

Небо потихоньку светлеет, и в предрассветных серых сумерках в небе ворчит гроза. Начинает накрапывать небольшой дождь, от которого навесы поначалу вполне хорошо защищают. Однако постепенно члены отряда выныривают из продрогшего сонного забытья, чтобы обнаружить, что погода стремительно портится.

Закладка Постоянная ссылка.

189 комментариев

  1. Те, кого не пробудила начавшаяся морось, вполне бодро приходят в себя, когда с неба, под оглушительные раскаты грома начинает валить самый что ни есть ливень.

  2. Иннис подскакивает на настиле, сперва решив, что кто-то подшутил и вылил ведро воды ему за шиворот. Обнаружив, что это всего лишь дождь, он фыркает и поднимает лицо к небу — нечасто выдается случай умыться.

     — Небо плачет — люди скачут, — назидательно сообщает он тем, кто, как и он, просыпается от ливня.

    Что одежду намочило, не беда, он все равно собирался постирать ее в этом месяце. А вот недовольные лица вокруг стоят того, чтобы подольше поторчать под протекшим навесом. Только мысль о том, что может намокнуть кроме куртки, заставляет его убраться под дерево.

  3. — Ох, черт! — вскакиваю с бревна, на котором сидел и подхватываю трость, чтобы не утерять ее, если начнется суматоха от такого пробуждения. 

    Да и к тому же, меня не покидает чувство, будто нас могли застукать за чем-то, чему не нужны свидетели — и я ощущаю потребность сменить положение. 

    Я бы сейчас очень хотел потыкать тростью тех, кто еще занимает мое пальто — пока оно не намолко — но надеюсь, что дождь сделает все за меня. Передвинувшись поближе к навесу, где оно погребено под телами, смотрю на капитана — как он распорядится вести себя в сложившихся обстоятельствах. 

  4. Когда начинает моросить дождь, я использую бывшие факела как подпорки и снимаю с себя гимнастерку, чтобы прикрыть костёр, а дрова перекладываб так, чтобы внутри кладки оставались сухие. 

    Но я недооцениваю стихию: ливень — чудовищный поворот событий, к которому я не подготовил лагерь. Настил — простые ветки, а не сруб, навес — они же. И, черт побери, у меня нет второго плаща, чтобы снять с себя, да и гимнастерку больше нет. 

    Не придумал ничего лучше, расталкиваю людей без лишних церемоний и вытаскиваю из-под полусонных тел плащ. Набрасываю его сверху на ельник, служащий крышей, и придавливаю им же. 

    — Баттиста! Держите, — пользуясь тем, что в отличие от остальных итальянец давно бодр, подключаю его, а сам бегу к костру и, схватив штык-нож, пытаюсь вырыть вокруг ров, пока на его месте не собралась лужа. Черт побери, и что дольше?.. Огонь слишком далеко… Даже если мы его сохраним, у нас нет сухих брёвен, чтобы его поддерживать. Проклятье! Все это похоже на бессмысленно суету. Я уже промок насквозь, а выгоды для лагеря никакой. 

  5. Алексис упорно не хотел просыпаться. Он долго не мог уснуть, в красках представляя себе, что может подкрасться в ночи, а когда, наконец, забылся сном, видел мечущиеся черные щупальца и столики размером с дом, бегающие на паучьих ножках.

    Утренний дождь тоже не способствовал хорошему настроению. Едва продрав глаза, Алексис обнаружил, что китель и фирменные брюки успели пропитаться водой, а набриолиненные волосы мокрой шапкой норовят съехать набок. Он мрачно огляделся по сторонам в поисках укрытия.

  6. Просыпаюсь от того, что кто-то брызгает на лицо водой.

    "Слава Богу", — мелькает у меня мысль. "Это был просто обморок, и сейчас мне скажут, что мне подурнело на репетиции."

    Но действительность оказывается ко мне безжалостной. 

    — Просыпайтесь, Анна, — тормошу девушку, пока и ей пришлось предить столь же неприятное пробуждение, что и мне. — Нам нужно найти укрытие. 

    Когда он поднимается, пробуждаются и госпожа Медьеши с ребенком, благодаря чему я могу вынуть пальто и вручить топчущемуся у навеса хозяину. 

  7. — Что за шутки, — бормочу я, выбираясь из сна, где меня уже приговаривают к казни через утопление за подлог. Я даже чувствую запах и холод воды…

    Но меня продолжают тормозить, и я наконец прихожу в себя. 

    — О боже, — происходящее вокруг, потоки воды меня шокируют. — Доброе утро, Маликат. Но где?!. 

    Разве от такого где-нибудь спрячешься? 

     

  8. Едва вы успеваете повыбираться из-под навесов, чтобы спрятаться под деревьями, пока капитан безуспешно пытается спасти лагерь от стихии. Начинается что-то чудовищное.

    Первый склизкий зеленый ком падает почти на костер, свалив конструкцию офицера в грязь. Второй — ударяется об настил и скатывается к ногам Маликата. А затем этот чудовищный град начинает валится повсюду. Кому-то достается по спине или по плечам. Упав в мокрую траву, ком разворачивается и оказывается довольно таки огромной жабой — размером со среднюю собаку. Мало того, оказавшись рядом с человеком, эти жабы разевают рот и выстреливают твердым как бита языком. Когда в вас попадает этот снаряд, вы ощущаете довольно сильный и болезненный удар током, от которого сводит мускулы.

    Первые же удары достаются Тибо, Адриано, Маликату и ищущему укрытия Алексу. Но далее достается и всем. Жабы падают отовсюду, их тьма тьмущая, и они как будто бы специально преследуют людей. 

  9. Выхватив свое пальто и едва успев его накинуть, получаю задание от капитана держать плащ. До он уже полураздетый бегает! Чего он этим пытается добиться?

    — Капитан, не раздевайтесь! Вы же простынете! — все-таки озвучиваю вслух то, что должен сказать каждый, и какое-то время даже держу этот дурацкий плащ, хотя зачем — непонятно, все ведь уже оттуда выбрались.

    Все таки нарушаю приказ, стаскиваю мокрую насквозь ткань на спину копающегося в земле капитана и кричу сквозь шум дождя:

    — Немедленно оденьтесь!.. 

    Добавить аргументов я не успеваю, так как передо мной прямо на крышу навеса падает что-то крупное и зеленое. А в следующий миг я чувствую. как что-то болезненно сжало мне голень, так, что боль аж до самых зубов дошла. В какой-то безумный миг, мне кажется, что это сделал капитан — за плащ. Но тут я вижу эту страхолюдину рядом с собой и получаю еще один удар током.

    — АЙ! ОНО МЕНЯ УКУСИЛО! — сообщаю отряду, чтобы держались от этого подальше, и устремляюсь к остальным, спрятавшимся под деревья, чтобы с расстояния понять, что это за звери такие. 

  10. Поначалу я не хочу выходить из-под навеса, как это делают все остальные. Что за ерунда! Разве не для того его строили, чтобы он защищал в подобных случаях? Очевидно же, что снаружи куда мокрее, чем здесь внутри! Но когда с неба начинают падать зеленые комья, навес не выдерживает — одна из тварей проваливается сквозь крышу, оставляя после себя здоровенную дыру.

    После этого уговаривать меня больше не нужно — перебегаю к людям, собравшимся под деревьями. 

    — Какой кошмар! — обращаюсь ко всем и никому. — Я читала про что-то подобное, но даже представить не могла… Больно? — теперь уже я обращаюсь к Баттисте.

    Как хорошо, что я вчера не стала снимать обувь.

  11. Кажется, что-то проспал… Когда открываю глаза — вокруг уже никого нет, я весь мокрый, а рядом скачут здоровенные лягушки. Нет, это я, похоже, еще сплю. Протягиваю к одной из них руку — и меня дергает так, словно кто-то  хватает за позвоночник и пытается вытащить скелет заживо. На сон это не похоже — отпихиваю вторую жабу ногой и выбираюсь. Согнувшись в три погибели, бегу под деревья.

    — Вот собаки! Вот это да! Видали, как она меня? 

    Или, может, это не она, а в меня молния попала? Да это же еще круче! 

    — А молнию видали? — завожу новую пластинку.

  12. Все бесполезно… Люди кричат, бегут, вокруг воцаряется страх и хаос — худшее, что может случиться в лагере… Костер затоплен, и я опускаю руку промокшую тряпку, в которую превратилась одежда. Сверху на меня набрасывают мокрый плащ — я вскакиваю, чтобы его сбросить, и в это время рядом со мной падает, но не разрывается снаряд — он так близко, что взрыв станет смертью для всех, и я бросаюсь на него сверху, чтобы накрыть собой. Живот одна за другой бьют судороги — странно, я думал, это будет больнее, все вокруг замедляется, но самое худшее — рядом падает еще один, еще и еще. Все обречены…

    Слишком медленно для военного понимаю, что удары продолжаются слишком долго, а все остальные "бомбы" разворачиваются в огромных жабоподобных тварей. Меня захлестывает волна стыда, но продолжать делать вид, что я понимаю, что делаю, будет куда хуже, чем капитулировать… Встав, пинаю катающихся под ногами жаб, подбираю штык-нож и аптечку — и отступаю к своим. 

    — На этот раз все гораздо хуже, чем год назад, — обессиленно признаюсь, оказавшись рядом с остальными.

    Марать штык о лягушек — это уже слишком, и я отбиваюсь от них врукопашную.

  13. Оба-на, вот это дождина! Я и задремать толком не успеваю, как морось переходит в мощный ливень. От навеса проку нет, так что я сразу выбираюсь наружу и пытаюсь помочь кэпу накрыть костер. Зря стараемся — когда с неба валится эта зеленая пакость, костру конец.

    Ух, мать твою, что за хрень? Первый ком приходится на плечо и меня будто током шарахает или вроде того. Следующий прилетает по разодранной спине, так что аж искры из глаз! 

    — Да пошел ты! И ты, сука! На, получай, мразь! — в бешенстве направо и налево раздаю жабам пинчины. 

    — Может туда, под деревья? — пытаюсь доораться до капитана через шум дождя. — Там вроде поменьше этих тварей.

  14. — СЮДА, под деревья, — кричу в ответ Логану, чтобы он услышал меня сквозь шум дождя. Парень, кажется, все еще не в себе — с такой дезориентацией он может побежать в противоположную сторону. 

    Его поведение возвращает мне ощущение контроля над ситуацией — хотя это, конечно, иллюзия. Я пересчитываю людей, которые уже нашли укрытие под развесистыми деревьями в лесу, и понимаю, что здесь не все. Мальчишка, одна из женщин, чертов Диас и, кажется, Камалян — ну конечно… Стараясь уворачиваться от скользких зеленых комьев, возвращаюсь на поляну — надеюсь, им достаточно будет указать дорогу, а не водить каждого за руку…

    — Под деревья, — повторяю, подкрепляя указания жестом, и с трудом узнаю собственных охрипший голос.

  15. Насколько больно Анна тут же узнает и сама, получив удар от свалившейся рядом твари прямо в бедро.

    Совсем скоро ситуация начинает выходить из-под контроля — тварей все большей. Теперь они — это шевелящийся ковер, в котором вы увязаете по колено.  Они теснят вас, нападая со всех сторон.

    Упавший капитан оказывается полностью  в их власти, и когда ему удается подняться на ноги, он ощущает онемение чуть ли не по всему телу, а в сердце появляется тупая нарастающая боль. Челюсть плохо слушается и ворочать языком трудновато.

    Получив по третьему удару током, вы ощущаете, что конечности, куда попадает больше всего разрядов, начинают терять подвижность. Руки приходится сжимать крепче, чтобы не потерять то, что вы в них несете.

    Под деревьями тварей действительно пока меньше, но те что на поляне преследуют вас целенаправленно. Вы бежите от этой погони, понимая, что если остановитесь, рискуете остаться в этой траве навсегда. Совсем скоро полный паралич настигает наиболее слабых — рыжий школьник падает и теряется в зеленом ковре, а вскоре вслед за ним путается в длинном подоле и исчезает европейская дама. Пытаться спасти их — означает похоронить в этом месиве и себя. 

  16. Черт! Какая странная боль! Это яд? Черт! Что бы это ни было, а трех раз достаточно, чтобы больше не хотеть в этом разбираться. Ногу будто сводит судорогой, а растереть ее даже нет времени. Позабыв про сохранность инструмента и действуя исключительн на стремлении выжить, я колочу по тварям футляром и  им же отпихиваю их от себя. 

    Мы уже итак под деревом, когда я слышу команду капитана, только никак это нас не спасает, поэтому ищу руку Анны, чтобы вместе бежать в лес.

  17. "Спасательная операция" проваливается — те, кто отстал в самом начале, начинают падать. Стоило за ними возвращаться… Мне самому приходится приложить немалые усилия, чтобы нагнать группу. Тело не слушается, ноги цепляются друг за друга. Можно было бы попробовать отпугнуть их выстрелом, но стрелять такими руками — только увеличивать количество трупов. К тому же, в случае щупальцев это сработало против нас — если и стрелять, то только на поражение.

    Сосредотачиваюсь на том, чтобы бежать и помогать вставать в случае падения тем, кто все еще способен передвигаться.

  18. Получив еще один "укус" от чудовища, я почти перестаю чувствовать ногу, и в отместку на это замахиваюсь тростью, как клюшкой для гольфа, чтобы лягушка откатилась прочь.

    Дальше сражаться бесполезно — их слишком много.  Отступаю к остальным, но понимаю, что это форт уже тоже почти захвачен — мерзкие твари продолжают сыпаться с неба градом и заполоняют все вокруг. 

    Следую за остальными глубже в лес, надеясь, что там деревья  предоставят более надежное укрытие от казни египетской.

    Нога слушается так себе, из-за чего в какой-то момент наступаю на одну из этих сволочей и с размаху падаю наземь. Кто-то помогает подняться, а я уже чувствую, как немеет и лицо — жабы нападают едва стоит зазеваться.

  19. Иннис лягается, машет руками и только что не использует зубы, но тактика оборачивается против него. Первой немеет нога, и ему приходится передвигаться вприпрыжку. Увидев, что мальчик и женщина остались на поляне, он пытается пробиться к ним, но жабы не дают продыха. Накатывает новая волна нападающих и заставляет его отступить вместе со всеми.

     — Мы же вернемся за ними? — кричит он, вцепившись правой, не онемевшей рукой в главного военного. — Мы их не бросим?

  20. Сколько Алексис ни пытался избежать контакта с огромными жабами, парочка все же успела его тяпнуть. Как и другие, он поспешил под деревья, надеясь, что твари однажды отстанут. Судя по всему, к ночным кошмарам вскоре добавится еще один.

  21. Пробуждение выдалось крайне неприятным и сумбурным: задремав, пригретый у костра, так крепко, Минас не сразу сообразил, отчего вокруг так шумно, холодно и мокро. Однако огромные капли, одна из которых угодила ему за шиворот, а вторая — прямо на кончик носа, пробудили его окончательно, заставив резко вскочить на ноги, спросонья не до конца понимая, велел ли что-то делать офицер или нет.

    Видимо, у него сейчас были совсем другие заботы, потому как уже в следующий момент дождь перешел в град. В очень странный град. 

    Юноша с некоторым сомненийм оглядел первую жабу, приземлившуюся у его ног, и для верности ущипнул себя, обдумывая, не может ли все это быть его затянувшимся сном. Но вот сильный удар второй жабы по спине и громкий окрик отспупать сделали свое дело — парень без промедления бросился бежать в ту сторону, куда устремились все остальные. Отчего-то место приземления жабы начало неметь и противно тянуть, но юноша старался не обращать на это внимания, по пути лишь ловко перескакивая этот поток и помогая бежать остальным.

  22. Ваш ковыляющий отряд пробегает мимо странного дерева, похожего на многоэтажный гриб. Оставленную здесь вчера ловушку ни капитан, ни Баттиста изучить не успевают — не до того, лягушек здесь по-прежнему полным-полно.

    Мокрые, продрогшие, еле способные двигаться, вы пробегаете лесной массив насквозь и оказываетесь на прогалине. Желтое выгоревшее поле с кочками высокой травы. 

    Стена ливня здесь резко обрывается, и вода с многочисленными лягушками остается позади. Вы можете отдышаться и посмотреть на прыгающих флегматичных чудовищ с приличного расстояния. Здесь дождь как будто и не шел. 

  23. Когда мы выбираемся на поле, и мерзкие животные остаются позади, я обессиленно опускаюсь на траву, так как ноги совершенно не держат. Говорить пока ничего не могу, не хватает дыхания. Пытаюсь пересчитать тех, кто вышел из леса, и мне кажется, что их катастрофически мало.

    Где ребенок? Где женщина из Европы? Где Диас?

    Опираясь на трость, все таки воздвигаю себя в вертиклаьное положение. Не знаю, смогу ли воспрепятствовать капитану, если тот броситься их искать, но нужно попытаться.

  24. Кажется, до меня доносятся вопросы ирланда капитану, и пока тот не уничтожил наш единственный шанс на выживание, разыскиваю того глазами и говорю:

    — Вы что, ослепли, синьор Иннис? Вы не видите, что тут умирают по-настоящему?

  25.  — Вижу! — огрызается Иннис, прислонившись к дереву и растирая ногу. — Потому и надо вернуться!

    Отвернувшись от кудрявого пижона, он поочередно вглядывается остальным в глаза.

     — Ведь нельзя же бросать их? Никого нельзя бросать!

  26. Не знаю, то ли Анна вытаскивает меня из леса ужасов, то ли я ее, но каким-то чудом мы все-таки оказываемся на безопасном берегу, и инструмент, пострадавший или нет, все еще со мной.

    Если это затерянный мир, ок отором мы говорили ночью, то его фауна поражает своей агрессивностью. 

    То, что мы оказываемсяна поле, немного воодушевляет. Возможно, мы наконец-то выбрались к каким-нибудь фермерам и они расскажут, как попасть из этого кошмарного места в город. 

    Озираюсь, ожидая увидеть лошадей на выпасе, коз, овец или хотя бы признаки того, что кто-то косит и сушит здесь сено.

  27. Алексис судорожно оглядывался по сторонам, отовсюду ожидая новые и новые опасности. Те жабоподобные монстры… разве возможно, чтобы существовало что-то подобное? Одно он знал точно: они больше не в старой доброй Америке.

     — Может, поспешим? — сказал он, все еще задыхаясь после бега. — Кто знает, вдруг они решат броситься в погоню.

  28. — Нельзя, если кто-то жив! Но искать и хоронить здесь мертвых — означает, к ним присоединиться! Тот, кто нас здесь запер, того и добивается! Смерть здесь повсюду — восхвалите Бога, что на этот раз это были не вы!

  29. Райт и Маликат, озирающие окрестности, замечают, что в стороне прямо на поле размещается какой-то монумент — статуя человека на пьедестале в окружении древних полуразвалившихся колонн.

  30. Диас совершенно не разделяет паники остальных относительно небольшого жабьего дождичка. Ну подумаешь, чуть-чуть подмокли… чуть-чуть… подквакли… Даниэль сворачивается в комок по примеру жаб, надевает на голову сумку, и, завернувшись в лохмотья, досыпает дальше. 

    Правда, остальные постоянно портят ему отдых своими пронзительными воплями.

    — НУ ЭТО СОВЕРШЕННО НЕВОЗМОЖНО, — наконец, заявляет этнограф и садится на траве. — НИЧЕГО СТРАШНОГО НЕ СЛУЧИТСЯ, ЕСЛИ ВЫ НЕМНОЖЕЧКО ПОСИДИТЕ И ПОТЕРПИТЕ ДОЖДЬ.

    После этого Даниэль тут же получает мощнейший удар в живот. Жабы, разумеется, не обращают внимания только на тех, кто совершенно неподвижен. Диас с воплем срывает с головы сумку, отбрасывает тварь и вскакивает на ноги. Теперь все жабы бросаются на него. А отряд… Этнограф недоуменно озирается по сторонам. В отряде, значит… Его бросили!!!

    — А НУ СТОЯТЬ, — орёт он, зигзагами улепетывая от жаб и поскальзываясь на мокрой траве. — НЕ БРОСАЙТЕ МЕНЯ ЗДЕСЬ СЛЫШИТЕ ВЫ!!!

    К сожалению, ориентирование на местности, которое этнограф считал своей сильной стороной, всё чаще начало его подводить, потому следы отступления отряда он видит не сразу. Зато обнаружив примятую траву, бежит в погоню.

    Догоняет он их уже на поле, когда остальные отдышались и начали просыхать.

  31.  — Смотрите! — Алексис выпростал вперед руку. — Там какая-то статуя! Мы недалеко от города!

    Ведь статуи не ставят там, где на них некому смотреть?

     — Возможно, на ней будет написано то, что подскажет нам, где мы.

    Как минимум, они уйдут подальше от дождя из жаб, а это уже неплохо.

  32. Пытаясь отдышаться, Минас уперся руками в колени и чуть согнулся, жадно глотая воздух. 

    Что же это за место такое! Место, где буквально все поставлено с ног на голову. Где военно положение все сутки — и день, и ночь напролет, где тебя готова сожрать любая тварь — будь она мелкой мошкой, жабой или огромным монстром призрачного вида. 

    Обдумывая это, он не сразу понял, что неистовый ливень закончился, а жабы, кажется, более их не преследовали. Чтобы подтвердить свое предположение, он поднял голову и теперь уже более внимательно оглядел местность, фокусируясь на предмете текущего разговора — на статуе вдалеке и пересчете оказавшихся рядом людей. Кто потерялся в этот раз?.. Добежал ли офицер? Куда делся тот русоволосый джентльмен?.. И еще с десяток вопросов крутились в его голове пока группа неспешно собиралась в более безопасном месте. 

    Попыток бежать в обратную сторону он не стал предпринимать, отлично помня приказ офицера. Отправься он за ними обратно — и тот точно содрал бы с него три шкуры.

  33. Молча слушаю Инниса и Баттисту, прислушиваясь к своим ощущениям. Проходит ли онемение? Кажется, я начинаю чувствовать себя лучше — а значит, отставшие действительно могут быть живы. Окончательно на мое решение влияет появление Диаса, который отстал сильнее всех, но в итоге смог догнать отряд.

    — Мы попытаемся, — я разминаю руки и ноги, пытаясь вернуть себе власть над телом. — Как вы себя чувствуете?

    Заметив взгляд Баттисты, поясняю:

    — Они могут быть живы.

  34. — Сейчас пойдем посмотрим, — я хлопаю по плечу портье, пытаясь отдышаться после пробежки. Сколько курю, а дыхание все равно сбивается! Надо побольше. Вот прямо сейчас и позабочусь о своем здоровье.

    — Только сначала покурим, — сую ему самокрутку, а вторую беру себе. — Эй, Шон! Давай с нами…

    Оглядываюсь в поисках гимназиста и понимаю, что его на поляне вместе с нами нет.

    — Мы Шона забыли! — я устремляюсь обратно в лес, хватая за руки всех, мимо кого прохожу. — Шона забыли разбудить!

  35. Когда я слышу, как взрослые здравомыслящие люди всерьез обсуждают, не окунуться ли им снова в тот кошмар, из которого мы сбежали, не могу поверить своим ушам. Очевидно же, что эти твари их сожрали. Да, им не повезло, но с кем-то это всегда случается. Главное, что повезло нам.

    С тревогой смотрю на остальных мужчин: если все они решат вернуться, будет невыносимо остаться посреди этого огромного поля. С другой стороны, с ними к лягушкам я все равно не пойду. Ни под каким предлогом.

  36. Когда пацан падает, пытаюсь вытащить его, но в руку мне прилетает одна за другой несколько жаб, после чего она болтается, как плеть. Еще несколько разрядов — немеет и вторая рука, а пацана уже не видать под зеленой хренью.

    Остается только спасать собственную шкуру — тем более, не впервой.

    Когда мы оказываемся перед статуей, ору прилизанному: 

    — Эй, стой! Не ходи! Там такая… хрень стреляющая! У нас тогда девчонку так подчистую спалило.

     

  37. Иннис восторженно смотрит на главного военного. После слов кудрявого он пугается, что они так и бросят мальчика и женщину умирать в каких-то нескольких сотнях шагов. Но тот поддерживает его, и теперь Иннис чувствует в себе прилив новых сил. Он бросается за Мэтом. Нога все еще плохо слушается, и он в какой-то момент спотыкается, но успевает ухватиться за дерево, после чего продолжает свой бег.

  38. Меня просто ломает от того, как я хочу заверить всех, что те уже мертвы и не стоит и пытаться. И я набираю воздух в грудь несколько раз для этого, но так ничего больше и не произношу на этот счет.

    Мне вспоминаются слова про честный бой, звучавшие сегодня на рассвете- совсем недавно. Но какие ужасные и непоправимые вещи разделяют сейчас и тот момент. Тут я не имею права его останавливать, иначе все станет другим и неправильным.

    — Диас! Как вам удалось через них пробраться? Что вы о них знаете? Только говорите внятно, и не бормочите, — наконец упираюсь взглядом в этнографа, которы, кажется, сохранил подвижность лучше, чем все мы. 

  39. Онемение постепенно проходит, особенно, если интенсивно растирать пострадавшие участки. На месте ударов опасных лягушачьих языков вы обнаруживаете наливающиеся синяки. 

    Когда Керн бросается в лес, успокоившиеся было лягушки мгновенно  начинают реагировать на движение — поворачиваются в его сторону и начинают стягиваться ему вслед.

  40. Даниэль падает на колени, пытаясь отдышаться.

    — Куда! Как вы… Я не позволю вам меня снова бросить! — возмущённо заявляет он.

    — Жабы! Что не так с жабами! — продолжает он. — Не шевелитесь, вот и все! Они нападают только если вы… шевелитесь… СТОЙ!!! — хрипло орёт Диас рванувшемуся назад Керну. — Не беги! Беги зигзагами! ЗИГЗАГАМИ!!! — Даниэль мечется по краю поля, показывая, как именно нужно бежать. — А, да ничего с вами не случится, — отмахиваясь от Адриано. — Немного… поболит и перестанет! Разотрите сильнее! Немного жаб… это ничего!

  41. — Мы туда однозначно не пойдем, — говорю Анне, когда та начинает беспокойно оглядываться на лес. — Подождем здесь, если кто-то из них решится.

    Я бы предпочел, чтобы за мной или за ней вернулись, поэтому стоит поддержать смельчаком хотя бы морально. 

  42. Дожлись, я полагаюсь на знания Диаса.

    — Может, если идти… медленно, то они не будут обращать внимания? — спрашиваю у офицера. — Или… Раз они реагируют на движение, то… Мы можем отвлечь их. И немного расчистить для вас путь?

    Смотрю на капитана вопросительно, а затем на остальных — кто еще готов участвовать в таком безумии.

  43. Памятник от вас на отдалении, до него метров 200-300, там прям быстро не подойдете.

     

  44. — Идём сейчас, — сообщаю мужчинам, прявляющим готовность выдвинуться за отставшими, — пока пропавших не стало на одного больше, — киваю в сторону удаляющегося Керна.

    Качаю головой на слова Баттисты:

    — Передвигаемся быстро, рывкам, от дерева к дереву. Один бежит, второй замирает, и так по очереди, — если Диас прав, жабы будут переключаться с одного на другого, и у каждого из нас появятся шансы. 

    Отдаю карабин Баттисте, педполагая, что он останется ждать нашего возвращения.

    — Ждите нас не больше часа. Если мы не вернёмся, — я осматриваюсь, пытаясь предположить направление, — персекайие поле. 

    Предполагаю, что мы выдвинаемся вдвоём с Иннисом, но если кто-то ещё решит присоединится — не особенно возражаю. 

    Пробую тактику перебежек по очереди, а слишком близко подбирающихся жаб отталаиваю ногой или отшвыриб подобранной палкой. Это становится похоже на спорт. 

  45. В лес идут как минимум Керн, Иннис и Туссента.

    Основной ворох жаб потянулся вслед за Керном, так что ирландцу и итальянцу путь немного расчищен.

    Тактика внимательности и перебежек дает свои плоды. Жабы оказываются очень медлительными на маневры и быстро теряют интерес, если цель скрывается за деревом. Тем не менее, обоих храбрецам достается еще по парочке скользящих ударов.

    И Мэт, и следующие за ним мужчины, издалека замечают пугающую неподвижность, в которой застыли хрупкое тело мальчика и изящная фигура женщины, затянутой в шелк. Лягушки уже давно сползли с них. Очевидно, сердца обоих не выдержали электрических ударов, обрушившихся на них лавиной. Их застывшие глаза смотрят вверх. 

     

  46. Я действительно остаюсь, потому что считаю, что чем меньше людей, тем больше шансов на успех в такой операции.

    — Нет уж, вы вернитесь, — говорю, уже почти привычно принимая карабин. 

    Остальные могут расползаться по полю как им угодно, я же дождусь, пока они выйдут. Не удержавшись, достаю часы и запоминаю время. Хотя не уверен, что пойду куда-то еще, если они не вернутся. Уж скорее пойду за ними. 

  47. — Отойди, собака! — как могу, отбрыкиваюсь от жаб. — Шон! Сюда!

    Добежав до лежащих на земле фигур, просто останавлиюсь и стою, опустив голову. 

  48. Иннис бросается к мальчику. Волосы у того рыжие, как у него самого. Я и не подумал спросить, не ирландец ли он, с запозданием понимает Иннис.

     — Он… мертв? Они оба мертвы?

    Слова бессмысленно повисают в воздухе. Иннис и так знает, что означает неподвижность, сковавшая мальчика и женщину.

  49. Подхожу сначала к мальчику — кладу пальцы на шею в поисках пульса. Пусто. Женщина — тот же результат. И при этом нет ни следа смертельных травм — неоднозначность, требующая действий.

    Сначала мальчик, у детей  больше шансов на чудо. Поставив левую ладонь ребром ему на грудину, правой — кулаком — сильно бью сверху. Пульс? Нет, все ещё плохо. Складываю руки крестом на груди у парнишки и пытаюсь завести сердце, одновременно делая искусственное дыхание.

    Потерянное время. А ведь оно могло принадлежать женщине — переключаюсь на неё и сталкиваюсь с такой же настойчиво пустотой. 

    — Мы сделали, что могли.

    Сам я так не считаю, но людям нужно это услышать. 

  50. Пока офицер пытается реанимировать погибших, лягушки прыгают вокруг в тупом безразличии, наполняя чавкающими звуками прыжков погребальную тишину леса.

  51. Офицер никак не отреагировал на Минаса, чему тот с одной стороны был рад. Хотя, возможно, тот еще не отошел от шока, ночного дежурства или того пойла, что находилось во фляге Мистера Баттиста, пребывающего сейчас в крайне обеспокоенных чувствах. 

    Сам юноша разумно рассудил, то трех человек вполне хватит для подобной вылазки, а ему стоит остаться с этой частью группы и хотя бы как-то оказывать им помощь, если что-то пойдет не так. 

    -Все будет в порядке, Мистер Баттиста. Офицер — опытный военный, он примет верное решение, исходя из обстоятельств, и вернется обратно так или иначе. — Сказал Минас, подходя к джентльмену. Тот не проявлял к нему агрессии и сейчас выглядел как-то особенно уязвимо. Так, что хотелось хотя бы словами его поддержать. 

  52. Наклонив голову, вслушиваюсь в звуки леса, и посматриваю в сторону, куда ушли трое наших, потому вздрагиваю, когда рядом со мной раздается голос курсанта.

    — Я знаю, что он опытный. И что знает, что делать. Просто если он… — начинаю отвечать торопливо, а потом запинаюсь и кошусь на молодого солдата.

    Неужели уже стало так заметно окружающим, насколько особое отношение у меня к капитану? Ведь парень говорит и сочувствует только о нем, никого больше не упоминает. Надо брать себя в руки — это никуда не годится.

    — Благодарю вас, синьор Камалян, — говорю настолько спокойно, насколько могу, и кладу руку ему на плечо. — Ваша поддержка бесценна.

    — Мы все сейчас в непростой ситуации, — это я уже несу просто, чтобы отойти от темы капитана подальше, даже на лес стараюсь не так таращится. — Нас всех хотят убить. И чем нас меньше, тем проще с нами расправиться…

    Эдак он зевать начнет от моей речи, надо завести какую-то более живую тему.

    — Эти лягушки… — указываю тростью на тех, что перемещаются в лесу в пределах видимости. — Выглядят они отвратительно, однако меня посещает безумная мысль. Мне доводилось пробовать лягушачьи лапки во Франции, и сколь бы мерзко это ни звучало, они были не так уж и плохи. Вы понимаете, на что я намекаю? — смотрю на него вопросительно.

  53. Добегаю до прогалины и плюхаюсь задницей прямо на землю. Что за дерьмо, а?! Что за гребаное дерьмо?! Сначала Мисти и эта, другая девчонка! Теперь вот пацан и дамочка! А мы опять целехоньки! Надо вернуться, может они еще живы! Вот и капитан так считает!

    Кое-как растираю одна об другую непослушные руки и присоединяюсь к спасательному отряду. Правда, на душе заранее паршиво: уж если здесь какая тварь нападет — пиши пропало.

    Когда добегаем до бывшего лагеря, сразу понимаю, что дело труба. Уж я покойников видал, и эти двое тоже мертвее мертвого.

    — Это… Надо бы, наверное, как-то похоронить их, а? — хрипло спрашиваю Туссенту, когда он поднимается на ноги.

  54. — Съесть?!  — Даниэль прекращает скакать, как бешеный, и во все глаза смотрит на Адриано. — Поймать. Поймать и съесть… Но они могут взорваться, если мы заденем их электрические внутренности при разделке тушки, а? Но должны же мы как-то доказать своё эволюционное превосходство, а?! Сейчас вы у меня получите, жабы, — с этими словами Диас оглядывается в поисках какого-либо оружия. Он так торопился, что не подумал о том, чтобы схватить что-то с места их лагеря. 
    Не заметив ничего, что можно было бы использовать, этнограф бросается обратно, умудряется схватить какую-то отсталую заторможенную жабу и начинает душить её голыми руками.

    — ОТЛИЧНАЯ БЫЛА ИДЕЯ, — орёт он в ответ итальянцу.

  55. Ловлю себя на мысли, что начинаю побаиваться чокнутого этнографа, не говоря уже о том, что я зверски жалею о том, что заикнулся про ресторан во Франции.

    -Синьор Диас, если у них такие внутренности, то я сказал глупость. Не станем рисковать, — говорю, немного задвигаясь за курсанта, пока этнограф не привлек сюда стадо жаб, желающих отомстить за соратницу. —  Отпустите это существо, пока оно вас не покалечило.

    "И пока оно не шарахнуло вас током. Если кто и будет вам делать скусственное дыхание, то не я. "

  56. -Мистер Диас, прошу Вас, не увеличивайте число пострадавших. Уверен, офицер будет не в восторге от того, что Вы решили покалечить себя, уже находясь в относительной безопасности. — Минас твердо решил отговорить того от странного мероприятия. — Вы ведь и сами понимаете всю опасность Ваших действий — прожив тут дольше всех, у Вас наверняка есть опыт в этом. И наверняка больше всех Вы хотите выбраться отсюда… Пожалуйста, будьте благоразумны. — Юноша решил давить на грубую лесть, чтобы тот оставил эту затею. 

  57. — О, не волнуйтесь, я ведь не собираюсь вскрывать её, господин, господин, сэр! — Диас на мгновение отвлекается на уговоры. — Но тварь задолжала нам завтрак!

    Именно в тот момент, как Даниэль отворачивается к мужчинам, жаба всё-таки берет реванш и от души лупит этнографа током.

    — Ох, — от неожиданности Диас выпускает животное из рук. Ему приходится вернуться на безопасное место ни с чем. Видно, что заряд сильно его оглушил, и он опускается на траву рядом с курсантом. Взгляд у него совсем рассеянный, зато он, по крайней мере, больше не развивает такую бурную деятельность.

  58. Кажется, жабе здорово не понравилось то, что вытворял над нею Даниэль, и в удар она вкладывает всю силу — он приходится в район шеи.

    Молодой этнограф садится, ощущая слабость и нехватку дыхания. Вдох делается, а воздуха нет. Он успевает прохрипеть что-то, прежде чем валится к ногам Камаляна и Баттисты мешком.

  59. -Святая Дева Мария! Мистер Диас, Вы слышите меня?! — Курсант опустился на колени и повернул голову этнографа в сторону, чтобы тот в приступе не задохнулся своим языком. Черт! Он же просил быть аккуратнее! Зачем этот человек вновь решил рисковать своей жизнью?.. 

    Молодой человек внутри ужасно нервничал — удар жабы пришелся как раз в самое горло Мистера Диаса, спровоцировав отек и удушье. Которые наростали с невероятной скоростью судя по состоянию задыхающегося человека. 

    Нужно было срочно снять отек и увеличить приток воздуха. Проблема состояла лишь в том, что он не был врачом. Лишь курсантом. Он не умел ставить трубки в шею, да и вряд ли в его аптечке имелись нечто сильнее обычного антигистаминного. Но попробовать все же стоило. 

    Вывалив на траву содержимое аптечки, он быстро начал перебирать ее содержимое в надежде найти хоть что-то. Делать это одной рукой было не слишком удобно. Но второй приходилось чуть придавливать место удара, чтобы уменьшить туда приток крови. 

    Внутри он пообещал себе устроить тому ужасную трепку, если этнограф останется жив.

  60. — Нашли время отдыхать, Диас. Там люди в опасности, а вы тут разлеглись! — комментирую я очередные глупости этнографа, когда он расстилается у наших ног. Даже пинаю его слегка носком ботинка, чтобы проснулся.

    По тут я вижу, как стремительно синеют губы у того, да и курсант начинает над ним обеспокоенно хлопотать, и я отступаю на шаг назад. 

    Стоило  и раньше догадаться, что заявления Диаса о безвредности лягушек — весьма самонадеянны. Надеюсь, лесной отряд будет осторожен…

    Да как этот этнограф вообще дожил до этого дня!

    — Я могу чем-то помочь? — спрашиваю, склоняясь над плечом Камаляна.

    Не обрадуется капитан, если обнаружит труп по возвращению — ох, не обрадуется…

  61. Диагноз Минаса оказывается преждевременным, кажется, ничего с горлом парня не происходит. Зато наверняка ток остановил сердце, и посиневшие губы этнографа  свидетельствуют о том, что вам требуется его срочно запустить, пока последствия не стали непоправимыми. 

  62. Что-то слишком много наших мужчин отправляется в лес. Я даже думаю попытаться остановить синьора Готье, в отряде должно остаться побольше сильных и выносливых людей, но человеческая история показывает, что так и гибнут раньше всего. И это не удивительно, если они протащились такой толпой туда, откуда едва унесли ноги.

    Все, что я могу дать мальчику и мисс Медьеши, это минута молчания. 

  63. При сдавливании места удара опухлость так и не проявилась. Тогда что?.. Минас понимал, что теряет драгоценные мгновения, раздумывая, что ему следует делать. В голове была каша и полная неразбериха. 

    Однако через несколько секунд губы пострадавшего начали синеть. Видимо, сердце встало от удара током! Юноша был готов застонать от собственной глупости. Взялся же он помогать пострадавшим… 

    -Мистер Баттиста, держите его голову так. — Минас чуть запрокинул ее, чтобы увеличить приток кислорода. А сам скрестил руки, привстал и с усилием надавил на грудную клетку. Раз, еще раз, еще. 

  64. Впрочем, минута может и затянуться, если мистер Диас продолжит в том же духе.

    Спрашивая себя, отчего я ничего не чувствую из-за чужих смертей, подхожу ближе. Не слишком вежливо интересоваться сейчас статуей, хотя, разумеется, я считаю мы должны ее изучить, что бы там ни говорил Готье. Статуя скажет нам многое о здешней культуре, а значит мы сможем определить, где мы. 

  65. Сначала по инерции присаживаясь и действительно держу голову Диаса, как показал курсант, но тут же замечаю, что непроизвольно раздвигаю большими пальцами пряди на висках этнографа, чтобы проверить, нет ли у того вшей. Едва эта мысль поселяется а моем мозгу, как мне тут же начинает все чесаться, и я так и представляю, как эти мелкие мерзавцы переползают на мои рукава прямо сейчас. А кто знает, какие тут вши. Может, они взрываются. 

    Ощущая, что держать голову парня мне больше невмоготу, я спрашиваю у курсанта, стараясь, чтобы в голосе не звучало отчаянье: 

    — Может, рот в рот?.. Ну… Подышать в него. ..

  66. Реальность жестокая и неотвратимая заиграла новыми красками — курсант и сам понимал, что без этого не обойтись. Вздохнув, он аккуратно надавил на подбородок этнографа, открывая его рот и, больше не думая, зажал пальцами нос Диаса, делая глубокий вдох рот в рот. 

    Еще подход с нажатием на грудную клетку, еще вдох… Минас надеялся, что его действия не сломают тому ребра, не сделают еще хуже… Черт… Зачем этот человек вообще трогал ту жабу…

  67. Какое счастье, Камалян взял это на себя! Смотрю на него почти с любовью.

    — Ну давайте же, Диас… — призываю этнографа.

    Оживайте, каким бы сумасшедшим вы ни были.  Если вы не приведете чердак в порядок, больше поцелуев вам конечно не светит, но будьте же в сознании, когда получаете их от симпатичного курсанта. 

  68. Глядя, как мужчины позволяют умирать этому сумасшедшему у них на руках, я почти готова сама взяться за спасение — даже делаю шаг к ним и бормочу:

    — Если сердце стоит, он не может дышать…

    Я имею в виду, что моно сколько угодно вы запрокидывать ему голову и открывать рот — он ничего не вдохнет. Не уверена, что меня поняли правильно, но военный, который остался с нами, начал делать то, что нужно. Наверное, он растерялся. Не может быть, чтобы первую помощь преподавали хуже, чем на тех курсах, куда ходила я. Полезная вещь — если ты еще можешь сам себе помогать…

    — Какой ужас, — искренне делюсь своим впечатлением с Маликатом и отворачиваюсь в сторону статуи, чтобы не видеть происходящего.

  69. Когда офицер начинает бить Шона, я срываюсь с места, чтобы оттолкнуть его в сторону, но дырявый нос обгоревшего ботинка цепляется за торчащий из земли корень, и я кубарем лечу а ближайшее дерево. Пока встаю на ноги, держась за ушибленное плечо, он перестал издеваться над пареньком и как будто пытается его спасти… Сажусь рядом на колени и начинаю уговаривать:

    — Вставай, Шон! Там впереди поле, целая куча Демонов! Поймаем с тобой хоть десяток! Давай, братишка, пошли с нами.

    Туссента бросает мальчика. Что, все? Тяну Шона за руку:

    — Не хочешь идти — я тебя понесу! Будешь ехать и курить, как султан, — сую ему в рот самокрутку, но она вываливается. Начинаю кричать: — Да хватит валяться, вставай и пошли! Шевели ногами!

    Кажется, я тоже начал его бить — и только почувствовав, что его тело больше похоже на мешок, чем на живого человека, останавливаюсь и отодвигаюсь подальше. Слова офицера подтвердают то, что я только что понял: Шон умер, и это не предствление.

    Встаю и иду прочь, к полю. Всё так всё. Мимо проносится Логан, но я его будто не замечаю.

  70. Я хотел бы не слышать и не видеть никого: ни Керна, ни Инниса, ни тем более Готье, который выныривает из своего беспамятства в самые неудачные моменты. Как он сейчас здесь оказался?

    — Мы потеряем из-за этого целый день, — ненавижу и себя, и Логана, когда это говорю. — Живые важнее мертвых. Накроем их лапником — это все, что мы можем для них сделать. 

    Я провожу рукой по лицу женщины, надеясь, что ее глаза еще можно закрыть. Все-таки прошло не так много времени… Если удалось, повторяю то же самое с Шоном и первым кладу на его тело разлапистую еловую ветку. В каком-то смысле это похоже на погребальный венок…

    Может быть, нам стоило бы взять у них какие-то вещи, чтобы передать родным, сообщив о потере… но для этого надо знать, где искать их семьи.

     
    — Логан, вернитесь с Керном, — прошу я Готье, — пока он не ушел неизвестно куда. Мы догоним вас через несколько минут.

    Пока  мы с Иннисом укрываем тела, я предпочитаю молчать, и только когда все сделано обращаюсь к нему:

    — Я хотел бы вернуться в лагерь, чтобы забрать каску. Мы сделаем это быстро.

    По дороге я забираю веревку, которую использовал для ловушки. По возвращении к отряду каску стараюсь держать максимально незаметно и непринужденно, чтобы не вызвать лишних вопросов — как только выхожу из леса, поднимаю брошенный плащ и перебрасываю через руку, скрывая ее под ним. 

    В ответ на вопросительные взгляды отрицательно качаю головой. Сегодня нет хороших новостей.

    — Если все могут идти, подойдем к статуе, — в моем голосе слышны сомнения: я замечаю лежащего на земле Диаса и разоренную аптечку Камаляна.

  71. В какой-то момент у Даниэля темнеет в глазах. Чертова жаба… ну сейчас, думает он и засыпает… кажется… потому что всё вдруг становится далеким-далеким и вдруг темным. Потом он выключается. А потом чувствует, как что-то ужасно давит ему на ребра — раз… и второй… и третий… Диас пытается извернуться, но тело вдруг ощущается как совсем чужое и не слушается его. Даже вдох у него получается с трудом.

    — Кхе… кхе… кхе, кхаа! — этнограф широко распахивает глаза и видит над собой встревоженные лица курсанта… и второго итальянца.

  72. Лапником так лапником — все одно им уже без разницы. Да и чем мы бы тут могилу рыли, руками? Жалко пацана… И девчонка вон какая, даже сейчас… А, провались оно все!..

    Капитан говорит идти за Керном — пусть так. Что толку стоять тут и таращиться. Подбираю одну из валяющихся около кострища сырых палок, ту, что покрепче. Заточу ее, как будет время, сойдет за копье. А пока будет типа как трость. Может, привыкну, потом пальто себе справлю — не хуже как кудрявый.

    Возвращаюсь на поле и вижу, что и тут не скучали: псих валяется полуживой и растрепанный хуже прежнего, а над ним курсант с аптечкой и пижон с видом, будто жаб наглотался.

  73. — С этим-то что не так? — спрашиваю Баттисту, неприязненно касясь на Диаса. Затем добавляю, чтобы избежать распросов. — Мы там… Опоздали мы, короче. Кэп говорит, лапником накроет. А что еще сделаешь?

    Я злюсь, будто кто-то мне что-то предъявляет, но на самом деле, на себя. Надо было вытащить хотя бы пацана. Хотя бы и зубами! Меня-то вон перли поди, не бросили.

    Потом оглядываюсь на вторую девчонку — она-то как? Музыкант, конечно, ловко со своей дудкой управляется, да только в драке от него поди толку нет. Хотя от меня в последнее время тоже не больше — вон как с Мисти вышло. Но эту надо уберечь, а то как потом на свою рожу в зеркало-то смотреть?

  74. Иду медленно, а когда выхожу из леса — закуриваю, никому не предлагая. У Шона осталась моя самокрутка — мне вдруг кажется это правильным, и я начинаю жалеть, что не оставил ещё одну Терезе.

    Ладно, она мои все равно никогда не курила. Сам за неё выкурю. И за Шона. И за ту дамочку, которая попалась медведь в прошлый раз. 

    Не замечая, что уже прошёл мимо остальных, продолжаю идти вперёд. 

  75. — Ну наконец-то, Диас, приходите в себя и впредь думайте, что делаете, — с облегчением сбрасываю голову этнографа с колен, подсовываю туда его же сумку и поднимаюсь на ноги. 

    — Да с ним все не так. Подрался с лягушкой… — поясняю Готье.

    Вижу, с каким лицом проходит мимо Керн — и от его вида наконец-то меня тоже прошибает ужас произошедшего. Он ведь, кажется,  терся все время с мальчишкой — значит, они дружили.

    Бросаю взгляд на капитана и вижу, как тот качает головой. 

    Спасибо, что сами вернулись. Подходить к нему решаюсь, что толку с этих утешений. 

    — Давайте выдвигаться к статуе. Там мы узнаем, где найти дверь, — говорю в сторону курсанта. Надеюсь он поможет этнографу встать, а тот  сможет идти.

     

  76. Минас с облегчением выдохнул, глядя как его пациент жадно начал глотать воздух. 

    -Вас спасло только чудо, Мистер Диас. — Сообщил он, выдыхая. — Еще немного, и Вы бы отправились к праотцам! — Юноша пока был просто рад тому, что их группа не потеряла еще одного участника. И лучше бы Диасу было поспешить ретироваться — волна облегчения сменялась волной раздражения за ужасно недальновидные действия этнографа.

  77. Наблюдаю за выходящими из леса мужчинами — вижу, что новости неутешительны. Еще одна ступень принятия собственного положения: мало того, что мы в неведомом цивилизованному миру месте, так тут еще и умирают по-настоящему. 

    — Надеюсь, что статуя нам все объяснит, — говорю Анне, снова присоединившись к ней в походе. 

  78. Когда вы приближаетесь к монументу, Готье может убедится, что на этот раз вокруг того не шевелятся никакие подозрительные кучи металлолома. Статуя стоит в центре участка, выложенного бело-лиловыми шахматными плитами.

    На этот раз голова у нее не отбита и на господина Асмодея этот человек вовсе не похож. Это молодой мужчина в очках с аккуратной стрижкой и приятным, но безжизненным лицом. Одной рукой он прижимает к себе книгу , другой указывает вверх. 

    На камне вырезан узор, опоясывающий постамент — на нем повторяются мотивы цветов, светящихся шаров и указывающих рук. 

  79. Как бы ни хотел Даниэль встать, его физические силы пока явно уступают его силе духа.

    —  Спасибо, — одними губами благодарит он.

    С трудом и помощью курсанта ему удается подняться на ноги. Шатаясь, он самостоятельно проходит несколько шагов, а потом его ведёт в сторону и он нечаянно повисает на ком-то из команды. Им оказывается молодой парень в форме портье.

    — И…зви… ните, — прерывисто выдыхает Диас и хочет оттолкнуться от чужого плеча, но с ужасом понимает, что ноги совсем его не держат.

  80. Так и не получив представления о том, что именно свалило Диаса с ног, я про себя предполагаю, что ничего серьёзного не случилось. И ошибаюсь.

    — На носилки, — я подхватываю падающего Диаса и помогаю ему (или заставляю) снова лечь на землю.

    Придётся задержаться, пока я срублю подходящие жерди. Плащ все ещё мокрый, но и Диас не успел высохнуть. Впрочем, выбора у него нет.

    — Какого дьявола с вами случилось, Диас? — помогаю ему перелечь на заново сооруженные носилки и ватаюсь за ручки спереди, надеясь, что сзади их добровольно подхватить кто-нибудь из мужчин.

    Карабин остается у Баттисты. Надеюсь, он сумеет выстрелить, если это поле окажется не таким безопасным, как выглядит.

    Статуя не вносит никакой ясности, хотя я послушно поднимаю взгляд к небу. Впрочем, я рад отсутствию гипотез: лучшее, что можно делать после подобных сегодняшним потерь — это молчать.

  81. Рассматриваю статую и замечаю знакомый с прошлого раза узор, но почему-то никакой радости это узнавание у меня не вызывает. Тем не менее, говорю вслух:

    — На случай… Если выживать придется тем, кого не было с нами в прошлый раз…

    Обвожу глазами курсанта, семейную пару, ирландца и лифтера — а потом на всякий случай и Диаса. Раз тот торчал здесь год, значит, так и не разобрался, что все это значит.

    — На статуе подсказки, который помогают найти дверь. Маг — это изображенный здесь человек — он показывает туда, где эта дверь находится. Знак цветов — означает, что вокруг двери растут особые цветы. Темные и колючие, вы их ни с чем не спутаете. Они дурманят голову, как наркотик. Чем больше цветов, тем ближе дверь. Если вы оказываетесь совсем близко к ней, то можно съесть такой цветок, и вы увидите блуждающие огни. Они вас к ним приведут. В прошлый раз мы так делали. Правда, есть две загвоздки. Во-первых, нужно сначала найти ключ от двери. Особый металлический прут. А во-вторых…. куда это он показывает? Нам нужно идти в горы? И вам это лицо не кажется знакомым? — присматриваюсь к статуе повнимательнее.

    До этого я был уверен, что не пропускаю симпатичных мужчин. 

  82. Слушаю пижона с невольным восхищением: ни нифига себе! Складно затирает! Блуждающие огни, а? Я-то думал, что на цветы мы просто так наткнулись, а оно вон как!

    — Да вроде знакомая рожа, — подтверждаю. — Но это какой-то другой хрен, не тот, что в прошлый раз. Тот бородатый был и постарше, а этот на конторщика похож.

  83. Эта статуя… Она так похожа на одного неприятного молодого человека… Он, конечно, был прав по поводу той опечатки, но ведь все остальное было идеально! Стандарты допускают куда больше погрешностьей, и хотя у меня свои стандарты, неточности иногда проскальзывают. Удасно, он снова вынудили меня оправдываться! 

    Конечно, это просто совпадение. Его лицо мерещится мне за каждой парой очков, вот и все. 

    Внимательно слушаю Баттисту, пытаясь отделить реальность от бреда. Значит, есть какая-то дверь… Звучало былогично, если бы мы были заперты внутри здания.

    — Нам что, нужно построить дирижабль, по-вашему?

    Прозвучало резковато. Нужно следить за тоном, я не собираюсь никого настраивать против себя. 

  84. — Мне кажется, я его помню, — произношу вслух. — Возможно, я надумываю… Но сложно не запомнить человека, который критикует твое выступление из-за сущих мелочей. Меня не так уж часто критикуют.

    Не знаю, зачем я говорю это вслух. Возможно, это мои мысли прорвались наружу, пока я вглядывался в лицо. 

    Но с чего этому лицу тут быть?.. Возможно, это все таки сон, и моя память играет со мной в игры.

    Но может быть и такое: чтобы проснуться, я должен принять правила игры и выполнить условия. 

    — Раз это подсказка, и вы говорите, что впрошлый раз она сработала, значит нам надо либо найти здесь самое высокое дервево или гору. Или… дирижабль, да…Почему бы и нет.

  85. Дерево! Черт побери! О чем я думал! С тоской оглядываясь на оставшуюся вдали лесную опушку. Не возвращаться же теперь…

    Как я мог забыть о разведке? Там была такая высокая сосна… Ладно, мы наверняка вскоре войдем в новую чащу. Впрочем, не уверен, что стоит ждать.

    Опускаю носили с Диасом на землю (если я тащил его волком в одиночку, он, наверное, рад остановке ещё больше, чем я) и, потирая руки, подхожу к статуе (надеюсь, её высота достаточная, чтобы намерение забраться на голову парня с книгой не выглядело абсурдно). 

  86. Минас с сомнением посмотрел в ту сторону, куда поскакал этнограф и еще раз вздохнул — откуда у него только сили брались на подобные действия?.. 

    Правда, очень скоро все встало на свои места, и тот, наткнувшись на офицера, совершенно обмяк. Восстановление потребует от него больше сил — шутка ли: остановка сердца! Такое пренебрежительное отношение к себе могло кончиться для него весьма плачевно. Странно только, что при всей его подвижности, это плачевно не наступило раньше. 

    Хвала всем высшим, что в этот раз они уберегли его от смерти… 

    Подобрав в аптечку все, что успело просыпаться и вернув ее обратно на положенное место, юноша двинулся к остальным, вслушиваясь в то, что рассказывал Мистер Баттиста.

    Кажется, снова какие-то подсказки, неясные растения и странного вида изображенный на статуе человек.

    Сколько Минас не всматривался в его лицо — оно казалось каким-то безжизненным. Абсолютно безэмоциональным и очень холодным. Курсант поежился. 

  87. Статуя будет повыше, чем деревья, так что обзор с нее будет преотличный, правда она и опаснее, чем дерево, цепляться за складки каменных штанин и рукавов сложнее и нет никакой страховки в виде веток.

    Алекс, принявший судьбу в виде повесившегося на него Диаса, помог капитану дотащить того до монумента.

  88. Ловлю на себе изумленный взгляд Готье и сам изумляюсь — да он же был с нами в прошлый раз, неужели ничего этого не понял?!

    Резкий вопрос девушки заставляет меня снова посмотреть на статую, как будто надеюсь, что она может начать показывать в еще какую-то сторону.

    — Я не знаю. Может быть…. нам стоит найти свиней и расспросить их? В прошлый раз у них был ключ, и они нам…. КАПИТАН, ВЫ КУДА ПОЛЕЗЛИ?! НЕМЕДЛЕННО СПУСТИТЕСЬ!!! ЭТО ЖЕ ОПАСНО!!! ЕСЛИ ВЫ НЕ СПУСТИТЕСЬ, Я В ВАС ВЫСТРЕЛЮ!!!

    Он специально ищет способы умереть или что?

  89. — Вы не попадёте, — неожиданно для себя отшучиваюсь от комментариев Баттисты. Он, конечно, прав, я не в самой лучшей форме. Но ещё больше, чем осмотреть окрестности, мне надо доказать себе, что я способен хоть на что-то. 

    — Лучше подставьте плечо, Баттиста, — он, кажется, один из немногих, кто ещё не ранен. 

    Подумав, снимаю с раненой руки бинт, чтобы надёжней цепляться за камень. К тому же, кто знает, может если на неё попадёт кровь, дверь откроется прямо здесь. 

  90. В сравнении с прошлым годом опыта стрельбы у меня побольше, так что вздумай я стрелять, в 1-м случае из 150-и мог бы и попасть.

    — Да черт бы вас побрал! Да зачем сюда лезть, если вокруг столько деревьев! Где ваше благоразумие! Перестаньте быть таким сумасбродом! — говорю я, тем не менее подхожу, чтобы подставить плечо, но требовательно заглядываю в лица остальных, чтобы они тоже его отговорили. 

    — Ох… — сопровождаю взглядом запачканный в крови бинт.

  91. Если офицер не поддается на уговоры, его ждет трудный и опасный путь, сопровождаемый болью в раненной руке.

    Дверь в статуе не открывается от крови, попадающей на нее, зато на вершине — на плече у нового Мага, реет тревожный ветер, а просторы вокруг кажутся бесконечными. Ты видишь на севере покинутое вами болото и даже хижину, у которой вы очнулись — не так уж и много вы прошли. К востоку располагается что-то, смахивающее, на каменистые пустоши. На западе еще долго длится поле, на котором бродят стада гигантских шерстистых коров, а вот на юге через лес проклевывается тропа тянущаяся далеко далеко. Возможно, в той же стороне располагается и синяя дымка моря, но тут уверенности нет.

    А еще в стороне болот как будто шевелятся деревья, потревоженные чем-то крупным. Ветер приносит оттуда запах дикого зверя и глухой рык чего-то огромного. 

  92. Поведение офицера вызывало много вопросов. Курсант с некоторым недоверием взглянул на эту затею, оценивая действия военного скорее как не слишком продуманные. Его состояние оставляло желать лучшего, да и сил он потратил достаточно там на поле с жабами. 

    Так что, совершенно очевидно, ему стоило поберечь силы, вместо того, чтобы лезть так высоко, рискуя сорваться в любой момент. Еще будь это кто-то легкий и ловкий типа Инниса, Диаса или него самого, резона явно было бы больше. В конце концов, их бы можно было поймать. 

    К тому же, и он, и Иннис пока пребывали в относительном здравии… 

    Но, кажется, подумать о благоразумии тот не решился. Оставалось лишь надеяться, что он не упадет кубарем вниз, просто наткнувшись на неудачный выступ.

  93. Развожу руками, едва взгляд Батисты падает на меня. На то есть ряд причин:

    1) Он главный, а значит, делает что хочет.

    2) Возможно, мы все равно все умрем, падение со статуи ничуть не хуже других вариантов.

    3) Карабин у тебя, Баттиста, стреляй, если хочешь.

    4) Свобода выбора.

    5) Если я сплю, то ничто не имеет значения. Мы все существуем только до момента, когда я разомкну веки.

    Перечислять можно долго.

  94. Слова Савеи так сильно меня впечатляют, что на какое-то время я просто лишаюсь дара речи. Говорю с запозданием:

    — В это трудно поверить, — как будто до этого во все происходящее верилось легко, — но я, кажется, тоже видела этого юношу. О, и понимаю вас — он очень въедливо критикует! Думаете, это имеет значение? Он причастен к похищению?

    Офицер начинает взбираться на статую, и сердце, которое начало успокаиваться, снова набирает скорость. Не хватало, чтобы он разбился у нас на глазах! 

  95. Ветер будоражит, напоминая, что значит быть живым. Одно это стоило всех приложенных усилий.! А когда я вижу тропу, мне кажется, что мы снова сможем справиться… В прошлый раз тропа вела нас к выходу.

    — Туда, — кричу с вершины на случай, если не справлюсь со спуском. — Там дорога!

    Лишь бы теперь в глазах не потемнело. Начинаю осторожный спуск — очень хочется спешить, но после продувшего голову сквозняк ещё больше хочется жить.

    Оказавшись снова на земле, хватаю носилки:

    — Надо спешить!

    Надеюсь, мужчины догадается, что кроме дороги я увидел и неприятности, и мне не придётся пугать барышню. 

    Рука остаётся без защиты, и ручка носилок мгновенно становится скользкой. 

  96. Внимательно выслушав Анну, я согласно киваю на "веъдливость" и на мгновение задумываюсь, а затем поворачиваюсь к остальным:

    — Господа, я прошу минуту внимания. Возможно, это кое-что прояснит. Поднимите, пожалуйста, руки те, кому этот человек на статуе знаком.

    Сам же ее и поднимаю.

  97. Мне снова не хочется смотреть, как взбирается капитан. И хочется — вдруг, если я буду придерживать его взглядом, он не рухнет? Все же отвлекаюсь на миг от своих терзаний, чтобы поучаствовать в голосовании.

    — Я его точно где-то видел, но где — не помню, — сообщаю, подняв руку.

  98. Алексис и Иннис качают с сомнением головами, не уверенные, что припоминают, конкретно этого типа — слишком много людей они видят каждый день.

    Пока капитан спускается, со стороны болот к вам доносится жуткий низкий звук, похожий на рык чего-то исполинского. У Диаса и Керна этот звук вызывает вьетнамские флешбеки тревожные воспоминания, связанные с погибшей мисс Элмерз.

  99. — Вперёд, вперёд, — я буквально подталкиваю людей в нужном направлении, то и дело роняя Диаса. — Бегом!

    Черт побери, мне нужен мой карабин! Но сможет ли Баттиста бежать с носилками?

    — Да быстрее, если не хотите новых трупов! 

  100. — Мадонна, к чему такая спешка?! Вы бы хоть отдышались! Да и ваша рука, она же вся в… — начинаю было, но он говорит от трупах да еще и на повышенных тонах. Грубиян.

    Отправляюсь вслед за остальными, оглядываясь, озираясь и гадая, что заставило капитана так заторопиться. Донесшийся со стороны болот звук заставляет меня похолодеть и частично осознать, что мы и впрямь сейчас можем оказаться в беде. Но что может издавать такой страшный звук?

    И какого черта я до сих пор несу карабин, если рядом бродит что-то опасное? И о чем только этот Туссента думает?!

  101. Судя по тому, с какой скоростью офицер спустился вниз и схватил носилки, несмотря на больную руку, что-то он явно увидел, кроме тропы. То, что заставило его действовать. 

    -Эм… Думаю, стоит послушаться офицера. И обсудить личность на камне чуть позже. Что-то приближается. И это что-то не похоже на что-то доброе. — Сказал Минас, надеясь обратить внимание остальных на новую опасность. 

    У него самого вопросов, что делать дальше, не оставалось — он был абсолютно согласен с офицером.

  102. Сколь бы надежно мои мысли о том, что все это сон, ни примирили меня с действительностью, однако я вовсе не горю желанием, что мой разум породил для издания подобных звуков. 

    Оставим голосование на другой раз. Однако, судя по всему, как минимум часть и нас знает этого парня.

    — Он не похож на босса мафии. К тому же боссам мафии не ставят подобных памятников, — сообщаю Анне. — Но он точно как-то ко всему этому причастен. Разве что, мафия нынче не только грабит коммерсантов, а еще и заводит заповедники, где выводит невиданных существ. И кормит их свидетелями.

    До такого бы даже Дойл не додумался.

  103. — Потом, — заставляю музыканта сдвинуться с места, — если останетесь в живых, обязательно расскажете свою историю. 

    Внезапно я понимаю, что он не ранен, а руки его почти свободны. Выхватывпю у него кофр, сую его Диасу и вручаю Маликат носилки:

    — Берите и бегите! Баттиста, карабин!

    Забираю оружие — с прикосновение к нему меня охватывает давно забытый азарт предстоящего сражения. 

    — Камалян, отставить разговоры! Вперёд! 

    Если они продолжат стоять, боюсь, я пущу в ход оружие. 

  104. Алексис смиренно придерживает носилки с другой стороны, Иннис уже раздобыл где-то заостренную палку и сурово кивает капитану, выражая готовность к бою.

  105. Карабин отдаю сразу же, как только слышу свое имя. Многозначительно смотрю на кровящую руку капитана, но вслух ничего не говорю — черта с два он сейчас ею озаботится. Чтоб уж хоть как-то помочь, забираю нести кофр, невольно отмечая, что он сделан из превосходной кожи и неплохо сочетается с пальто…. и все же, возможно мужчинам будет чуть легче волочь этнографа, а хороший инструмент я бы Диасу в руки не отдавал.

  106. Неожиданно оказываюсь пристроенным к работе, причем рокировку я понять никак не могу — что мешало Баттисте взяться за ручки и почему он сейчас несет мой саксофон. Какое-то безумие. 

  107. Киваю каждому слову Маликат в, а сама прячусь в сторону, указанную военным. Как сложно оставаться вежливой, когда нужно бороться за жизнь!

    —О боже, — рык заставляет меня пятиться быстрее, — боже, боже… 

  108. Вы полубегом и немилосердно тряся приходящего в себя Диаса, добегаете до края леса. Когда вы ступаете под его сень, позади — со стороны болот — слышите жуткий замогильный и будто бы даже потусторонний рык намного ближе. У каждого из вас от этого звука по спине пробегают мурашки, а волоски на затылке встают дыбом. Земля под вашими ногами начинает мелко подрагивать будто бы от шагов чего-то огромного — это вселяет в ваши сердца потусторонний страх.

  109. — Всем бежать, твою мать, — поднимаю карабин и стреляю в воздух.

    Отличный будет выход — пюсамому всех прикончить, не затягивая канитель, а потом пустить себе пулю в лоб. 

    — Вперёд! — я рычу не хуже преследующего нас зверя. 

  110. Отвлекаться на разговоры в этот раз абсолютно не хотелось — лишь уносить ноги с огромной скоростью. Подальше от чудовищного рева, явно не сулившего ничего хорошего.

    Где бы ни было то самое "Ничего хорошего", оно явно приближалось: видимо, двигалось оно куда быстрее группы. Что подстегивало бежать еще быстрее. И не оглядываться.

  111. — Бегите вперед, Анна, — говорю девушке, замедленный носилками и уже начинающий от них запыхиваться. — Может, вам удастся найти какое-то убежище.

  112. Заслышав кошмарные звуки, я на миг оборачиваюсь, просто чтобы увидеть. Но выстрел, заставляет меня поторопиться вместе с остальными. Кажется, у меня стучат зубы от страха, а в кофр я впиваюсь пальцами до боли. Пляшущий взгляд выхватывает фрагменты леса, по которому мы бежим в поисках чего-то…

    "Убежище."

    Кто-то произнес это вслух. 

    Сейчас все мои инстинкты вопят о том, что действительно неплохо бы найти какую-нибудь нору, дупло, щель, куда можно было-бы спрятаться и переждать надвигающийся ужас.

  113. Когда все тормозят возле статуи, я продолжаю пересекать поле. Кажется, я что-то напеваю… Похоже на бабулину колыбельную. Шону бы понравилось… А если бы Тереза её запомнила, вот у неё вышло бы спеть как надо…

    Прихожу в себя, только когда слышу выстрел — обернуашись, вижу бегуших людей, а потом слышу знакомое рычание.

    — Медведь! — кричу во все горло. — Анна, скорее!

    В прошлый раз он сожрал не-Терезу — может всегда выбирает дамочек…

    Как только Анна со мной равняется, бегу рядом, всю дорогу её подбадривая. 

  114. Оглядываюсь, пытаясь понять, куда мне предстоит целиться.

    — Диас, — надеюсь, он в сознании, — оно лазит по деревьям?

    Надеюсь, что нет — тогда это шанс спастись. 

  115. Неходячий Диас покоряется судьбе и итальянскому капитану. Говорить Даниэлю сложновато, но он всё равно старается. В серии звуков, которые он издаёт, можно разобрать слова "жабы", "дышать", "пропитание" и "кровная месть". Поскольку связаны они очень отдаленно, проще решить, что Диас окончательно сбрендил, чем выспрашивать детали. Впрочем, когда носилки начинают волоком тащить по земле, этнограф всё-таки затыкается и пытается убедить себя, что он точно умер. Это позволяет ему хоть немного отвлечься от дискомфорта, вызванного способом транспортировки. Впрочем, он приходит в себя быстрее, чем стоило бы ожидать от человека после такой серьезной передряги. При виде статуи он несколько оживляется (хотя, может, всё дело в передышке) и выдает несколько почти осмысленных фраз в сторону Баттиста, но почти сразу же начинает причитать, что вот теперь-то его, раненого, точно бросят, потому что кому он теперь нужен, если ему даже нечем пожертвовать из-за нового Мага. А заслышав рык, даже отчётливо выдает "о Господи" и садится на носилках. К тому времени, как его дотаскивают до леса, он уже протестует и старается кое-как встать на ноги.

  116. — Не медведь! — кричит, как может, Диас. — Не совсем медведь! Отвлеките его чем-нибудь! Бросьте что-то! Лучше съедобное! Не меня! 

  117. Что-то съедобное? Я смотрю на измазанный кровью приклад, а потом — на простреленную ладонь. Оно идёт по кровавому следу. Моему следу.

    — Вперёд, по дороге, — я подгоняю бегущую группу, приняв решение остановиться и даждаться чудовища. Выстрел будет точным.

  118. Дрожь земли становится более существенной, теперь вы слышите — оно бежит к вам — за вами, по вашему следу, оно движется прямо в лес. С душераздирающим ревом это существо пересекает поле в несколько огромных прыжков, а затем врывается в лес.

    Если кто-то из вас рискует обернуться, то видит, что чудовище и правда напоминает огромного медведя — величиной с трехэтажный дом. Правда шкура его окрашена черными и белыми полосами. 

    Оно валит тонкие стволы сосен так, будто это спички. Взмах его лапы с огромными когтями перерубает ели пополам.

  119. Вот это рев? У меня аж волосы дыбом встают, и не только на голове. Что за зверина на такой способна? Она, наверное, величиной с дом! Уж наверняка побольше тех волчар, что на нас тогда напали. 

    Завидев, что у кэпа вся рука в крови, собираюсь было перехватить носилки, но он уже сует их музыканту. Тоже верно, а то этот только девчонку пасет. Что там она, кстати?

    Ну как есть запнется же, вон, глазища как блюдца с перепугу! Прихватываю девчонку за руку — тут уж не до церемоний — и тоже даю ходу. 

  120. Миг — солдат и чудовище смотрят друг на друга. Им двоим на этой земле слишком мало места. Кто-то из них должен умереть. 

  121. Когда кто-то хватает меня за руку, я вскрикиваю и начинаю отбиваться. Оказывается, ничего опасного — если не считать опасной потерю скорости. 

    — Отпусти! — выдыхаю требовательно.

    Не нужно меня держать! Лучше хватай палку, чтобы защищаться!

    Хорошая, кстати, идея — подбираю себе какой-нибудь сук, чтобы отбиваться в случае чего. Назад не смотрю, поэтому оценить бессмысленность своих надежд не могу. 

  122. Я смотрю в глаза чудовища с одним только намерением — как следует прицелиться.

    Жду, сколько возможно, чтобы отряд успел отбежать, и стреляю в один глаз, потом — во второй. Это его взбесит, но вряд ли убьёт. Не уверен, что мой карабин в принципе способен его хотя бы покалечить. Но замедлить или развернуть прочь — возможно.

    Следующий выстрел — в живот. 

  123. В воздух брызжет кровь и чудовище махает головой. Как минимум в один глаз офицер успел попасть. Выстрел в живот вызывает у зверя ярость и он бросается вперед. Похоже, трех патронов не достаточно, чтобы его остановить. 

    Взмах лапой и бравый капитан отлетает в сторону, крепко приложившись спиной об дерево и оглушенный на пару минут. Зверь, ослепленный на одну сторону, теряет его из виду и бросается в погоню за движущимися целями. 

  124. Заслышав выстрелы, я останавливаюсь и оборачиваюсь. Я не могу перестать смотреть, нет.

    Только не капитан. Только не капитан.

    Второй выстрел! Третий! Все бессмысленно!

    — НЕТ! — кричу, когда вижу, как монстр бросается на него, и сам подаюсь вперед, как будто что-то в этом чудовищном мире может остановить мой худший кошмар. 

    Удар, и капитана отметает в сторону, как куклу, и у меня внутри все рвется, слезы набегают на глаза — а я запоздало понимаю, что между зверем и мной больше никого нет.

    Тело повинуется не разуму, а чему-то более глубокому и животному. Я, спотыкаясь, забегаю за длижайшую ель. Падаю на колени и закрываю голову руками, будто бы спрятавшись, как в домике, я смогу спастись. 

  125. Голова разлетается на осколки — и лучше бы уже не собиралась обратно. Волна боли накрывает меня целиком, унося с собой все мысли. Всех нас смоет рекой… 

    Пошатываясь, встаю.

    Значит, глаза. Черт, будет сложно попасть по ним сзади.

    — Получай, скотина, — я отстреливаю ему ухо. Не смертельно, но громко и больно — надеюсь, развернется. Больше между выстрелами пауз не будет — палю снова и снова. 

  126. Чудовище действительно замечает Адриано и делает рывок к нему — наследнику мафиозного клана как всегда везет, инстинкты ведут его на ту сторону, где у твари слепое пятно. В итоге животное теряет из виду и его, однако оно делает досадливый замах огромной лапой в ту сторону, чем сносит еще несколько деревьев, а обрубленная ель накрывает молодого человека своей тяжестью, к счастью, не причинив тому никакого ущерба, кроме морального.

    Впереди всех бегут Логан, Минас и Анна, далее с носилками и непрерывно орущим Диасом на последнем издыхании несутся Маликат и Алекс, замыкают эту кавалькаду Мэтт и Иннис. Однако для твари настигнуть беглецов не так уж и трудно.

    Иннис, загривком чуя дыхание смерти за спиной, вдруг отталкивает отстающего Мэтта в сторону  — из-за чего тот валится в елки, скрываясь из виду, а сам разворачивается, как маленький портняжка с иглой наперевес против великана — чтобы выгадать немного времени для ребят.

    С боевым кличем он вонзает свое копье в живот чудовища, и оно с треском ломается, а кошмарная лапа, сносит с дороги и храброго ирландца. Хрупкая фигурка катится по земле и замирает. Жизнь вытекает из нее стремительно — живот парня вспорот бритвенно-острым когтем. 

    Чудовище бросает и эту жертву. Возможно его и впрямь интересует нежное девичье мясо — оно бежит за теми, кто остался на ногах.

    Мэтт, как и Адриано, отделывается парой царапин. Он тоже немного оглушен, однако сквозь шум в ушах слышит, как ирландец слабеющим голосом зовет его. 

  127. Пока Тибо был оглушен (прошла пара минут), зверь успел убежать слишком далеко, чтобы выстрелы до него долетели. Ваш отряд так же где-то в районе озлобленного рыка зверя. 

  128.  — В стороны, — я не верю, что кричу это, — в стороны, оно пронесёт я мимо!

    Судя по тому, как остаются позади все, кто свернул с тропы. 

    Сам же бегу следом и продолжаю стрелять, стараясь попадать по суставам или в шею гиганта. 

  129. Удивительно, какую скорость и выносливость в себе открываешь, когда за тобою по пятам несется смерть. И почему этот сон выбрал из всех страхом именно преследование? Смерть станет пробуждением?..

    Господи, о чем я только размышляю в свои последние часы — все ощущается слишком страшно и релаьно, чтобы быть сном. 

    Почему мы продолжаем нести Диаса? Чтобы умереть всем троим?

  130. После контузии тяжело оценивать расстояния)) 

  131. Последние несколько минут своей жизни Даниэль пытается заставить остальных бросить носилки. Во-первых потому, что им нужно бежать врассыпную. Во вторых, он себе не простит, если из-за него опять что-то случится. В третьих, на бегу носилки ужасно трясет, и на краю сознания Диаса мелькает мысль, что смерть может быть более гуманной, чем это.

    — ВРАССЫПНУЮ! — орёт он. — БРОСАЙТЕ МЕНЯ И ВРАССЫПНУЮ, Я НАСТАИВАЮ!!!

  132. Когда на меня сверху падает елка, я понимаю, что это конец. Вот тьма и забрала меня к себе. Продолжаю лежать неподвижно, позволяя слезам капать в мох, как и положено человеку, оставившему этот мир  и потерявшему все, что было для него значимо. Но потом что-то начинает щекотать мне шею, а затем и кусает, и я с воплем выбираюсь из-под веток. Кажется, это какой-то мерзкий муравей. 

    Оглядываюсь вокруг с недоумением, машинально стирая с шеи и волос все, что туда нападало, а затем, заслышав рев чудовища невдалеке, снова падаю на землю и ползу на четвереньках к месту, где предположительно почил мой капитан.

    Не могу поверить. Просто не могу поверить. Это он должен был выжить, а я — умереть! Куда смотрит Господь и пречистая Богородица, если они допускают такие ужасные просчеты!

    Наконец, моя рука натыкается на что-то влажное. Поднимаю ее к лицу и вижу след крови. Глаза снова наполняются слезами, и я издаю горестный стон. Затем вторая рука натыкается на каску. Вот и все, что осталось от моего капитана.

    Должно быть, чудовище подняло его и ело по дороге. Нет, я не могу об этом думать! Это слишком ужасно! Захожусь в рыданиях, прижимая каску к груди обеими руками, продолжая стоять на коленях.

    Я не знаю, какой смысл мне теперь тут пытаться что-то найти. Без него я все равно ни на что не способен. 

    Как же так все рухнуло в одиг миг?! Я вот только-только слышал его голос, видел его — и все, его больше нет.

    Мне кажется, я до сих пор слышу, как он стреляет и кричит, но уже с того света…

    Погодите-ка…

  133. (Пост от Инниса)

    ИННИС

    Добегался.

    Так говорила ему мать, когда совсем крохой он падал и расшибал коленки, пытаясь все посмотреть, везде успеть. Так посмеивались соседи, застав на очередной яблоне. Не ради яблок, даже в самое голодное время, а чтобы взглянуть в чужое окошко, узнать, чем живут другие. Так злорадствовали "свиньи", сжимая ухо оборванного мальчишки, мечтавшего хоть раз лечь спать с набитым животом.

    Сейчас он точно добегался. Даже боль казалась чем-то далеким, несущественным по сравнению плывущим перед глазами небом и покачивающейся землей. Не купить ему костюм, шитый по его мерке, не найти-не выручить сестер и братьев, не увидеть старый колодец возле родного дома.

    Иннис закрывает глаза, подчиняясь качке, и тут же распахивает вновь. Остается еще одно дело.

    — Мэт, — он пытается закричать, но только тихо шепчет. — Подойди.

    Когда над ним склоняется размытое лицо, он собирает все силы, сколько их осталось, и говорит:

    — Сверток… У меня за пазухой. Это твои деньги, я украл их тогда. Прости… Если бы я знал тебя, то не стал бы. Но я все равно рад, что узнал.

    Иннис слабо улыбается. Он уже не может ничего разобрать перед собой, но все равно договаривает:

    — Постарайся следить за ними получше. Мало ли какой ловкий карманник захочет присвоить себе эдакую прорву деньжищ.

    Смежив веки, он позволяет волнам унести себя вдаль. Море несет его, он стоит на палубе и вглядывается вперед. Вот он уже видит выплывающий из тумана зеленый остров. С причала ему машут двое — высокий рыжеволосый мужчина и женщина с волосами цвета огня.

  134. Алексис, судя по всему, решает послушаться орущего Диаса и бросает носилки, отчего Маликат немедленно спотыкается и валится на тропу. Для этнографа мир переворачивается вверх тормашками — он кубарем слетает на землю. В этот миг чудовище и настигает эту кучу-малу. 

    Очередной удар лапой — этнограф отлетает в сторону, ударяется об дерево, и замирает с шеей, запрокинутой под неестественным углом.

    Другой — и Алекс пытается вырваться из-под когтей чудовища, однако миг, и его крик обрывается, а тело в ярко потемневшей от крови униформе скрывается в пасти чудовища. 

    Маликат обнаруживает, что каким-то чудом уцелел и даже успел отползти под разлапистую елку. 

  135. Вот дуреха, думает, отобьется палкой, что ли? Вот кэпу даже карабин не помог.

    Первый порыв — броситься Туссенте на выручку, но лучше не привлекать к нему снова внимание этой твари. Если удар не вышиб из него дух, пусть лучше полежит в сторонке, а там я за ним вернусь. Елки трещат, зверина ревет, все орут — ну чисто конец света или вроде того!

    Врассыпную — это дельная мысль! Резко сворачиваю с тропы вправо под елки и пытаюсь заодно потащить за собой бегущих рядом курсанта и девчонку.

    (Если они не вырываются и не удирают в другую сторону, конечно.)

  136. В глазах темнело, а легкие в груди разрывались от боли, но Минас продолжал бежать, стараясь не оглядываться. Внутри его душил порыв свернуть с тропы и броситься куда глаза глядят — вряд ли чудовище рвануло бы за ним. Но перспектива бросить оставшихся вживых одновременно пугала и душила осознанием неправильности этого поступка. 

    В конце концов, даже если это и был конец для них всех, умирать не одному казалось… Казалось не так страшно что ли. 

    Звуки пальбы в какой-то момент стихли, но дикий неистовый рев, дрожь земли, звуки ломающихся деревьев и веток сзади — все это станет его новым ночным кошмаром. Минас не сомневался. 

    Бегущие с ним Логан и Анна старались держаться стойко и ловко преодолевать препятствия на тропе. В какой-то момент их настигло эхо откуда-то позади — "Врассыпную!", и молодой человек рядом резко свернул с тропы, уводя юную леди за собой. Юноша бросился бежать дальше и свернул в противоположную сторону чуть дальше, надеясь, что чудовище скорее погонится за ним, а Логан сможет позаботиться о девушке в случае чего. 

    Ощущая прилив адреналина, он, не помня себя и не помня дороги, бежал так быстро, будто не помня себя. Стволы мелькали перед глазами, листья, трава и кустарник сливались в одно сплошное месиво. Внутри мелькнула мысль — в корнях поваленного дерева можно спрятаться: запах вывороченных корней и земли должен замаскировать его от преследователя, а мох и свисающие корни — скрыть от вида чудовища. 

  137. Ноги у меня длинные, но это ничерта не помогает — то цепляются одна за другу, то подворачиваются, а теперь вот ботинок на ходу слетел… И зачем я за ним вернулся? Теперь бегу самым последним, разве что рыжий вот еще рядом — а с ним-то что не так? Я же видел, как он может…

    Видно, я на рыжего как-то не так посмотрел — потому что он со всей дури сталкивает меня с дороги! Вот ненормальный, я же просто присматривался, может ему чем помочь — не зря же он так отстает.

    Пока я выбираюсь из под елок, весь исколотый и исцарапанный, рыжий что-то громко орет, а медведь орет еще громче. От их рева у меня даже  уши закладывает. Я почти поверил, что Иннис его переорал и прикончил своим копьем, но все совсем наоборот — рыжий валяется в луже крови, а чудище ускакало далеко вперед.

    Ползком подбираюсь к Иннису и начинаю бормотать:

    — Ничего, — руками зажимаю ему рану на животе, — все тебе подлатают, будешь как новый.

    Почти не слышу, что он там бормочет, но стараюсь поддакивать:

    — Да-да, будешь как за пазухой, — хватаю его за воротник и тащу вперед — к людям, там у кого-то была аптечка. — Ты меня узнал, вот и хорошо, я тебя тоже узнаю́.

    Меня качает из стороны в сторону — сам не пойму, почему, как будто под ногами не земля, а волны. Сначала кажется, что мы оба несем какую-то чушь, но спустя десяток шагов понимаю — нет, это только я твержу чепуху.

    — Ты? — останавливаюсь, и руки сами вытаскивают знакомый сверток. — Когда же ты его нашел? Черт, братишка, спасибо… Никуда бы я без него не доехал, меня бы раньше прикончили. Если бы не ты, мне был бы конец — а вот теперь нет, ты их нашел, братишка, и пусть прирежут теперь кого-нибудь другого.

    Так-то я не дурак. Понятно, что он их и стащил. Это еще музыкант подметил. Размазываю по банкнотам кровь — ну и что, уж она-то на них точно и до этого была. Подумаешь. 

    Растерянно стою рядом с Иннисом. Не придумав ничего лучше, сажусь на землю, кладу его голову на колени и начинаю петь бабулину колыбельную:

    …Баю-бай, малыш, на верхушке дерева
    Когда подует ветер, люлька закачается
    Когда сук сломается, люлька упадет,
    Вниз упадет и малыш, и люлька, и все.

    Баю-бай, малыш,
    У тебя зеленая колыбель,
    Папа — король
    И мама королева…

    Получается плохо, конечно, ну так и у нее голос был не дай бог, а мне все равно нравилось.

  138. Обнаруживаю себя, сжавшимся в комок под огромным деревом. Меня трясет, и я не могу прийти в себя. Перед глазами снова и снова кадры, как мистер Райт исчезает в пасти чудовища. Диас мертвый.
    Чудовище ушло, но мозг снова и снова повторяет картинку: Райт исчезает в пасти. Диас мертвый.

  139. Этнограф обнаруживает себя лежащим у поваленного дерева, сучки которого больно впиваются в спину. Шея побаливает и неприятно щелкает, когда он поднимает голову.

    Вокруг кровь и рытвины от когтей, кто раскачивается под деревом, обхватив себя руками.

    Офицер добирается до места, где над Иннисом застыл скорбящий Керн. 

  140. Меня опять хватают за руки — и я дергаюсь, как от удара током. Нельзя хватать людей, когда за ними кто-то гонится! Разозлиться не удается — я слишком напугана. Зубы так сильно сжались, что вот-вот переломаются. 

    Не видя дороги, бегу вместе с мужчинами. Тут и нет никакой дороги. Палка вываливается из рук, по лицу хлещут ветки, и — боже, какая мерзость — оставляют на мне нитки паутины. 

    Кажется, рычание начало удаляться. Похоже, мы оторвались. Кто знает, возможно, выжили только мы двое. И нам вряд ли стоит рассчитывать на помощь… Прислоняюсь спиной к дереву и обнимаю себя руками, пытаясь унять дрожь. Со стороны дороги начинают доноситься голоса и, кажется, кто-то поет. А может, я просто сошла с ума. Господи, да так, наверное, и есть — все это просто мой бред. Нервная система не выдержала нагрузки.

  141. Минасу удается ускользнуть с траектории движения чудовища, и он уже не видит, как зверь принюхиваясь к земле, берет след, и, сотрясая лес рыком, мчится за Анной и Логаном. За чудовищем в лесу остается просека из поваленных деревьев. 

  142. Если у вас ничего не болит, значит, вы умерли, приходит в голову Диаса первая мысль. Шея болит так, что он определенно ещё жив.

    Его спасло то, что он откатился в сторону, понимает Даниэль. Поднять голову самостоятельно не получается. Видимо, он что-то вывихнул. Со стоном он садится, придерживая голову обеими руками. Зрение не фокусируется, и ему приходится какое-то время ждать, прежде чем он начинает различать сначала цвета, а потом и фигуры, и, наконец, даже знакомые лица. Этнограф хрустит шеей и медленно отпускает голову. Баланс удается удержать не сразу. Так же медленно он проверяет остальные конечности. Кажется, всё в порядке. Медленно-медленно он встаёт, удерживая равновесие и делает несколько неуверенных шагов.

  143. Рычание, рокот, дрожь земли, мелькающие перед глазами пейзажи и хлещущие по лицу и телу ветки. В один момент все смешалось, и юноша не сразу понял, где он и что происходит. Возможно, он уже мертв, возщможно — уже горит в аду. Потому что, если бы ад существовал, то один из кругов явно должен был быть именно таким. 

    Он зажал руками голову и уши и не отпускал их какое-то время. Минута, две, три. Перед глазами все вертелось, а земля была готова уйти из-под ног в любую минуту. 

    Но она не уходила. Шум в ушах постепенно стихал, а реальность обретала свои привычные черты. Медленно, будто проявляющиеся чернила на бумаге. Где-то вдалеке слышались какие-то шумы, но явно где-то не там, где сейчас находился он. 

    Неужели удалось сбежать?.. Минас отнял руки от ушей, открыл глаза и осмотрелся. В обозримом пространетсве чудовища не наблюдалось. Как и людей из его группы вообще. Неужели им всем не удалось уцелеть? Он еще раз оглянулся, теперь уже более внимательно и сосредотоенно стараясь оценить ситуацию. 

    Нет. Никак нельзя было сдаваться. Наверняка хоть кому-то удалось выжить в этой страшной бойне…

  144. Выбираюсь на дорогу, продолжая прижимать к себе каску и бреду в сторону, откда слышатся крики и рык. Футляр болтается, колотя по коленям. Стрелять мог и Камалян — кажется, у него тоже было ружье. Но голос… Конечно же, он мог мне и померещится…

  145. Останавливаюсь рядом с Керном, но не нахожу слов. Он делает, что может. Что должен. А когда, черт побери, я начну делать то, что должен?

    Постояв недолго, медленно иду дальше по дороге. Из этих двоих выжил Керн. А вместо кого выжил я? В голове проносится фамилии. Баттиста? Готье? Чёртов Диас? Камалян, дьявол его побери? Райт? Чьё место досталось мне?

    В метрах десяти от Керна и Иниса останавливаюсь. Просто дышу. Так же просто, как умирают доверившиеся мне люди. 

  146. Впереди Тибо метрах в ста на прогалине, оставленной зверем, виднеется фигура Диаса, который пытается встать и неуверенно идти. 

    Минас слышит только страшные звуки, которые издает чудовище где-то вдали в стороне. Голосов товарищей не слышно.

    Логан и Анна ощущают, что силы покидают их, а зверь все ближе.

    До всех время от времени доносится треск ломаемых деревьев.

  147. Вижу впереди кого-то живого, и бросаюсь к ним. Надо спросить, может, они видели капитана… Но замедляю шаги, постепенно осознавая что именно вижу. Слезы возвращаются — это слишком страшно.

    Это Керн, а перед ним лежит — в луже крови с раскиданными руками — молодой ирландец. У него что-то страшное с животом, и у меня нет никаких сомнений — тот не шевелится, потому что….

    На что я вообще надеюсь. 

    Опускаюсь рядом с Керном на колени и привлекаю его к себе. Надеюсь ему тоже нужны эти объятия, я без этого просто сойду с ума.

  148. Пока Адриано и Андрас скорбят вместе, над ними происходит какое-то движение. Точно такое же происходит и над Маликатом. Огромные столетние ели вдруг приподнимаются, выдирая из земли лапы-корни, и над деревьями вдруг прокатывается древний глубокий и древний звук леса. Лес разъярен — он недоволен, что его так уничтожают. Огромное дерево перешагивает через Инниса и застывших над ним людей, проходит в огромном шаге мимо Туссенты и тяжело движется в сторону, откуда доносится рычание зверя. 

    Дерево, под которым спрятался Маликат тоже уходит туда же, не обратив внимания ни на кого из людей. 

  149. Я надеялся, что тварь отстанет, но она походу выбрала то же направление, что и мы. Вот же хренота!

    — Давай, не стой, не стой! — ору девчонке, прилипшей к дереву. Устала, ясен пень, у меня и самого в легкие как перца сыпанули, но стоять нельзя. Подхватываю ее на плечо и несусь будто черти за мной гонятся. Тем более что так оно, почитай, и есть. Пока бегу, стараюсь сворачивать с просматриваемых мест — может пронесет, и он нас потеряет.

  150. Фигура Диаса впереди выглядит гораздо хуже, чем я себя чувствую — а минуту назад мне казалось, что хуже некуда. Не то чтобы я желал ему добра, но если из нас двоих кто-то должен умереть — каждый военный расписывается, что имеет право пройти вне очереди относительно гражданских.

    Спешу к нему, чтобы помочь. 

    — Господи, Диас, ляжьте, не вставайте, — у него болевой шок, не иначе. — Видели остальных? Баттиста?

    Черт, надо спросить про тех, кто его нес:

    — Эээ, Райт? Музыкант? 

    Почти не слышу свой голос, но надеюсь, что речь можно различить.

  151. Тибо становится свидетелем того, как огромное дерево сходит с места, обнажая застывшего в ужасе Маликата. 

  152. Когда чьи-то руки меня обнимаю, колыбельная захлебывается. Слезы льются и льются, я никак не могу их остановить, а вместо плача — какой-то длинный стон. 

    — Что же это, — плечи словно бьёт судорогой. — Так неправильно… Он… такой рыжий… И Шон…

    Дальше слова передевыапются, самому не разобрать. Я не знаю, откуда они берутся, и не понимаю, что говорю. Откуда-то изнутри — мысли туда не достают… 

  153. — Я… в совершенном порядке, — хрипло отзывается Даниэль. — Только шея побаливает… Но, знаете, уже проходит, — лежать он отказывается, пытается приноровиться под шаг военного, но всё ещё идет не очень уверенно.  — Кажется… Впереди ещё бегут. Курсант… был жив… Райт. Это второй. Крышка. Сразу. Там… кто-то ещё был. Надеюсь, они тоже свернули. Сейчас… деревья проснулись. Они нас трогать не будут, но им всё равно лучше не попадаться, — Тибо может заметить, что Диас постепенно действительно выглядит всё лучше и лучше.

  154. Он снова это делает! Если я спасусь от всех местных монстров, Логан меня прикончит, устроив сердечный приступ.

    — Отпустите меня!

    Сдерживаюсь, как могу, чтобы не бпыкаться и не колотить его кулаками. Не хватало ещё, чтобы мы упали.

    — По отдельности мы быстрее!

    И даже эта скорость смехотворна — надо прятаться. Я не против, чтобы он побежал, а я пиитаилась… 

    Встают деревья.

    — Справа! — кричу я, не веря своим глазам. — Справа ожило Это!

    Что это, Господи?

    — Теперь слева!

    Логан, дорогуша, дружочек, давай быстрее, пока нас не растоптали!.. 

  155. Зверь остановлен — деревья бросаются в схватку с чудовищем и молотят его огромными еловыми лапищами. Тот отбивается — и в стороны летят щепки и целые куски древесины. Логан и Анна получают передышку. 

  156. Вокруг приходят в движение деревья, вырывая из земли корни, но я никак не могу оторвать глаз от Диаса. Я видел, как приходят в себя раненые разной тяжести, и никогда это так не выглядело. 

    — Черт побери, Диас… Вы вообще человек?

    Прямо рядом с нами оживает исполинское дерево — но ему до нас нет дела, и Маликат, кажется, жив…

    — Вы в порядке? — зачем-то кричу ему. — Где остальные?

    Диас не упомянул Баттисту, и я чувствую, как растёт пустота в груди. 

  157. — Оно съело мистера Райта… Оно съело мистера Райта…- повторяю не в силах остановиться, эта картина продолжает возникать перед глазами будто  изображение стробоскопа. 
    Ушедшего куда-то в сторону дерева я даже не замечаю.

  158. Девчонка так барахтается на и без того отбитом плече, что я больше всего хочу выкинуть ее в ближайшие кусты, чтоб там брыкалась. Вот так и сделаю, черт ее дери, если удерем!

    Когда то справа, то слева начинают шевелиться деревья, думаю, что у меня от бега в глазах плывет. Да не, реально шевелятся! И зверюга будто бы отстала.

    — Они что, реально шевелятся? — спрашиваю девчонку, потирая глаза. Наконец-то можно поставить эту заполошную на ноги. 

     

  159. Крепко обнимаю Керна, глажу его по волосам и пытаюсь говорить ему слова утешения сквозь слезы:

    — Им больше не больно, братец… Им больше не надо бояться…

    Он потерял двоих — больше чем я, поэтому мне его утешать, а не наоборот.

    О, почему же мы не остались жить в той страшной хижине вместе с Диасом! Если бы его кошмарные морковки, зато все были бы живы!

    Ну вот опять. Мне кажется, я слышу голос капитана — неразборчивый издалека. Теперь он будет преследовать меня столько, сколько я ещё вынесу. А сколько? Нет, во имя его я помогу Керну и тем, кто выжил, найти дверь. Не знаю, что я буду делать дальше, но это я ему должен….

    Смотрю вверх, когда нас перешагивает дерево. Даже на миг забываю о своем горе. Кажется, я уже больше не могу удивляться физически.

    — Давайте найдем носилки, Мэт. Мы перенесем Инниса в хорошее место. Найдем тех, кто ранен. Или… Я могу поискать их, а вы побудете здесь, я вас найду… — отстраняюсь, чтобы заглянуть ему в лицо. 

  160. — Я очень помятый человек, — со вздохом отвечает Диас и снова неестественно хрустит шеей. Впрочем, когда он понимает, что совсем не пострадал, то ощущает, как к нему понемногу возвращается тот самый упрямый дух жизни, о котором говорят в многих культурах и который, как ему казалось, он почти утратил за последний год. — Постойте! Постойте! — Даниэль бежит вслед за итальянцем, если тот ускоряет шаг. — Ваши… — тут этнограф запинается, потому что "ваши итальянцы" наверняка звучит грубее, чем нужно. Ведь военный защищал их всех. — Все остальные были… Кажется… Я видел только одну смерть, и это был Райт, — добавляет он.

    Диас тоже устремляется вперед по проломанной чудовищем тропе. 
    — ЭЭЭЭЙ, — вопит он. -ЭЭЭЭЙ!! МЫ ЗДЕЕСЬ!!! ЭЭЭЭЙ! ИДИТЕ К НАМ СЮДААА! ЭЭЭЙ! ВСЕ ЦЕЛЫ?

  161. — Стой, — оказывается, это был кудрявый пижон, — не надо, не уходи.

    Не хочу остаться один, и чтобы Баттиста и правда не ушёл, хватаю его за руку. 

    — Я его понесу сам, — встаю и подтверждаю слова делом.

    Беру Инниса на руки, как ребёнка. Его голова запрокидывается вниз, но это ничего. Ему не больно — это правда. Не могу понять, тяжёлый он или лёгкий — руки ничего не чувствуют, да и все тело как будто не моё. Даже не спотыкается. 

  162. Немного отдышавшись и придя в себя, Минас еще раз более внимательно осмотрел пространство и, не заметив поблизости опасности в виде чудовища, нерешительно сделал пару шагов в ту сторону, откуда он, предположительно, бежал сюда. Вот только где было это "сюда", он не очень соображал.

    В тот момент неистового бега он вообще отключил разум, и инстинкты полностью захватили его. Юноша покрутил головой и потер лицо руками — отчего-то оно чесалось невероятно — то ли от паутины, то ли от мелких царапин… 

    Решив просто идти в сторону огромной прогалины, курсант понадеялся, что по пути может встретить кого-то, кто смог остаться вживых: вряд ли пропустить огромную полосу поваленных деревьев представлялось возможным. Да и не так уж далеко ему удалось убежать, скоррее всего. 

    Будто в подтверждние своих мыслей, откуда-то со стороны послышалось обрывистое эхо. Парень тут же повернул голову в ту сторону, не сомневаясь, что это эхо могло принадлежать только их группе.

    Люди! Хоть кто-то остался жив! Воодушевленный этим возгласом, Минас буквально рванул в обратном направлении, надеясь увидеть хотя бы одного живого человека.

  163. Наконец-то он меня отпустил! Обязательно начну заниматься какими-нибудь единоборствами, когда вернусь домой. Женский бокс уже даже на Олимпийских играх появился! Должны же женщины где-то тренироваться…

    — Вы!.. — выдыхаю гневно в сторону Логана, но тут через нас перешагивает дерево, и я теряю дар речи и способность дышать.

    К счастью, кто-то зовёт нас возвращаться — и я бегу в обратную сторону, стараясь не смотреть, как деревья и трех этажное чудовище колотят друг друга. 

    Обязательно нужно будет навестить доктора и подлечить нервы. Столько планов! Скорее бы уже вернуться. 

  164. Готье еще застает картину того, как чудовище падает наземь, побежденное странными живыми деревьями. Перед тем чудовище-таки успело сломать несколько лесных великанов, однако вы спасены, лес победил — и к вам у леса вопросов нет. 

    Голос Диаса действительно раскатывается далеко вокруг и доходит до ушей каждого.

  165. От крика Диаса стробоскоп перестает вертеться, и я тоже замираю. Всматриваюсь в фигуру полсумасшедшего парня и несколько раз крепко моргаю.

    — Я ведь видел… У вас была сломана шея… — произношу тихо, не заботясь о том, слышит меня кто-то или нет. 

    Пытаюсь опереться на дерево, чтобы встать — но где же оно?.. Рука упирается лишь в выворченную землю.

    Я больше не могу доверять себе и своему рассудку. Кажется, он повредился после того, как съели Райта.

    — А Райта точно съели? — спрашиваю, сделав несколько шагов к двум стоящим неподалеку мужчинам. 

     

  166. Кажется, Минас успел убежать все же довольно далеко — чтобы вернуться на тропу, которая сейчас представляла собой скорее широченную просеку с поваленными деревьями, потребовалось какое-то время. Но по такому заметному ориентиру бежать и идти было намного проще. Идти — потому что дыхание безбожно сбилось, а сил совсем не осталось. 

    Глубоко дыша и оглядываясь по сторонам в поисках выживших, он еще некоторое время шел вперед, подмечая странно вывороченные клочья земли то тут, то там вглубине леса. Очень странно: ведь чудовище лишь сбивало те стволы, которые задевало… Неужели какая-то очередная напасть?..

  167. Останавливаюсь, когда Керн хватает меня за руку и ободряюще сжимаю ее, показывая, что я буду рядом, сколько он захочет.

    Когда он берет мертвого парня на руки, я замечаю у того за пазухой сверток с деньгами, запачканными кровью. Похоже, ирландец был не так прост. А я и знал-то о нем — только его имя. 

    Слышу голос, зовущий выживших. Диас. Ну конечно. Этого никакой черт не возьмет. Пока гибнут самые достойные, самые…

    Пытаюсь остановить свой поток мыслей, пока злость на Диаса за то, что он выжил, не разгорелась окончательно. Я ведь тоже выжил. Но уже не уверне, что мне это нужно.

    — Идемте, — кладу руку на плечо Мэта, и мы бредем в сторону, где слышали крик этнографа.

     

  168. На голос Диаса постепенно стягиваются выжившие: Минас видит мелькающие в прогалине фигуры Диаса и офицера. Анна, возвращаясь по своим следам и пытаясь выровнять дыхание, прибывает туда, где от нее отстали Маликат и Алексис. Адриано и несущий разодранного Инниса Мэт, догоняют остальных — у обоих красные носы и опухшие глаза. 

    Деревья, удовлетворенные своей победой, расходятся в разные стороны и замирают, пустив корни кто где. 

    Готье, следуя за Анной, замечает среди валяющегося бурелома странные ветки и куски дерева — на них как будто корчатся лица, если смотреть на них вскользь. Но если глянуть пристально — лица оказываются сучками и древесными пятнами, неподвижными и застывшими. 

    В центре сбора — Тибо, Даниэль и Маликат. 

    Выжившие покрыты иголками, трухой, царапинами и синяками, а кое-кто и кровью.

  169. Похоже, на мой вопрос никто не отвечает. Может им ничего и не известно. 

    Вижу появившуюся среди деревьев девушку, и мне сразу становится проще ориентироваться в действительности. Важно, что она выжила и не пострадала.Остальное — слишком неконтролируемое и непредсказуемое, чтобы иметь значение.

    — Анна! — бросаюсь к ней, но схватить ее в объятья не решаюсь. — Вы не ранены?!

    Вижу, как за ее спиной идет Готье — тоже по виду вполне способный передвигаться самостоятельно. Внутри меня поселяется неприятное ожидание — а где же курсант? Он же бежал с ними…

  170. Когда мы приближаемся к участку тропы, с которого нас звал Диас,  я невольно замедляю шаг, не в силах поверить, что мои глаза видят то, что видят. 

    — Мне кажется… Я вижу призрак… — произношу шепотом. — А вы его видите?

    Капитан?..

  171. Обалдело таращусь на схватку громадной твари с ожившими деревьями. Это почище, чем говорящие свиньи! Тут и рехнуться недолго! 

    От такого зрелища мне в каждой валяющейся ветке мерещатся рожи. А свою-то палку я продолбал, пока драпали. Выбираю крепкую палку, на которой мне примерещилась рожа подобрей, и следом за девчонкой иду на голос Диаса. Во орет, а еще помирал!

    Возвращаюсь и вижу, что псих и впрямь живехонек, а вот рыжий паренек готов. И прилизанного тоже не видать. Зато капитан цел! Все мрачней тучи, да и мне не до веселья. Скольких мы уже потеряли, четверых?

  172. Не в силах поверить своим глазам, Минас еще быстрее двинулся в сторону уже знакомых ему людей. Но, видимо, рано он обрадовался — подойдя ближе, стало понятно, какую страшную цену за нерасторопность им пришлось заплатить: все израненные, побитые, измученные, не говоря о лежащем Иннисе, которому помощь была уже, видимо, не нужна… И где же тот юноша в униформе?.. Неужели, и ему не удалось спастись?.. 

    Неудивительно, отчего у всех на лицах такое скорбное выражение — радоваться было откровенно нечему. Разве что благодарить небо за тех, кто еще остался вживых. Хотя, такими темпами, и от этой группы останется вскоре лишь горстка останков.

    Необходимо было как можно скорее найти выход. Если такой и был вообще. И следовало позаботиться о пока еще живых.

    -Кому-нибудь из вас нужна помощь в обработке ран? Офицер? Как Ваша рука? Мистер Диас, не пострадали? — Спросил он серьезно. 

  173. Даниэль напряжённо отмечает, что большинство как-то странно на него косится, только никак в толк не возьмёт, с чем это связать. Злятся, что пришлось его нести? Ну, тут да, виноват, не бросили —  спасибо, как говорится, и на том. Только могли бы уже так не зыркать, а сказать нормально в лицо. Потому на вопрос курсанта Диас с жаром отвечает:

    — Что вы! Со мной всё хорошо! А вот капитан, кажется, действительно ранен — рука…

    Как приятно, что остались ещё люди, которые нормально к нему относятся!

  174. У меня много вопросов к Диасу, но он начинает кричать на весь лес — и хотя руки чешутся допросить его немедленно, вынужден признать, что он делает то, что нужно.

    — Я видел только смерть Инниса, — признаюсь Маликату. Если я не увижу тело Баттисты, смогу поверить, что его нет? А ведь за последний год я иногда думал именно так. Я нащупываю в нагрудном карамне часы — не исчезли ли — но ведь часы не люди, они не умирают.

    Умирают ли вообще здесь люди? Некоторые утверждают, что Диас умер, да и его шея… И Маликат только что сказал то же самое, что я думаю сейчас…

    — Сейчас он точно жив, — говорю я музыканту. — И как будто даже не ранен.

    Скорее всего, он меня уже не услышал — бросился к Анне. Кажется, потери меньше, чем я предположил… но могут ли они быть для меня меньше, если.. В этот момент я замечаю Баттисту в сопровождении Керна — и хотя на руках у Андраса тело погибшего товарища, я бросаюсь к ним вовсе не из-за этого.

    — Вы… в порядке? — трудно себе представить более неуместный вопрос, но слова срываются раньше, чем в голове рождается эта мысль. Я кладу руку на плечо Баттисты, а затем и Керна — живы-то они оба. Нужно что-то сделать — чего я вообще примчался? 

    — Мы… должны похоронить его по-человечески, — убираю руки и, пряча взгляд, помогаю Керну донести Инниса и положить на траву у края дороги. Вокруг сейчас столько ям, оставшихся после ухода деревьев, что мы действительно сможем это сделать. 

  175. Призрак идет прямо ко мне, и у меня просто захватывает от этого дух. Когда он касается плеча, дотрагиваюсь до его руки, таращась в его лицо и ожидая, что пальцы проваляться сквозь него.

    — Мгм… Вы слишком твердый для призрака… — произношу сдавленно. — Мадонна, я же видел как вас убили! Я даже каску от вас там нашел! Я думал, вы умерли! — указыаваю себе за спину, потрясаю каской в воздухе и совсем не по джентльменски вытираю нос рукавом, надеясь, что не разрыдаюсь снова — на этот раз от облегчения.

    Больше я не пущу его всех спасть. Повисну на ноге, но не пущу. У меня больше сил нет это выносить. 

    — Капитан прав, — говорю Керну. — Мы его так не бросим. 

    Конечно, мы бросили так женщину и ребенка. Но, мы можем похоронить ирланда за них всех.

  176. Буквально бегу на голос, и когда я наконец выхожу к дороге — вижу, что собралось уже немало людей.

     — Маликат, — быстро узнаю двинувшуюся мне навстречу фигуру. — С вами все хорошо? Я в порядке. Царапин меньше, чем после котенка, — пытаюсь пошутить, а сама рассматриваю его, не скрывая тревоги. Кажется, он цел, хотя сейчас в нем сложно узнать того саксофониста из "Полумесяца".

    И все же, мы целы. Кажется, я чувствую облегчение, и после этого появляются силы посмотреть вокруг — а что с остальным? Понимаю, что нас стало меньше, а потом замечаю тело погибшего. Господи, как хорошо, что это случилось не с нами… 

  177. Показываю курсанту знаком, что со мной все в порядке, и не выдержав, касаюсь Анны под видом того, что поправляю на ней пиджак. Нужно дотронуться до чего-то реального, чтобы окончательноп рийти в себя.

    — Насколько я понимаю, погибли двое, — сообщаю ей негромко.

    Райт не появляется, значит, придетс принять это как данность. 

    — А что случилось со зверем? Как вам с Готье удалось сбежать?

  178. Инниса у меня забирают, а я все смотрю на свои руки. Вот он лежал тут — а теперь нет. А скоро и на земле не будет. Вот так вот, значит, это происходит. Сам не замечаю, как в рыках оказывается самокрутка — но не закуриваю ее, кладу Иннису. Вторая — моя. Молча предлагаю всем, кто рядом — если захотят.

    Забираю у Инниса сверток. Все-таки он для меня его сохранил. Теперь нельзя еще раз потерять. 

    — Да, — соглашаюсь, — похороним.

  179. Ям вокруг, как и вывороченной земли хватает. Так что если в погребении участвую все, то очень скоро вы формируете холмик над храбрым ирландцем. 

  180. Участвую вместе с остальными в похоронах, нося землю руками и даже не использую перчатки. Мир, в которомбыло важно, чтобы на руках не было грязи и мозолей, остался там, где я еще не ощутил потерю. И хоть  для меня все обернулось чудом и спасением, для других — нет. Я должен быть с Керном, который разделил мое горе. Я должен совершить христианский поступок в благодарность за свою радость.

    Когда мы завершаем работу, я не отказываюсь от сигареты, предложенной парнем. А когда мы замираем, чтобы почтить память ирландца, произношу то, что должно — как поступил бы всякий добрый католик:

    — Господь — Пастырь мой; я ни в чем не буду нуждаться: Он покоит меня на злачных пажитях и водит меня к водам тихим, подкрепляет душу мою, направляет меня на стези правды ради имени Своего. Если я пойду и долиною смертной тени, не убоюсь зла, потому что Ты со мной; Твой жезл и Твой посох — они успокаивают меня. Ты приготовил предо мною трапезу в виду врагов моих; умастил елеем голову мою; чаша моя преисполнена. Так, благость и милость Твоя да сопровождают меня во все дни жизни моей, и я пребуду в доме Господнем многие дни. Аминь.

  181. После того, как холмик вздымается над землёй, Даниэль встаёт с колен.

    — Мне жаль, что я не смог узнать его получше, — говорит он и бросает последнюю горсть земли. — Кажется, он был чертовски храбрым человеком.

    Он смотрит на остальных в ожидании, что они сделают то же самое.

  182. Минас без пререканий молча носил землю со всеми, временами бросая отрывистые взгляды то на одного, то на другого. Было нечто печальное и странное во всем этом действе. 

    Печальное — от осознания потери, горя и чудовищности сущих условий, вынуждающих терять людей в походе одного за одним. А ведь прошли они не так далеко, надо сказать. От этого путешествие вперед становилось еще более невыносимым и нежеланным: кто знает, какие еще твари разной степени опасности поджидали их вот там, чуть поодаль?.. Ни в чем нельзя было быть уверенным, нито не представяло собой нечто нерушимое. 

    Странное же заключалось в том, как абсолютно все из группы были решительно настроены хоронить Инниса. Нормы морали и нравственности, безусловно требовали погребения усопшего, но в текущих реалиях жизни, где все они уже почти сутки находились без нормальной еды и воды, подвергались нападению и слышали необъяснимые вещи раз за разом, такая трата времени и сил казалась довольно нелогичной. 

    Но, раз все поддержали эту идею, спорить, конечно же, он не стал, лишь молча отдавая последние почести усопшему человеку и надеясь, что их дальнейшее путешествие пройдет без потерь и жестокостей.

  183. Руки мне придется приводить с порядок еще долго. Жаль, что на саксафоне не поиграешь в перчатках…

    Мог ли я вчера подумать, что на следующий день мне придется хоронить человека — едва ли знакомого, с другими незнакомцами — которые из-за всего пережитого стали боиже, чем моя семья. Нет-нет, вовсе не зародилась во мне к ним особенная нежность или что-то в этом духе. Просто, я знаю, что теперь в их глазах буду встречать то же понимание, ведь мы разделили с ними одни и те же кошмары. Должно быть, так чувствуют себя солдаты, которые проходят через ад на войне.

    Если я когда-нибудь проснуть, я должен буду найти хоть кого-нибудь из них. Просто чтобы убедиться, что это был не сон.

    Особенно мне бы хотелось, чтобы Анна пришла в клуб на следующий день. Достаточно будет посмотреть ей в глаза, чтобы понять — было или нет. 

  184. Пока вы совершаете свои обряды, никто из кошмарных обитателей этого места вас не тревожит. Тропа впереди также не выглядит угрожающей, и  не так уж далеко вдоль этого пути виднеется очередное поле. 

  185. Ненавижу похороны. Даже больше, чем покойников. Ну, то есть, я покойников не ненавижу, просто не люблю. Ну, не прям не люблю,э а… Тьфу, ну просто это неправильно как-то. Вроде как человек, а вроде уже и нет. Правда, раньше я больше на других похоронах бывал: венки там, гроб и всякое такое. А тут…

    — Аминь, — хрипло повторяю за кудрявым. Не знаю, что еще сказать. — Он был… нормальным парнем. Ирландцы смелые ребятаи выпить не дураки. 

    Эх, жаль выпить нечего!

     

  186. Не очень-то я понимаю, что там говорит кудрявый. Наверное, так и надо. Я на похоронах гость нечастый. Вот когда Диас говорит — мне все ясно, и тут я принимаюсь что есть силы кивать, а потом тоже бросаю горсть земли со словами:

    — А еще лучше всех искал пропавшие вещи. Аминь? — последнее слово я добавляю неуверенно, но вроде бы в нем вся соль.

  187. — А кто второй? — я ищу глазами второе тело, но не нахожу. Тогда осматриваю присутствующих. Кажется, не хватает парня в форме портье. Обязательно нужно вспомнить  и проанализировать, чем погибшие были похожи. Может быть, это поможет остаться в живых — вести себя не так, как они.

    — Деревья, — рассказываю увиденное. — Они встали и пошли, и напали на него… Их было очень много. 

    Не уверена, что Маликат мне поверит, если он не видел своими глазами того, что происходило. Я и сама себе не до конца верю.

    — Мы с Готье? — я удивлена, что нас двоих объединили в какое-то "мы". Значит ли это, что придется признать его помощь?

    — Мы бежали. Он… пытался помочь.

    Я думаю о том, что если бы Маликат сыграл что-нибудь в честь погибших, мне было бы легче участвовать в импровизированном погребении. С другой стороны, к чем портить какую-то мелодию — ведь она после такого всегда будет напоминать про похороны. 

    Как и все, бросаю в могилу горсть земли, а потом неожиданно для себя добавляю:

    — И еще… Алексис Райт. И Тереза. И Шон… Это для них тоже.

    Какое счастье, что я не забыла ни одного имени — вот это был бы кошмар. В следующий раз лучше молчать.

  188. Похороны быстро возвращают меня от переживаний к делу. Это то, что я умею — хоронить людей. Кто-то и после меня хоронит. 

    Пока все носят землю, засыпая тело, я нахожу две крупных ветки и обиесываю их топором, оставляя на той, что подлиннее, обрубки-сучки так, чтобы зацепить за них вторую. Мне жаль верёвку — она понадобится и живым, поэтому я ищу длинную траву или гибкие ивовые ветки, чтобы понадежнее смотать крест.

    Не знаю, был ли он христианином, но камней здесь нет, а что ещё поставить сверху, я не знаю. 

    Все время прощания с мёртвыми я молчу, а когда уходим — не оглядываюсь. Меня заботят уже совсем другие мысли. 

  189. Мне действительно с трудом верится в то, что девушка говорит про деревья, но до сих пор она проявляла самый здоровый и естественный скептицизм, в сравнении с другими членами отряда, так что не верить ей нет причин, как бы дико ее слова ни звучали. 

    Бросив горсть земли вслед за ней, кладу руку ей на плечо и киваю, соглашаясь, что упоминание остальных погибших здесь более, чем уместно. 

    Идем вслед за остальными, покидая место смерти. 

Добавить комментарий