Пробуждение

«Каждое утро я встаю и немного умираю. » (Queen — Somebody to Love)

В мире 1921-й год, Европа приходит в себя после мировой войны, в России бушует пролетарский огонь, Америка раздает всем кредиты — наступают «ревущие 20-е», эпоха искусства арт-нуво, «сухого закона», истерии чарльстона, эмансипации женщин, наглеющей мафии и потерянных мужчин.

Посреди островка травы, на краю которого возвышается полуразвалившаяся хижина, приходят в себя люди, засыпавшие вовсе не здесь. Они лежат на влажной жесткой, сыро пахнущей траве, в воздухе витают густые запахи болотных растений и влаги. Кое-где торчат вверх шумные заросли поседевшего камыша. Воздух довольно прохладный  и тяжелый.

Есть люди, которые оказываются в столь нелепом положении впервые, а есть и те, кому данная ситуация уже знакома. На поляне просыпаются:

Юный рыжий ирландец лет 18-и с плутоватым лицом, невысокого роста, одетый в рабочую кепи, крепкие поношенные ботинки и рабочую куртку.

Худой темноволосый парень с крепко набриолиненными волосами, одетый в вишневую униформу служащего отеля.

Кудрявый модник с родинками на лице, облаченный в пальто, при цветастом галстуке и с тростью.

Долговязый паренек простецкого вида, облаченный в фиолетовую униформу служащего пульмановского вагона.

Юноша лет 16-и в школьной пансионной униформе, с рыжими волосами, собранными в хвост, длинными гольфами и заплаканными глазами.

Широкоплечий смуглый мужчина с темными волосами и хищным прищуром глаз. Одет в серо-зеленый военный мундир, на голове шляпа с черным петушиным хвостом.

Красивая женщина в дорогом шелковом платье и модной парижской шляпке, с завитыми черными волосами и накрашенными глазами.

Девушка со смуглой кожей и пухлыми губами, одетая в блузку с длинным рукавом и целомудренную юбку.

Худощавый мужчина с зачесанными назад волосами в приличном костюме-тройке и кофром для музыкального инструмента в руках.

Еще один юноша, лет 20-и, хорошо сложенный, с русыми волосами и приятным лицом. Губа у него, правда, разбита, а руки заведены за спину.

Молодой чернобровый человек, одетый в униформу советского курсанта — слишком молодой, чтобы и правда участвовать в боях.

________________________________________________________________________________________________________________________

В ИГРЕ ДЕЙСТВУЕТ ПРАВИЛО 8 ЧАСОВ! Персонаж, не отписавшийся в течение этого времени, скоропостижно умирает выбранным мастером игры способом. Никаких отсрочек и исключений. Правило действует для всех. (Пауза в отсчете наступает с 00:00 — 9:00) 

Отсчет ведется ТУТ

В дальнейшем время, отведенное на ответ, может сокращаться, чтобы поубивать вас быстрее и посмотреть, кто дойдет до конца, хехехе. 

Если хотите написать что-то, что не должны видеть ваши товарищи по игре, отписывайтесь в своей индивидуальной ветке. 

Поскольку у нас 1921-й год, приветствуется придерживание лексики и реалий этой эпохи.

Удачи! Не голодайте!

Закладка Постоянная ссылка.

144 комментария

  1. Первая мысль Алексиса была об униформе. Он сел так резко, что закружилась голова, и завел руку за спину, ощупывая китель. Ну конечно, все влажное и хорошо если не грязное. Влетит же ему от метрдотеля.

    Вот только где он?

    Алексис осмотрелся, однако местность не дала ему никакой подсказки. Он определенно был здесь впервые и совершенно точно не знал никого из людей. Последним, что он помнил, была попытка устроиться на ночевку в сломанном лифте. Может, ему снится сон? Но все так реалистично.

    Он ущипнул себя за бедро и поморщился от боли. Судя по всему, случилось что-то еще, о чем он забыл. Видимо, его крики все-таки были услышаны. Механик приехал, починил лифт, и Алексис на радостях отправился в спикизи, где потратил всю выручку на бренди и джин, а потом полночи катался на чьей-то машине и уснул в полях.

    Чтобы проверить свою теорию, он сунул руку в карман и спустя мгновение с недоумением уставился на мятую десятку. Что ж, если его не поили задаром, то происходила какая-то чертовщина.

  2. Чертовщина еще более странная, так как человек, который дал тебе эту десятку, поднимается в траве в нескольких шагах от тебя. Может, ты все-таки принял его приглашение и закутил до утра? 

  3. Вот дела! Иннис привстает на локте, оглядываясь по сторонам. Где бы он ни оказался, это местечко всяко лучше того, в котором он заснул. Видать, хорошо ему спалось в той трубе, раз не заметил, как ее подняли, погрузили и увезли за город. Только труба-то куда делась? Его что, обнаружили, вытряхнули и оставили лежать как есть?

    Иннис вскакивает и начинает судорожно ощупывать куртку. Фух, все в порядке, эти ротозеи рабочие даже не догадались его обыскать. А ловко он ускользнул от "свиней"! Будет потом байки травить, как полицейские всю ночь его караулили, в то время как он путешествовал внутри трубы.

    И в странной же компании его оставили досыпать. Они-то что здесь забыли? Особенно те, кто с виду побогаче — не похожи они на привычных спать по-простому на земле. Ну да ладно, пусть себе валяются, а у него теперь есть важное дело.

    Иннис приподнимает кепи и говорит проснувшимся:

     — Утречка доброго. Кто-нибудь знает, в какой стороне город?

  4. Иннис вдруг натыкается глазами на знакомую рожу — тот самый простофиля с причала.

    Андрас тоже узнает невысокого остроносого ирландца из доков.

  5. Минас очнулся от разговоров со стороны, обнаруживая свою голову лежащей на траве, с затекшей шеей и онемевшими плечами. Видимо, не один час он пробыл в таком неудобном положении, согнутый в три погибели на неудобной подстилке из травы.

    Стоп. Травы?.. 

    Юноша мигом распахнул глаза и резко сел, стараясь проморгаться и оглянуться. Решение довольно глупое: перед носом тут же заплясали черные точки, а в ушах зашумело, выбросив его из реальности на какое-то время. 

    Спустя пару минут, когда мир перестал вращаться и плясать, ему удалось рассмотреть абсолютно нетипичный пейзаж: огромное поле, влажную траву, на которой он, собственно, и провел эту ночь, поросли стрекочущего на ветру камыша и какое-то темное покосившееся здание поодаль. 

    Странно. Необъяснимо. 

    Засыпал он совершенно в другом месте и при других обстоятельствах. Так что же с ним случилось?.. Как он оказался здесь? И где это Здесь могло в принципе находиться?.. 

    От размышлений его отвлек вопрос где-то совсем недалеко. Вглядевшись повнимательнее, парень увидел, от кого именно прозвучал вопрос: молодой человек в кителе и еще один юноша с рыжими волосами. Выглядели они примерно также обескураженно, как и он сам, что вселяло некоторую уверенность в то, что творится тут какое-то общее недоразумение. 

    -Доброго утра. — Как-то не очень оживленно ответил он на вопрос. — А кто-нибудь знает, где вообще мы сейчас находимся?..

  6. Что-то голова закружилась, не иначе от качки в вагоне. Но, фух, вроде ничего не потерял — пытаясь подняться, я ищу опору и хлопаю себя по карманам. Все вроде на месте, вот только запах — где это мы едем? Верчу головой, чтобы найти окно и понимаю, что если он ои было — то я из него, похоже, уже вывалился. И не я один! Не помню, правда, таких пассажиров. Может, на нас напали? Хотя, пожалуй, кое-какие лица мне знакомы… 

    Черт побери, и кое-что я, похоже, все-таки потерял! Вот дела! Еще бы вспомнить, куда я собирался уехать… Хотя, если подумать, доехал я неплохо.

    — Ага, салют! Похоже, опять вчера была громкая вечеринка, а? А вы ехали-то куда? — отряхнувшись, оборачиваюсь на голос, спросивший о городе. Вот так да! Надо будет нам с ним покурить, может он мне кое-что подскажет.

  7. Услышав чужой голос, я поначалу думаю: "Какого черта кто-то вломился в мой номер. Эти портье уже в конец обнаглели."

    А затем я вспоминаю, что у меня намечено на это утро и с ужасом подхватываюсь. Должно быть отец или Кавалли послали за мной, и я безнадежно опаздываю к парикмахеру. 

    На резкий рывок голова отзывается адской болью. Свет лезвиями режет глаза, когда я пытаюсь их открыть. Надо окунуть голову в ледяную воду, это поможет. А потом заказать самого крепкого кофе в номер. Может еще и микстуры для кашля глотнуть, но это мы потом выполним.

    Потерев обеими ладонями лицо, я осматриваюсь. Что-то мне это все напоминает.

    На миг в голове рождается обрадованная догадка. Да я же сбежал! Ай да я! Это каким гением я становлюсь, когда напиваюсь! И почему я раньше это не придумал! Надеюсь, я взял с собой достаточно денег, а то бегать от моей семьи без гроша за душой долго не получится.

    Засовываю руки в карманы пальто, чтобы понять, сколько у меня с собой попутно осматривая униформу парней — бордо и фуксия. Вероятно, я подался в бега с бродячим цирком. Что ж, очень романтично и достаточно безумно. Такого моему отцу и Кавалли в голову не придет. 

    Затем я всматриваюсь в лицо одной из лежащих женщин и понимаю, что оно мне знакомо. Так же, как и лицо рыжего школьника. И даже того парня в униформе.

    А вопрос ирландского рабочего окончательно все проясняет.

    — Да он издевается! — наконец, провозглашаю я гневно. — Этот мерзкий фокусник думает, что может вот так вот выдергивать людей, когда ему вздумается?!

    Восклицаю это, нетвердо поднимаясь на ноги и нашаривая в траве трость. Земля немного качается, а с нею можно обрести упор.

  8. Ой-ой-ой, как неудачно вышло! Иннис тут же натягивает кепи едва не до самого подбородка, неистово молясь про себя, чтобы долговязый его не признал. Да и все эти мужчины в форме не к добру.

     — Ну да я сам вспомнил, город там, — он неопределенно машет рукой. — Счастливо оставаться.

    Развернувшись, он дает стрекоча в сторону зарослей камыша. В болото "свиньи" лезут с неохотой, это ему довелось узнать на собственном опыте.

  9. Кажется, я только что танцевала, но то ли музыка закончилась, то ли еще что-то случилось… кто-то закричал о фокуснике и какие-то люди ворвались… Какой странный сон — так похож на реальность, да еще и не поймешь, считать его кошмаром или нет. Потянувшись к будильнику, чтобы посмотреть время, я понимаю, что проснулась вовсе не в постели, и даже не на рабочем месте, задремав от усталости. Вокруг отвратительный запах, и земля, кажется, совсем сырая, так и простудиться недолго. 

    Осматриваясь, я узнаю музыканта — значит, это был не сон, значит, мы в заложниках. У фокусника — что за абсурд?! Или уже нет?

    — Простите, вы знаете, кто нас… похитил?

  10. За зарослями камыша Иннис сразу же проваливается в топкую черную жижу по колено и выбирается на берег прежде, чем ил засосет ногу окончательно.
    Похоже, никто за ним не гонится.

  11. Оказавшись на ногах, Алексис с легким весельем понял, что никто не помнит, почему они здесь оказались. Зато как он попал в эту компанию, можно не гадать. Все-таки не так уж и плох франт с тростью, раз помог ему выбраться из лифта. С таким и выпить не зазорно, особенно если он угощает.

    А недурная вчера вышла вечеринка, жаль, он выпил так много, что все забыл. На фокусника он бы посмотрел, это уж точно. Вот только солнце уже поднялось, а значит…

    Похолодев, Алексис дернул рукой, чтобы сдвинуть китель и увидеть циферблат часов.

  12. — ДА НЕТ ТУТ НИКАКОГО ГОРОДА! — ору сразу же так, чтобы слышали все эти потерянные бедолаги — даже ломанувшийся невесть куда мальчишка.

    Ох Мадонна, у меня всегда такой мерзкий и противный голос? 

    Хватаюсь за переносицу, чтобы пережить пристп головной боли, накативший от собственного крика.

    — Я конечно же знаю, кто нас сюда засунул, и я немедленно отобью ему бока тростью, так и знайте! ВЫХОДИТЕ, АСМОДЕЙ, МЫ ЗНАЕМ, ЧТО ЭТО ВАШИХ РУК ДЕЛО! ВАМ ТАК ПРОСТО НЕ УЙТИ!

    Ох боже, да перестан же ты орать — голова же раскалывается. 

    Похоже денег у меня с собой нет, а Асмодея я все никак не нахожу глазами. Прячется, мерзавец!

    Если я здесь, если здесь те, кто остался тогда в лагере, так может… и капитан здесь? И Готье?.. 

    Делаю пару шагов вперед, вглядываясь в лица. 

  13. Только я к нему присмотрелся, как рыжий куда-то дернул. Он и тогда несся куда-то, под ноги не глядя. Надо расспросить его, пока не смылся, эдаких дельцов потом попробуй отыщи.

    — Да ничего, прошлый раз все хорошо закончилось! — проходя мимо пижона в пальто, я хлопаю его по плечу. На работе, конечно, ничего такого делать не стоит, но тут-то  я не на работе. — И сейчас так будет. Уверен, оно всё того стоило!

    И чего он так волнуется? Шмотки на нем еще дороже, чем в прошлый раз — стало быть, ничего плохого в его жизни с тех пор не случилось.

    — Давай, выбирайся, покурим, — протягиваю руку рыжему, чтоб помочь освободить ногу из трясины, но он и сам, похоже, справляется. — Помнишь меня, братишка?

    Ага, жди-надейся — на такой скорости, как у него, разве кого запомнишь.

  14. Вот и разорался же он! Совсем не помню его среди мужчин в "Полумесяце", а ведь его галстук и трость явно выделяют его из толпы. Яркий пример, как алкоголь вредит вниманию даже в малых дозах.

    — Вы лучше дышите! — вспоминаю курсы первой помощи. Всегда знала, что они мне пригодятся. — Конечно, все перепугались, но главное, что мы все живы. Раз вы знаете, кто во всем этом виноват, расскажете все полиции, как только нас освобо… спасут.

    Уверена, если среди нас есть люди такого достатка, спасут наверняка.

  15. Определить сколько сейчас времени модно только по часам — небо заволочено облачной хмарью, вокруг сырость, мешающая видеть далеко. Но кажется, вы на островке посреди болота.  Те у кого есть часы, видят, что время остановилось в полночь. 

  16. В один момент стало очень шумно: людей оказалось много больше, чем казалось на первый взгляд. 

    Лежать, продолжая отмораживать почки и спину, казалось плохой затеей, поэтому Минас, размяв затекшие места, поднялся сначала на колени, проверяя, не закружится ли голова, а затем принимая полностью вертикальное положение. 

    Возмущенный окрик джентльмена в пальто заставил обратить на себя внимание: кажется, он не в первый раз оказался в такой ситуации. Еще и знал, кто мог стоять за этим. И, вроде, не он один?.. 

    Парень с некоторым недоверием покосился на молодого человека с кудрявыми волосами, а затем подошел ближе к тому, кто был одет в фиолетовую униформу.

    -Уважаемый сэр, скажите, пожалуйста, вы не знаете, что здесь происходит?.. Мы оказались здесь по чьей-то чужой воле?..  

  17. Вот невезуха! Иннис трясет ногами, пытаясь избавиться от ила, и лихорадочно размышляет, что ответить долговязому. Похоже, этот остолоп так и не заметил пропажи. Надо избавиться от его компании, пока он не догадался проверить карманы.

     — Помню, как же не помнить, — честно отвечает он, принимая протянутую руку. — Только я сейчас очень, очень спешу, так что бывай.

    Быстрым шагом Иннис идет вдоль кромки болота, подыскивая участок с твердой почвой.

  18. Когда оказываешься в непонятной ситуации, лучше не делать резкий движений, а смотреть и слушать. Поэтому сев на своем месте и, убедившись, что саксофон на месте, я оглядел болотистую местность, а затем и попутчиков, не все из которых очнулись. Надеюсь, они не мертвы. Хотя с этих мафиози сталось бы.

    Похоже, мы все еще в Луизианне. Нас отвезли на болота, и возможно кто-то из нас действительно больше не проснется. 

    — Осторожно! Там могут быть аллигаторы! — негромко напустсвую я рабочего парнишку, который отправился выручать своего приятеля, застрявшего в топи. 

    Темнокожая девушка тоже полагает, что нас похитили и сохраняет присутсвие духа. Сильные женщины меня восхищают и всегда служат примером. Буду держаться ее — в конце концов, мы почти знакомцы. 

    Надо бы проверить, дышат ли лежащие. Но у меня пока не хватает на это сил. 

    Действительно, стоит подышать, а потом прощупать их пульс. Сначала надо самому успокоиться, а уж потом и другим помогать.

  19.  — Эм… простите! — Алексис заговорил громче обычного, привлекая к себе внимание собравшихся. — Кто-нибудь может подсказать, сколько сейчас времени? Мои часы остановились.

    И на работе меня ждет такой разнос, что хоть не приходи, мысленно закончил он.

  20. Из-за хижины появляется еще один человек — молодой мужчина  в старой и не слишком чистой одежде исследователя, с отросшими встрепанными волосами и сверкающими на смуглом лице зелеными глазами. Похоже, он в этом болоте находится дольше, чем вы. 

  21. — Эй, да разве можно спешить, когда тебе предлагают сигаретку? 

    Толку от него будет ноль, пока не успокоится. Может, увязаться следом, успею покурить с ним на ходу — спрошу все, что мне надо, и пусть катится дальше на полном ходу. 

    Когда спрашивают время, я никогда в стороне не останусь — но тут такой выбор! То ли бежать за рыжим, то ли похвастаться… Ладно, ноги длинные, догоню его — пара минут дела не решат.

    — Конечно может. К вашим услугам, — я подскакиваю к парню в униформе и тычу ему свои часы — пусть полюбуется. Да и зачем разбираться, что там со стрелками — сам он быстрее поймет, если на циферблат глянет.

    А пока он пялится, удивленно спрашиваю:

    — Аллигаторы? Что это им там делать?

  22. Этот рабочий хлопает меня по плечу так, будто я ему какой-то коллега по курилке. Я просто в ужасе, как стремительно мой статус снова упал. Похоже, я слишком привык, что в Чикаго к нам даже боятся подходить.

    — Ах, милочка, вы и половины не знаете, — бросаю я темнокожей девчонке из Гарлема, и окончательно убеждаюсь, что фокусника нет.

    Но где же капитан? Да как же без него тут выжить? Я видел молоденького курсантика, но тот же едва оперился — какой от него толк в этих ужасных полевых условиях!

    Возрадуйся Богородица, вот и он — мой капитан! Лежит за каким-то кустом, и Готье неподалеку. Готье как-то плохо выглядит — его что, били? И что у него с руками?.. Поколебавшись между ними двоими, я все-таки бросаюсь к капитану и принимаюсь тормошить его.

    — Просыпаетесь же, синьор Туссента! Мы снова здесь! Ну давайте же!..

  23.  — И ваши часы остановились, — заметил Алексис. — Хотя судя по солнцу, я уже опоздал.

    Родители будут в отчаянии, когда узнают, что он потерял место. Сам он, впрочем, расстроенным себя не чувствовал.

     — Вы совсем не помните вчерашнюю вечеринку? — спросил он у отзывчивого паренька в фиолетовой униформе.

    Надо же узнать, на что он променял перспективы стать лучшим портье этого города.

  24. Голова болит, рука будто обварена — жжет смертельно, в воздухе — миазмы болот.

    Чьи это мысли?

    Нет, не мои, не мои.

    Мои далеко, высоко, мысли-птицы, там — над тучами, там — вверху.

    "Мы снова здесь!

    Вот они. Мои мысли. Возвращаются.

    Падают вниз — подстреленные птицы. Не нужно, им не нужно сюда, пусть летают там — вверху, без звуков, без запаха, ослепшие и оглохшие.

    Мотаю головой, пытаясь выдворить их обратно — и у меня получается.

    — Ну давайте же!.. — они звучат чужим голосом.

    Чужим ли?

    — Баттиста?..

  25. Даниэль собирается спросить, как они сюда попали. Неужели тем же образом, что и в прошлый раз? Как так вышло, что никто не заступился за него тогда? Почему вернулись не все? Правда, произносит он это исключительно у себя в голове. Остальные наслаждаются зрелищем этнографа, который молча пялится на всех по очереди, укоризненно качая головой.

    — Ага!, -наконец, произносит он. — Ага! — и вдруг начинает истерически смеяться. — Вы… не представляете, как я рад… вас видеть… А почему… а почему не все?

  26. Возле Андраса скапливается народ, безошибочно ощутив его дружелюбие — тот должен чувствовать себя польщенным. 

    Иннис с ужасом понимает, что вы оказались на пятачке травы с развалиной дома, и все вокруг окружено жидкой болотной топью. Откуда-то издалека слышатся звуки похожие на далекий голодный рык чего-то недружелюбного. Моет даже соразмеримого с аллигаторами — если те способны издавать подобные звуки. 

    Всем становится не по себе еще и от холода, особенно Анне, одетой лишь в легкую блузку. 

  27. — Их полно в луизианских болотах. Но может они и спят в такой холод, — отвечаю парнишке в фиолетовой форме, но негромко. Не так уж и важно, услышал ли меня, у всех сейчас забот хватает. К счастью, многие приходят в себя. 

    Вижу, что к нам из лачуги идет какой-то отшельник. Возможно городской сумасшедший, решивший перебраться подальше от полиции.

    Заметив дрожащую Анну делаю то, что и подобает мужчине в подобных обстоятельствах. Хотя внутренний голос и подсказывает: пусть мужчины этим и занимаются. 

    — Разрешите предложить вам свой пиджак, — говорю девушке негромко, прислонив кофр к себе и разоблачаясь. Холод мгновенно проходится по спине и перебинтованной груди.

  28. Вскакиваю от шума и непонимающе смотрю по сторонам. Где я? Это очередная шутка?

    Но вид на болото, на природу и ощущения при пробуждении кажутся мне до боли знакомыми. И голоса. 

    Поднявшись на ноги и вытерев засохшие слезы, я рассматриваю людей и узнаю некоторых из них.

    — О нет… 

    Я подбегаю со спины к Метту, который собрал уже вокруг себя людей и нерешительно дёргаю его за локоть.

    — Здравствуйте… 

  29.  — Да? — новость про часы страшно расстраивает. — Не может быть!

    Как же так? Лучше вещицы у меня и не было никогда! Трясу их изо всех сил — теперь-то должны опять тикать.

    — А так? — показываю циферблат опять и признаюсь: — Ничертошеньки не помню. Значит, хорошая была вечеринка. О, братишка!

    Я узнаю еще одно знакомое лицо. Диас, похоже, праздновал лучше всех! Видок еще тот — будет теперь неделю отсыпаться.

    — Эй! Разве не все? — оглядываюсь, а потом бью его по плечу и тоже радостно смеюсь, и спрашиваю уже тише: — А на этот раз такое же долгое будет представление, не знаешь? 

    Оглядываюсь на парня к которому все еще протянута моя рука с часами, и пытаюсь их представить:

    — Это Диас! Он… важная какая-то птица. А это… — понимая, что до сил пор не знаю имени нового приятеля, представляюсь сам. — Мэтт. Вагоны Пульмана. Керн.

  30. — Да, да, это я, рад, что вы меня помните! — говорю действительно обрадованно, но мне не нравится, как капитан закатывает глаза — что с ним, его там контузило на своей войне или что?

    Хлопаю его несильно по щекам:

    — Ну, приходите же в себя быстрее. Тут уже все проснулись, сейчас опять начнут планирвоать невесть что. Кто-то нормальный должен взять на себя командование. Да и Готье какой-то побитый… лежит… вот…

    Сначала я тараторю, не переставая трясти капитана, а потом речь моя замедляется, когда я вижу нечто, вышедшее из болот и истерически хохочущее. 

    Рад нас видеть? Мадонна, кто это?… Это же… Ради всего святого… Это этнограф?

    — Это… вы? — только и могу выдавить из себя, глядя во что он превратился. 

  31. Только я успеваю обхватить себя руками, как мой пока еще безымянный новый знакомый предлагает лучшее решение этой проблемы:

    — О, благодарю, — его пиджак согрет изнутри, и я сразу чувствую себя гораздо лучше. — Надеюсь, мы здесь ненадолго. Анна. Вы что-нибудь понимаете?

    Если полиция не появится в течение часа, обязательно верну ему пиджак. Но нужно же хоть немного согреться, если у меня начнется жар — никому из присутствующих не понравится со мной возиться.

  32. Отмерев от удивления, Алексис поправил парня в фиолетовой униформе:

     — Мое имя — Алексис. Алексис Милош Райт.

    Поскольку он уже начал представляться, пришлось протянуть руку новым знакомым. Обоим сразу, кто захочет — пожмет.

  33. — Ох, Шон! — забыв про часы, оставляю их болтаться на цепочке и хватаю парня. — Братишка! А это Шон, — представляю его парню с длинным именем.

    Не очень я понял, Алексис он или все-таки Милош, просто сначала ошибся, а потом исправился, но какое-нибудь из этих имен я запомню.

    — Вот так встреча! Рад тебя видеть! Торчишь еще в своих классах? Курить научился?

  34. Диас до последнего собирался удерживаться и делать вид, что знать он их не знает, но сам не заметил, как проговорился. То, что остальные узнают его, вызывает у него приступ радости.

    — Итальянский отряд, конечно! — пронзительно восклицает Дэн. — Самыми первыми свалили, молодцы! А вот это всё ни в какие ворота, да? Добро пожаловать! Добро пожаловать! Теперь, надеюсь, нам не понадобится новый Диас или что-нибудь ещё! Маттиас! — мгновенно переключается он на Керна. — Точно, точно… только не птица, скорее, а… Аллигатор ваш! Вполне себе аллигатор! Ну что, теперь дело должно быстрее пойти, да?

  35. Перспектива быть сожранным аллигатором пугает Инниса не так сильно, как оказаться в тюрьме. С аллигатором хотя бы можно попробовать договориться.

    Если бы не это болото, только бы его и видели, но деваться, похоже, некуда. Покружив немного, он обходит дом и прислушивается из-за угла к чужим разговорам. Кто-нибудь должен знать, как отсюда выбраться.

  36. — Вы живы? Где Старачи?

    Я пытаюсь привстать и опереться на руку, но почти не чувствую ее. Зрение фокусируется, но я все еще не узнаю местность — как могло нас сюда забросить из Больцано?

    — Я помню, конечно, — две реальности причудливо накладываются друг на друга, и в конце концов складываются в третью, новую. Дьявол, сколько же крови из меня вытекло? Что бы они ни планировали, мы подавим это никчемное движение. Я лично пущу пулю в голову Старачи, и мы еще посмотрим, кто из нас — настоящий солдат Италии.

    — Зачем вы приехали?

    И почему он решил приехать именно сейчас, в такое неспокойное время! Но все-таки… он здесь.

  37. Да что он такое говорит! Я же совсем о другом ему толкую.

    — Эй, Диас, тпру, притормози. Куда нам спешить? И в прошлый раз все было так быстро, а теперь-то подольше разгуляемся! Так ты теперь стал аллигатором? И чем занимаешь? Больше платят?

  38. Опереться на руку у капитана Туссента не получается, ее сразу пронзает такой болью, что крик не вырывается только чудом. Подняв ее к лицу, он видит, что левая ладонь прострелена — только чудом не перебиты кости. Головокружение и слабость явно вызваны потерей крови. Та уже почти остановилась сама собой, застыв в ране и вокруг нее темными сгустками.

  39. Туссента?.. Не тот ли часом это человек, которому должно было дойти письмо?.. 

    Минас подошел ближе к названному синьору.

    -Извините, синьор. Возможно ли, что вы — капитан Туссента? Скажите, Вы случайно не ожидали письма от некоего отправителя А. из Чикаго?.. Ох… Погодите, у меня тут есть аптечка. — Проговорил юноша, присаживаясь на колени и открывая названную, чтобы достать бинт и антисептик. Возможно, это немного, но промыть рану надо было обязательно.

  40. Ну прекрасно, они там все уже представляются. Сейчас чего доброго выберут главным этого рабочего с сигареткой. И останутся тогда тут для разбивки нового лагеря, и кончат как Диас — кто-то припомнил его фамилию —  грязным, застрявшим тут и полусумасшедшим.

    Тем не менее, киваю этнографу, соглашаясь с тем, что мы итальянский отряд и что мы первыми свалили. И уж конечно мы молодцы — не мы же сейчас похожи на папуасов.

    — Ох, да что вы несете. Какой Старачи, — возвращаю внимание капитану и пытаюсь помочь ему подняться. -Мы снова в мире говорящих свиней, и самое время возглавить этот отряд, пока этнограф не придумал еще чего-нибудь. 

    Рука нащупывает что-то влажное, и я смотрю на свои пальцы, измазанные кровью.

    То, что меня ждет вечером. Да, вечером. Если я проснусь в отеле, конечно. Может, даже успею спросить про то, как жить с этим.

    — Да у вас же кровь… — бормочу, отыскивая глазами рану на руке.

    — ЭЙ! КТО-НИБУДЬ ИЗ ВАС ВРАЧ?! ТУТ РАНЕНИЕ! — оборачиваюсь к остлаьным, чувствуя, что от вида крови и холода в голове проясняется.

  41. Не сразу замечаю, что рядом уже стоит молоденький курсант и бормочет что-то про письмо. 

    — Вы умеете оказывать первую помощь? — вскакиваю на ноги и вцепляюсь в его рукав. — Тогда оказывайте! Помогите ему! — давлю на плечо парня, усаживая его рядом капитаном и сцепливаю пальцы на трости.

    Оглядываюсь на остальных — погодите еще пару минут, сейчас всй будет хорошо и все убдуут знать, что делать.

  42. Всего лишь ладонь? Я сжимаю  пальцы в кулак — они слушаются, но в воздухе остается висеть дымкой отпечаток ладони. Я прозрел? Или ослеп? Пытаюсь подняться — вот стану на ноги, обернусь и проверю, останется ли лежать мое тело таким же полупрозрачным серым туманом.

    — Полевой врач? Убедитесь, что больше никто не ранен. Эта мелочь может подождать.

    Он еще о чем-то говорил. Про Чикаго. Не заказывал ли я билет? Нет, нет, другое слово…

    — Но сначала бумаги, — я требовательно протягиваю руку и внезапно теряюсь. Рядом стоят двое. Кто из них говорил что-то о депеше? Тревожно вглядываюсь в их лица по очереди.

    — Говорящая свинья Старачи! Верно, парень, если бы за остроумие давали медали — ты бы получил две!

  43. — Маликат. Это арабское имя, — наклоняюсь к девушке, приянвшей мой пиджак, чтобы представиться.

    Посокльку мы стоим несколько в сторонке от всех, ощущаю, будто мы супружеская пара, попавшая на необитаемый остров с незнакомцами.

    — Не припомню, чтобы кто-то из них сидел в баре. Помню только вас. Вы кого-нибудь узнаете? — спрашиваю у нее. 

    Ох, у кого-то пулевое ранение. Это точно дела мафии. Нам повезло, что мы с Анной (приятно называть ее теперь по имени) легко отделались.

  44. Киваю, мысленно повторяя про себя необычное имя. Большая удача для музыканта — его трудно будет спутать с кем-то еще, и уж если захочешь еще раз послушать его соло — вряд ли найдешь второго Маликата.

    — Нет, никого, — с радостью подхватываю важную тему. Приятно иметь дело с практичным человеком — он сразу чувствует самую суть. — Я подумала, что это из-за стресса, но обычно у меня отличная память и цепкий глаз. Вас я тоже запомнила. 

    Что бы это значила? Они мертвы? Или, наоборот, их отпустили, а нас оставили… Но зачем?

    — Вы в порядке? — с тревогой спрашиваю саксофониста, услышав разговоры про ранения.

  45. Я просто разрываюсь — мне надо идти объяснять ситуацию остальным, но капитан вообще не соображает, что происходит. Да еще и Готье — живой ли он там вообще?..

    — Да ляжьте вы, капитан Туссента, дайте парню себя перевязать. Вы единственный, кто ранен. Потом посмотрите свои депеши.

    — Милейший, — это я говорю курсанту, тронув его плечо тростью. — Взгляните потом на парня, который лежит со связанными руками. Может, ему тоже нужна помощь. Мы ведь можем на вас рассчитывать?

    После этого я иду к остальным. Пока придется руководить всем от лица капитана самому. Иначе будет бардак — к счастью, у меня есть и живое доказательство почему.

    — Господа! — поднимаю руки, привлекая к себе всеобщее внимание. — И дама, — киваю в сторону темнокожей девушки. — Я попрошу у вас минуточку внимания. У меня есть для вас все объяснения.

  46. Кажется, капитану очень больно. Нужно скорее промыть рану и наложить повязку, чтобы тот не потерял еще больше крови и совсем не умер прямо здесь, среди этого богом забытого места.

    Схватившийся за мой рукав молодой джентльмен довольно состоятельного вида, по всему своему виду не на шутку переживал за капитана. Еще и вещи его эти, заграничные?.. И манера речи. Возможно ли, что тот и был тем самым таинственным отправителем, из-за которого у него и возникло столько неприятностей в части?..

    -Умею. Сейчас все сделаю. — Ответил Минас на просьбу собеседника, оказавшись рядом с капитаном. Выудив из аптечки требуемые вещи, он откупорил крышку антисептика и начал аккуратно обрабатывать ранение военного. 

    Малоприятная процедура, но всяко лучше, чем умереть в какой-то глуши.

    Успешно справившись с задачей, юноша налил еще антисептика на тампон и, прижав его поплотнее к ране, начал крепко бинтовать, стараясь как можно туже зафиксировать область. Пока он это делал, он обратился к кудрявому джентльмену, стоящему рядом.

    -Недавно мне по ошибке пришло письмо от некоего мистера А. из Чикаго. Предназначалось оно некоему капитану Туссента. Возможно ли такое совпадение, что это Вы — тот самый уважаемый сэр?

  47. — О, братишка, — с сомнением смотрю на кудрявого. Как же его все-таки звали? Может я его с кем-то спутал — был он тогда с нами или нет? Вот уж не уверен, в шалаше я его не помню. Если и был, толку от него было мало, раз я даже имени его не запомнил.

    Ладно, послушаем, что он скажет, может и имя в его речи тоже будет.

  48. — Куда спешить? — переспрашивает Даниэль и снова нервно смеётся. — Куда. Ну ты шутник, Мэтт! — он от души хлопает парня по плечу и продолжает говорить:

    — Значит так, все забудьте даже про то, что знали. И растолкуйте новеньким, а то они ещё не понимают, во что вляпались. И я не про болото! — Даниэль тычет пальцем в того, кто умудрился влезть в топь. — А! про болото. Вряд ли вы его без меня пройдёте, так что даже не думайте оставить меня здесь во второй раз!

  49. — Где письмо? — я выдергиваю ладонь из рук санитара и заканчиваю бинтовать ее сам. Какого черта он медлит? Задумал перебежать к фашистам?

    — Я — офицер Туссента. Вы задерживаете военную корреспонденцию.

  50. Заслышав от курсанта уже более четко вопрос про письмо, я останавливаюсь и нерешительно на него оглядываюсь. Так оно не пропало? Оно просто пришло не туда? Другому солдату?… Как такое могло произойти?..

    Не время об этом думать, это сейчас не так уж и важно. Тем более, что от этого публичного разговора про мою личную переписку, кровь приливает к лицу. Какого черта, это мое личное дело — кому хочу, тому и пишу. 

    — Мы.. если вы не против, поговорим об этом потом — приватно.

    Оборачиваюсь к остальным и бросаю предупредительный взгляд в сторону рабочего. Как его там. Мэтт? Пора прекращать это "братишканье".

    — Мое имя — Адриано Баттиста, — объявляю во всеуслышанье. — И я, как и некоторые из вас, уже не в первый раз оказываюсь в подобном положении. Паниковать не надо. В прошлый раз, капитан Туссента благополучно вывел нас к выходу из этого места, и все окончилось хорошо.

    Не стоит сейчас упоминать про Мисти и Елену. Уж их имена я не забуду. Но стоит сохранить эти эпизоды втайне, чтобы не портить настроения в отряде.

    — Если мы единогласно согласимся с тем, что он должен принять командование и в этот раз, то к завтрашнему дню мы все окажемся дома.

    Надеюсь, голос мой звучит спокойно и убедительно. Может стрелять в людей я не научился, но  врать могу хорошо, на этом моя семья и зарабатывает.

    — Помолчите пока, синьор Диас. Вас мы тоже выслушаем, — бросаю в сторону словоохотливого этнографа.

  51. Точно! Рыжий! Диас сегодня сам на себя не похож. Что ни скажет — все в точку.  Пока кудрявый будет нудеть, я как раз успею прекурить и перетереть все, что надо. А потом разузнаю все у Шона, он парнишка внимательный, не зря в гимназии штаны протирает. 

    — Может покурим, Диас? — дергаю его за рукав, предлагая вместе отойти к рыжему. — Значит, через болото просто так не пройти? Это же значит, что и в ту сторону не пройти, и в эту, верно? Никто к нам не явится, пока мы здесь отдыхаем?

    — Эй, пс, приятель, — кричу рыжему, — ты спешил вроде. У нас тут парень, который знает дорогу через болото. Но ему сначала надо отдохнуть, курнуть, отвлечься. Ты с нами?

  52. К резкому тону Минас уже привык, а вот от резкого движения офицера парень чуть не выронил антисептик, который тут же убрал в аптечку от греха подальше. Возможно, его приняли за кого-то другого, что этот мужчина так заволновался…

    -Письмо в моей части, офицер. К моему большому сожалению, оно находится у моего начальства — попав ко мне по ошибке, я не придал этому значения из-за содержания, отправив в мусор. Тем не менее, старшие по званию нашли его подозрительным. И из-за него у меня возникли некоторые проблемы… — Сказал юноша негромко, но внятно, поднимаясь с колен. Он помнил просьбу кудрявого юноши осмотреть еще одного человека. И, несмотря на то, что он врачом не являлся, некоторые умения у него имелись. 

  53. Когда палец Диаса, как он успел подслушать, указывает прямо на него, Иннис вздрагивает, но выходит из-за дома. Уже бессмысленно казаться незаметным. Зато теперь понятно, кого стоит держаться, чтобы пересечь болото. А там он сбежит, пусть хоть кто за ним гонится. Только бы не узнали, только бы не повязали.

    Долговязый зовет подойти. Иннис колеблется, но тот тащит за собой Диаса, и он неохотно приближается к ним. Начнет обвинять — стану все отрицать, решает он. А попробуют обыскать — что ж, останется один путь, в самую топь. И понадеяться на свою удачу.

  54. — У меня кролик умер, демон, помните? — Спрашиваю Метра, пока там идёт возня с ранами и обьяснениями. — Буквально вчера. Мы его всей школой хоронить собрались и… И вот я тут.

    Я следую за ним в сторонку, а ещё не вижу священника.

    — А вы не видели Отца Томаса?

  55. Перед кем я выступаю? Стою, разведя руки, дурак-дураком, только семейная парочка из Луизианы смотрит на меня, как на шута. 

    Все они отошли в сторону шушукаться и обсуждать каких-то умерших кроликов. Даже не хочу думать, как им удалось выжить. 

    — А, да и к черту вас! Выживайте, как хотите! — восклицаю в сердцах возвращаясь к тем, кто более склонен меня слушать.

  56. — Я да, со мной все хорошо, — отвечаю девушке, продолжая наблюдать за остальными. — Похоже, некотоыре чувствуют себя расслабленно, — киваю на группку курящей шпаны. — И похоже, им не впервой. 

    Хотя группа с раненным солдатом выглядит обеспокоенной. Пожалуй, мои настроения совпадают скорее с последними. 

    — Может, расспросим их, если они говорят, что все знают? — киваю в сторону кудрявого денди и вопросительно  смотрю на девушку.

  57. — Демон?- останавливаюсь и оборачиваюсь к Шону. — Вчера? Вот бедняга… Но ничего, братишка, он в кроличьем раю, точно. Мы вот еще найдем отца Томаса, он тебе про это подробно расскажет. Он ведь был лучшим кроликом в мире. Он не просто там в раю, он у них уже главный кроличий ангел.

    Договорив, я понимаю, что назвали мы кролика не самым подходящим для ангела именем. Но кто узнает? Кролики ведь не разговаривают. Может, сам он себя называл Пушистиком или Милахой. 

    — Не видел пока, Шон. Пошли, покурим и будем его искать.

    Вот и рыжий подтянулся. Многовато нас для разговора с глазу на глаз. Но ничего, табака у меня навалом. 

    — Ну что, покурим? — протягиваю первую самокрутку рыжему. Следующая — Шону.

  58. Дует порыв холодного сырого ветра, принесшего запах гнили, и те, кто до сих пор не ощутил холода, чувствуют, как тот пробирает их до самых костей, особенно пока вы не двигаетесь. 

    Представление о том, что находится вокруг, имеет только Даниэль. 

  59. — Да, возможно стоит послушать, что они говорят, — мне нравится, что мы используем именно такие формулировки. Нам нужно именно послушать, расспросить, понаблюдать, но не спешить с собственными рассказами. Невозможно предсказать, кому стоит доверять, а кому нет. 

    Сделав шаг к людям, я замираю, а рука сама тянется к лицу, закрывая рот:

    — Там… девушка, на земле… И, кажется, еще один юноша, — я растерянно оглядываюсь на Маликата. 

    Только бы не оказалось, что трупов больше двух, тогда станет очевидно, что нас вывезли сюда умирать.

  60.  — Не курю, — Иннис морщится и даже отодвигается от самокрутки.

    Сколько он ни пытался начать, от одного запаха его начинало мутить, не говоря уже о вкусе. Как можно добровольно нюхать такую мерзость? В жизни и без того хватает вони.

     — Эй, мистер, — обращается он к Диасу. — Так ты знаешь, где путь через болото? А нам покажешь?

  61. Возвращаюсь к "своим" солдатам и интерсуюсь у курсанта:

    — Ну, как они? Кстати, как ваше имя?

  62. Да что ж он такой трудный? Бегает, не курит… С таким в одну смену не пойдешь. Отдаю самокрутку Шону, следующую сую Диасу, третью забираю себе. Пусть видит, что мы тут все вместе — одна компания, нормальные ребятки, а не вот это всё.

    — Ты погоди, — машу дымящейся сигаретой между Диасом и рыжим. — Погоди. Дай расслабиться. Я Мэт, это Диас, а вот — Шон.

    Жду, пока он тоже назовется.

  63. — А я и молчу, — кивает итальянцу Даниэль. — Не понимаю, что не так, и молчал и молчу.

    Всё то время, пока Адриано говорит, Диас продолжает что-то негромко бубнить под нос. Когда тот замолкает, Даниэль беспокойно озирается, рассматривая окружающих его людей.

    — НЕТ, -вдруг оглушительно вопит этнограф. — ВСЕМ ВНИМАНИЕ!!!

    Он оглядывается вокруг в поисках чего-то, на что можно было бы вы вскочить, но потом просто гневно топает ногой.

    — СЛУШАЙТЕ МЕНЯ, — продолжает Даниэль. — Я продолжу то, о чем говорил… гос… тьфу… сеньор как вас там Баттиста. Только он от вас кое-что скрывает, а я прямо скажу! ОСТАНЕТЕСЬ ТУТ И ВСЕ УМРЕТЕ. В ПРОШЛЫЙ РАЗ У НАС ЗНАЕТЕ СКОЛЬКО ПОГИБЛО? А Я ЗНАЮ! Я и сам в какой-то степени погиб! БУДЕТЕ РАЗДЕЛЯТЬСЯ — ВСЕ УМРЕТЕ. БУДЕТЕ ЗЕВАТЬ — ВСЕ УМРЕТЕ. Тут нет аллигаторов, но лучше бы вам не знать, что тут есть! И настоятельно советую слушать меня, иначе долго вы тут не продержитесь!

    Диас бросает сверкающий взор на итальянца.

    — Если будешь продолжать — продолжай, — делает он жест рукой.

  64. Все вокруг как-то неожиданно разбились на группы, и Алексис почувствовал себя потерянным. Кто-то помогал раненому военному — это же надо же было до такого упиться, вчерашний франт из отеля пытался толкать речи, но быстро сдулся. Многие вели себя так, будто знали друг друга. Возможно, так и было — в конце концов, приехали-то сюда все вместе, а иначе почему бы такой разношерстной компании проснуться на одной и той же поляне.

    Поразмыслив, Алексис подошел к франту. В конце концов, он здесь больше никого и не помнил.

     — Так это вы вчера вызволили меня из лифта, а потом отвезли на вечеринку? Надеюсь, я вас поблагодарил?

  65. Киваю на слова Анны. Ну конечно. Еще одна дама.

    Похоже, в этом дрянном мире дамы могут положиться только сами на себя. Если о себе не позаботишься, всем плевать — уйдут курить или хлопотать о знакомых.

    — Да, вы правы, нужно посомтреть жива ли она. Подержите, пожалуйста, — передаю девушке футляр с инструментом и присаживаюсь на корточки возле лежащей женщины.

    Сначала касаюсь щеки, чтобы определить теплая ли она, затем с видом знатока ищу пульс, хотя я понятия не имею, где он находится. В конце концов, я просто прикладываю голову к груди, чтобы услышать дыхание или сердцебиение. 

  66. — Так идите за ним в часть, — нетерпеливо отсылаю посыльного. — Разве не в этом ваша часть дела?

    Поднявшись, я осматриваюсь по сторонам: что осталось от моего отряда? Зрелище неутешительное — двое ранены или убиты, восемь — разбрелись по локации, и еще один — то ли полевой врач, то ли фельдъегерь. Хуже этого только одно — я не могу опознать местность.

    И снова знакомый голос.

    — Баттиста? Когда вы приехали?

    Не лучшее время, черт побери, не лучшее. Оглядываюсь в поисках стула.

  67. Иннис открывает рот представиться, но потом Диас начинает орать как сумасшедший, и он только ошалело таращится. Хотя почему "как"? Безумец как есть, вроде тех пророков, которые каждый год предрекают конец света, а потом просят монетку "для бедного старого Билли".

    Акции Диаса стремительно падают в цене, и Иннис поворачивается к Мэту и Шону.

     — Иннис я, — говорит он и, не удержавшись, добавляет шепотом: — Ваш приятель слегка того?..

  68. Отвлекаюсь от курсанта на подошедшего униформиста.

    — Из какого лифта? О чем вы? — присматриваюсь к его лицу, сощурившись. — Ах да! Вы! Вы были лифтером! Я вас вспомнил! Вы еще отказались составить мне компанию. Что ж, если вы тут по моей вине, то прошу прощения, я этого не хотел. Однако я вам сочувствую, и советую держаться нас. Скажу вам по секрету…

    Начинаю я негромко, но продолжаю очень даже громко, чтобы Диас тоже слышал:

    — … В ИХ ОТРЯДЕ ЯВНО ПОГИБЛО БОЛЬШЕ! И ЭТО ДИАС ТОГДА СКАЗАЛ СЛУШАТЬСЯ ЕГО, СИДЕТЬ НА МЕСТЕ И СТРОИТЬ ЛАГЕРЬ!

    Смотрю на всклокоченного этнографа с вызовом — ну, что ты на это скажешь, умник?

    В одном он прав. Тут есть вещи и похуже аллигаторов.

  69. Диас так заорал, что я чуть не уронил сигарету. К счастью, она прямо в рукав завалилась, так что я разве что немного обжегся.

    — Вот, — упрекаю рыжего шепотом, пока Диас толкает свою речь, — видишь? Ему надо расслабиться. Представляешь, куда он такой тебя заведет?

    Я, правда, не понимаю, почему он так орет. Наверное, уже началось это их представление. Только в прошлый раз мы сначала поели, а потом уже пришлось побегать. Лучше бы им сохранить этот порядок.

    — Так а ты сам разве не аллигатор? — что-то я совсем не пойму, то он одно говорит, то другое.

  70. Вокруг происходит какая-то очень странная ситуация. Офицеры, вечеринки, лифты, непонятные возгласы молодого человека, вещающего о всяких ужасах. Верилось в это с большой натяжкой. 

    -Рана большая, надо промывать регулярно. И зашить бы неплохо… Но пока хотя бы кровь остановили. Думаю, на время хватит. — Он чуть наклонил голову.

    -Меня зовут Минас Камалян, я курсант военного училища Тбилиси. — Сообщил он собеседнику ровно и спокойно. Реакция окружающих была очень разной, но среди них всех офицер казался более близким как военный, а кудрявый юноша — чуть более инициативным.

    -Могу я уточнить и Ваше имя тоже, сэр? 

  71. Алексис переводил взгляд с парня, которого назвали Диасом, на франта, пытаясь составить из услышанного единую картину. Однако доставшихся ему клочков информации явно не хватало, поэтому, отчаявшись, он спросил, обращаясь ко всем сразу:

     — Один я тут ничего не понимаю?

  72. Осторожно взяв футляр, почему-то сразу прижимаю его к себе. Наверное, надеялась согреться — но эффект прямо противоположный. Если спасение задержится, замерзнуть здесь будет проще простого, а ведь мне еще повезло получить пиджак.

    Киваю на слова Анны. Ну конечно. Еще одна дама.

    Информация сыплется со всех сторон, но сложить ее в одну понятную картину не получается. Все, что они говорят, никак не вяжется между собой. А еще эти угрозы по смерть! "Будете зевать — умрете". Мурашки по коже! И это как раз после того, как я только что зевнула — от холода всегда клонит в сон. Нужно согреться во что бы то ни стало. Чтобы не стоять на месте, я начинаю прохаживаться туда-сюда рядом с Маликатом.

    — С ней все будет хорошо?

    Хотела бы я узнать то же самое о себе.

    — Уверяю вас, нам тоже ничего не ясно, — отвечаю я нерешительному юноше и за себя, и за Маликата.

  73. Я принимаю самокрутку и неуверенно делаю вид, что курю. У нас в пансионе только самые хулиганистые парни это позволяют, но чем я хуже?

    Набрав в рот дыма, закашливаюсь из-за воплей Даниэля, пустив его дальше в лёгкие. Пока я кашляю, пропускаю всё сказанное, кроме криков про то, что мы умрем и про то, что он а какой-то мере уже.

    — Кха-кха, мы же не… Кхе… Умерли в тот раз?

  74. Ах так?! Диас задыхается от праведного негодования и разворачивается всем корпусом в сторону итальянцев. 

    — Это была стратегическая ошибка! — восклицает он. — Тогда было высказано множество гипотез — не уверен что вам известно что такое гипотеза это ведь не название нового шлягера — относительно того, где мы находимся и мы ориентировались на реалии Африканского континента и Южной Америки, тогда как сейчас я знаю, что это за место. И нам необходимо убраться отсюда поскорее всем вместе. Пока наши хрюшки не стали кусаться, если вы понимаете, о чем я.

  75. — ДА НЕ ПРИЕЗЖАЛ Я НИКУДА, КАПИТАН! Я ДАМ ВАМ ПОЩЕЧИНУ, ЕСЛИ ВЫ СЕЙЧАС ЖЕ В СЕБЯ НЕ ПРИДЕТЕ! МЫ ОПЯТЬ В ПЛЕНУ У МАГА! — прооравшись в сторону солдата я стараюсь сосредоточится на растерянном лице лифтера.

    Вот. Он будет меня слушать. И он мня услышит. Ну и курсантик заодно пусть послушает.

    — Как бы странно это ни звучало, нас всех похитили. Один безумец, который надеется посмотреть, как мы будем умирать и выживать. Если увидите человека с черной бородой, знайте, он нам не друг. Нам нужно всем держаться вместе и найти дверь отсюда. Мы уже были здесь однажды.Я, капитан Туссента, Готье, — указываю на всех поочередно. — Был и этот этнограф Диас, — с неохотой тыкаю тростью в сторону упомянутого. — В его отряде тогда остался тот парень, который сейчас сигаретам всех угощает, школьник и вот та дама, которая без сознания. 

  76. — Он ничего, переутомился, — отмахнувшись от Диаса, стучу по спине Шона, — готовит только… необычно. Так вот Иннис. Ты вчера меня помнишь, а что-нибудь еще помнишь? Я кое-что потерял. Очень хочу найти. Решил, ты мне можешь помочь.

    Рассказчик из меня не очень, но как умею — так объясняю. Если что неясно — спросит. 

    И что этот пижон так недоволен? Хороший у нас бы лагерь.

    — Нормальный лагерь, — вступаюсь . — Шалаш почти целую ночь простоял.

  77. Пока офицер приходил в себя, а его спутник общался, кажется, с уже знакомым ему молодым человеком, Минас перебрался к лежащему русоволосому юноше с разбитой губой, проверяя его пульс и температуру. 

    Бог знает, в каком состоянии находились все эти люди — не стоило недооценивать опасность окружающей среды: один порез мог стоить конечности, а заражение — целой эпидемии.

    На вид он казался в порядке — лишь стянутые сзади руки и разбитая губа. Лежал он без сознания, и, увы, о своем внутреннем состоянии рассказать ничего не мог. Так что парень только чуть поровнее переложил его руки, убедившись, что путы не наносят ему увечий. 

    По какой-то причине они были стянуты. И без каких-либо объяснений так просто освобождать его было просто опасно. 

  78. Саксафонист слышит, как бьется сердце и как глубоко дышит дама. Внешних повреждений на ней не видно. Похоже, она в глубоком обмороке. 

    Со стороны болот слышится какой-то рычание — уже ближе, чем в прошлый раз. 

  79. У парня, которого Баттиста называет Готье, пульс есть и дыхание в порядке. Минас видит еще один синяк у того на шее, и на руке. Похоже, до того, как попасть сюда, он был избит. Но переломов не видно.

  80. Я пытаюсь понять, что несет Баттиста и почему он так зол, но курсант говорит более понятные вещи — и мысли утекают по расчищенному пути. 

    — В Тбилиси есть военные училища для дам, Камалян? — скептически фыркаю после слов о том, что он собирается промывать и зашивать мою простреленную ладонь. Должно быть, у парня первый боевой опыт. Любая царапина кажется смертельной.

    — Отставить панику. Пара царапин никому не страшна.

    Я осматриваюсь, чтобы оценить потери. Что ж, что бы ни осталось от отряда, необходимо продолжить сражение. То, что осталось, не назвать даже взводом.

    — Отделение! В одну шеренгу — становись!

    Из-за выдохнутого за раз количества воздуха снова начинает кружиться голова. В нос бьет запах сырости, земли и трав. Шумит в висках.

    Снова знакомый голос.

    — Баттиста? Готье? Ничего не вышло?

    Все ясно. Это не та дверь. Каждый из нас шагнул в светящийся портал — но кто сказал, что она должна привести домой. Кажется, голова наконец перестала кружиться — и я наконец вижу, что вокруг нет ни следа Италии.

    — Все могут идти? — спрашиваю, рассматривая собравшихся.

    Черт побери, и как я раньше не заметил, что здесь одни гражданские, если не считать курсанта из Тбилиси.

     — Мы найдем новую дверь.

    Снова — как будто впервые — я вижу обездвиженные тела, и мой недавний вопрос теряет смысл.

    — Нужны носилки.

    Пошатываясь, направляюсь в сторону хижины.

  81. И этот тоже сумасшедший, понимает Иннис. Похитили, скажет тоже. Ладно таких расфуфыренных господ, как он сам, но кому нужен кто-то вроде Инниса? Что с него взять, кроме блох? К тому же похитетели обязательно бы их обокрали, и он остался бы без своей недавней… находки. Как удержаться и не присвоить такую кучу деньжищь?

    Кстати, о куче деньжищь…

     — Извини, друг, я вчера очень спешил, — Иннис цепляет на лицо самую дружелюбную свою улыбку. — Но если хочешь, как вернемся, можем поискать вместе.

    Ха! Держи карман шире.

     — Между прочим, вам не кажется, что здесь чем-то пахнет? — он был бы не прочь увлечь беседу в другую сторону, но запах действительно начинает раздражать не меньше, чем табачная вонь. — Как будто что-то где-то сгнило. О! Слышите? Еще кто-то рычит.

    Собак Иннис не боится, хотя и недолюбливает, но если как следует напугать остальных, может, они наконец сдвинутся с места.

  82. — Я не врач, но, похоже, она дышит.  Не думаю, что женщине стоит лежать вот так на холодной земле. Может, перенести ее в хижину? — спрашиваю я вроде бы у Анны, но неплохо бы, чтобы и остальным это дошло.

    — Как думаете? — это уже точно Анне. — Будет слишком бесстыдно, если я посмотрю в ее сумочку? Вдруг у нее есть нюхательная соль?

  83. — Ах, наконец-то! 

    Оставляю лифтера переваривать услышанное и выбирать, верить мне или нет.

    — Наконец-то вы с нами! — отеесняю курсанта в сторону, чтобы оказаться рядом с капитаном. — Благодарю вас, вы очень помогли, — все же касаюсь плеча нашего юного медика, непременно нужно взять его с собой.

    — Вы все правильно говорите про носилки. Нужно идти, пока не стемнело. А еще вы помните синьора Диаса? — указываю тростью, в которой с такого расстояния он вполне может узнать свое творение — правда, сейчас отполированное, покрытое лаком и украшенное серебром.

    — Похоже, он оставался тут весь этот год. Двайте допросим его, он должен знать местность. Деревьев ведь здесь нет, — оглядываюсь по сторонам.

    Можно, наверное влезть и на крышу хижины, но что ты увидишь в таком тумане.

  84. — О, уверена, она бы не стала возражать!

    На самом деле я совсем не уверена — люди бывают разные. Но в данном случае я хочу остаться в живых без всякого чувства вины — поэтому лучше использовать все возможности.

    — Ее, наверное, надо согреть. Может быть, ваш пиджак?..

    По-моему, мне не удалось скрыть нотки сожаления. Нужно лучше работать над голосом. Не дожидаясь ответа — он очевиден — снимаю пиджак и протягиваю его Маликату.

  85. — Диаса? — я оглядываюсь на юношу в лохмотьях. Не помню, чтобы встречал его когда-нибудь. Но это не важно, меня волнует другое — про какой год он говорит? Задать этот вопрос я не решаюсь. Что-то не так с памятью, но это не то, о чем стоит кричать в первые же минуты. Может быть, это временный эффект. Ведь мне уже стало лучше. Может быть, он просто оговорился.

    — Что стало с тростью? — вырывается у меня.

    Если мне хватает сил дойти до хижины, осматриваюсь и пытаюсь найти 4 жерди длиной метра по полтора.

  86. Пиджак, кстати, хороший. Выходной пиджак. Можно и на свадьбу, и на выступления. Не для того я брал его напрокат, а затем и выкупал, чтобы изгваздать в болоте. 

    Но что поделаешь. Мир думает о мужчинах гораздо лучше, чем они есть на самом деле. 

    "Я бы предпочел, чтобы он остался на ваших плечах."

    Но вслух приходится сказать:

    — Вы правы. Она простудит легкие, а там и до туберкулеза недалеко.

    Приходится постелить его в траве и не без усилий перетащить на него бесчувствуенную леди. 

    О, не благодарите. Я знаю таких как вы. Благодарность вы все равно, в конце концов, отдадите тому, у кого пальто побогаче и потеплее. 

    Покончив с этим, беру в руки ее сумочку и, поколебавшись, заглядываю внутрь.

  87. В сумке Маликат находит флакон духов, пудреницу с зеркальцем, косметику, носовой платок и несколько серебряных монет. 

    Капитан Туссента, все еще ощущающий как мозг бьется о черепную коробку при каждом шаге, видит, что стволы деревьецев можно вытащить из с крыши хижины. Некоторые можно увязать по две, чтобы получить нужную прочность. 

  88. — Спасибо, друг, — не очень-то хочется возвращаться, но если он согласен помочь, может я и найду потерю. — По рукам. В долгу не останусь. А ты всегда спешишь, да? Живешь с мотором, ха?!

    Воняет еще тем, ага. Странное место для вечеринки. Но вроде мы тут долго не задержимся — все уже начинают суетиться. Стало быть, докурю и надо будет подсобить. 

    — Опять медведь, наверное. 

    Вообще-то я уверен, что с той дамочкой, второй, Не-Терезой, на самом деле ничего тогда не случилось. Не слышал я ничего похожего в новостях, так что все это — часть развлекательной программы, не иначе.Она, наверное, лучшая актриса в Нью-Йорке, раз смогла нас так провести тогда.

    Только сейчас я понимаю, что видел в нынешней компании красотку Терезу, но не слышал от нее ни слова. Надо бы с ней поздороваться. Оглядевшись, понимаю, что она продолжает лежать на спине. А ведь она точно не актриса — она такая же, как и мы. 

    — Что это с ней? — спрашиваю, подойдя поближе. — Я Мэт. Вагоны Пульмана. Курите?

  89. Минас ничего не ответил на едкое замечание офицера. Он уже привык к подобному обращению старших, пусть и не очень оправданное. 

    В любом случае, его манера обращения и логики были хотя бы понятными и привычными. Так что для себя он решил, что до разрешения ситуации лучше будет оставаться где-то недалеко от него. Да и вдруг чего узнается поподробнее — если уж их и похитили, командование наверняка будет вести жесткий допрос по его прибытию в часть… 

    И лучше не отставать от офицера — носилки и правда были хорошей идеей. Ведь некоторые все еще находились без сознания. И бросать их просто так, на болоте, казалось неправильным. Более того, все эти люди вокруг были гражданскими. За исключением офицера, конечно же. 

  90. Мгновенно оживляюсь, когда он спрашивает про трость — ничего не могу с собой поделать, язык бежит впереди мыслей:

    — О, вам нравится? Я отвез ее мастеру-краснодеревщику в Новый Орлеан. Тому, у кого заказывал предыдущую. Он колдовал над ней три дня, и на мой вкус получилось славно, вот здесь серебро, а вот тут он добавил металлический наконечник, а тут немного выровнял шафт…

    Оглядываюсь и с удовольствием замечаю, что курсант — кажется Камалян, какая экзотическая фамилия! — идет за нами. Подбадриваю его улыбкой. Надеюсь, лифтер тоже идет с нами.

    Если идут они трое, то может удастся пристроить к работе и курящих оболтусов.

    — ЭЙ, МЫ ИДЕМ ДЕЛАТЬ НОСИЛКИ ДЛЯ ЛЕЖАЧИХ! ЕСЛИ У ВАС ЕСТЬ ХОТЬ КАПЛЯ СОВЕСТИ, ВЫ ДОЛЖНЫ ПОМОЧЬ! — напутстсвую я их, если они продолжают свою болтовню.

  91. Косметика в сумочке гораздо лучше моей. Конечно, пока у меня есть кое-какие другие преимущества — я в сознании, и рядом со мной здравомыслящий человек… Но ей даже не потребовалось приходить в себя, чтобы отобрать у меня пиджак. Очнется — и завладеет всем его вниманием. С первого взгляда понятно, кого из нас двоих предпочтет мужчина. Что ж, это не навсегда. Главное выбраться, а там я продолжу улучшать свое социальное положение, и в моей сумочке появятся штучки получше. Новая сумочка тоже будет кстати.

    — Анна, — отвечаю подошедшему служащему. Врачи рекомендуют ежедневное курение, но я никак не могу привыкнуть к вкусу табака… да и есть еще кое-что: пожалуй, я привыкла с сигаретам другого социального круга.

  92. Объяснение франта не очень помогло. Если точнее, оно совсем не помогло. Какой-то безумец похитил их, чтобы смотреть, как они умирают? Звучало как сюжет для радиошоу.

    В любом случае, двое людей так и не пришло в себя, а это, в совокупности с раной капитана Туссента, выглядело серьезнее, чем последствия даже самой разнузданной вечеринки. Связанным парнем занялся врач, над дамой склонились сочувствующие, однако было очевидно, что если они не очнутся, до города их придется нести.

    Туссента уже начал делать носилки, и Алексис, потоптавшись рядом, спросил:

     — Чем я могу помочь?

    Уж лучше занять себя делом, чем пытаться понять, что, черт побери, происходит.

  93. — Похоже, тут ничего полезного, — сообщаю Анне, понюхав духи, закрыв сумочку и положив рядом с дамой. — Была бы чистая вода, можно было бы побрызгать.

    Поднимаюсь на ноги, поправляя брюки и галстук. Похоже, мужчины. наконец, занялись делом. Хоть какой-то проблеск. Оглядываюсь на оставшегося лежать парня. 

    Немыслимо. Они отзывались о нем, как о друге, но даже не удосужились развязать ему руки. Что с этим поколением?

    — Я позабочусь и о втором, раз уж начал, — говорю Анне, обозначая, что ей придется подержать мой футляр еще какое-то время.

    Подхожу к парню и за неимением ножа начинаю распутывать узел, стягивающий его посиневшие руки.

  94. Даниэль несётся вслед за итальянским капитаном, потому что его сердце пропускает удар. Конечно! Его дом. Ему придется его отдать на нужды остальных. Это было правильно, тем более, что сам Диас больше не собирался жить там ни минуты. Но всё равно было обидно, это ведь была его находка… изначально.

    — Мой дом, мой… забор, — забормотал он, помогая достать жерди, а потом аккуратно убирая импровизированную загородку. Никто из пришедших не обратил внимания на его огород, — посмотрим, что бы они сказали через пару дней, — хмыкнул Даниэль, ведь он сам умудрился вырастить на этом болоте настощий оазис. Он быстро вырвал несколько тонких и бледных морковок не больше пальца, и связал их в пучок. 

    — Теперь от голода мы точно не умрем, — резюмировал этнограф. Его грядочки сослужат отличную службу! Тем более, что там оставалась ещё жемчужина его сада, совершенно невероятная прекрасная тыква. Да, пусть небольшая и слегка подгнившая, коричневый цвет нисколько её не портил, а этнограф, который единственный здесь знал, как тяжело растить плоды на неподходящей для этого почве, жутко гордился. Но ради спасения отряда он был готов даже предложить им самое дорогое, что у него было. Не оценят сейчас?

    — Ничего-ничего, — пробормотал Даниэль, — зато потом будете плакать от радости.

     

  95. Иннис понятия не имеет, есть ли у него совесть, но мастерить носилки кажется хорошей идеей. Все, что поможет ему поскорее оказаться в Нью-Йорке, сейчас кажется хорошей идеей. Он подходит к дому и косится на Диаса — не начнет ли вопить, что они растаскивают его жилище по бревнышкам.

     — А у меня бечевка есть, — сообщает он военному. — Могу связывать колья, если вам нечем.

  96. Пытаюсь справиться с разборкой крыши, но с омерезением понимаю, что сейчас даже это мне не по силам. И все же, вытащив одно из деревьев, и проверив его на прочность, обращаюсь к Камаляну:

    — Соединим по две. Тащите их сюда.

    Он немногословен, этот курсант — это хорошо. Пусть работает молча.

    Снимаю плащ и продеваю жерди в рукава — хорошо бы еще один такой же, и первые носилки были бы готовы. Но раздеть гражданских в такую погоду еще более безрассудно, чем бросить здесь тех, кто не пришел в себя, поэтому я просто подвязываю полы к жердям. Большого веса они не выдержат, но для поддержки ног сгодятся.

    — В Орлеан? — Баттиста начинает рассказывать, и я отказываюсь от идеи использовать для носилок трость. В голове начинает шуметь сильнее, а по ушам снова будто захлопали птичьи крылья — как раз в тот момент, когда он что-то говорит про колдовство. Может быть, тот чертов фокусник что-то со мной сделал? Но нет, ведь Орлеан… и целый год.

    — Баттиста… — я хочу спросить его о чем-то важном, но мысли вываливаются из головы и исчезают где-то в примятой сапогами траве. — Говорите помедленнее, прошу вас. Тише…

    Как раз в этот момент он начинает кого-то звать, и я чувствуя, как ускользает сознание, ложусь на землю под хлопанье невидимых крыльев. Кажется, успел — сознание медленно, но снова возвращается.

    — Плащ, — отвечаю я на чей-то далекий вопрос о помощи, — отдайте плащ для носилок.

  97. Веревка на руках Готье поддается пальцам саксафониста, но с трудом. В конце концов узел распутан, и руки оказываются на свободе. 

    Подходя к хижине, вы действительно видите что-то напоминающее грядки, правда густо заросшие сорняками — только хозяин этих зарослей может распознать, что тут морковь, а что нет. У Даниэля в сумке полно места, чтобы вместить этот жалкий ворох призрачных морковок и даже подгнивающий колобок тыквы — правда сумку от этого распирает во все стороны.

  98. Киваю — конечно, я подержу футляр. Небольшая плата за то время, что меня согревал чужой пиджак. Похоже, люди здесь намерены заботиться друг о друге. Что ж, я готова оставаться командным игроком ровно до тех пор, пока это помогает мне идти к цели. Если всем остальным по дороге — почему бы и нет. 

    Присматриваюсь к военному, который предложил делать носилки — может быть, стоит держаться его? Нет, все же он не в порядке, да и военные — не те люди, с кем стоит иметь дело. Конечно, музыканты не самые лучшие в выживании, но пока я не вижу вокруг кандидатов получше. По крайней мере, он себе на уме, а независимость — отличное качество для мужчины. Особенно если у него есть хороший пиджак и представления о вежливости.

    — Блестяще! — искренне восхищаюсь тем, как он голыми руками справляется с узлами.

  99. Когда капитан комментируем мой рассказ о трости просьбой быть потише, понимающе киваю:

    — Да, конечно, вы ведь наверняка попали сюда прямо с боя, иначе откуда бы у вас эта рана на руке.

    В вытаскивании палок я не участвую — работенка очень пыльная, с крыши что-то сыплется… да и добровольцев хватает, к чему путаться у них под ногами.

    Только я начинаю комментировать то, как ловко капитан соорудил носилки, как вдруг он начинает падать. Ох, и здорово же его пристукнуло! Наверное, у него и правда что-то с головой. И как не вовремя! Он ведь сейчас нужен всем, как никогда! Удержать его у меня не получается, в итоге оседаю вместе с ним на землю.

    — Что? Плащ?.. — переспрашиваю и оглядываю остальных. Похоже, в пальто только я. И похоже без него носилки не соорудить. А ведь какой собачий холод! Этот чертов Готье мог бы и в себя прийти, вместо того, чтобы лишать меня очередного французского пальто! 

    Вынимаю из кармана фляжку и высвобождаюсь из рукавов, после чего протягиваю пальто Камаляну. Наверное, он уже разобрался, как делать эти дурацкие носилки. И вы даже не представляете, насколько эти носилки дорогие. Почти равноценны пони! 

    — Вот, капитан, глотните, — раскручиваю пробку и подношу флягу к лицу Туссенты. 

    Других лекарств нет, и может глоточек бренди с микстурой его взбодрит. Потому что еще одного пальто для третьих носилок у нас нет! Троих мы точно не унесем!

     

  100. — Эй, парень, — я не отстаю от франта с зачесанными волосами. — Я Мэтт, Нью-Йорк. А ты кто и откуда, чем занимаешься? Тоже из аллигаторов?

    Неплохо было бы уже понять, что это за работенка такая, может окажется, что как раз то, что мне подходит. Ясно же как день, что в вагонах мне больше не работать.

  101. — Благодарю, — отвечаю Анне за ее поддержку и смотрю на свои пальцы, ногти побаливают, особенно на таком холоде, но похоже, они не пострадали.

    Вздохнув, притаскиваю парня, держа за плечи, к даме, укладывая их вальтом. Вот пусть лежат рядышком и греют друг друга. 

    Немного жутковато стоять в этом тумане, над обездвиженными телами, с едва знакомой девушкой, пока вдали работают остальные. Как бы они нас не бросили.

    Вынужденный труд немного меня согрел. Выпрямившись и глядя, как от нашего дыхания идет пар, я интересуюсь:

    — Вы ведь слышали, что сказал тот парень. Баттиста. Про похищение и какую-то игру на выживание. Как думаете, ему стоит верить?

  102. Вместо воды в фляге оказывается бренди — градус застает меня врасплох, но я делаю все, чтобы не закашляться. Горло перехватило, а сам я наверняка залился краской — но ничего, пара-тройка секунд, и снова можно дышать.

    — То, что надо, — бессовестно вру Баттисте.

    Похоже, в отличие от меня, остальные времени не теряли. Что ж, можно грузить раненых. Судя по всему, и это им придется сделать без меня.

    — Готовьте пострадавших к марщ-броску.

    И осталось еще кое-что. Не постеснявшись опереться на Баттисту — то, что со мной происходит, уже невозможно скрывать, — я обращаюсь ко всем сразу:

    Перекличка в отряде! Имя, профессия, гражданство, синьоры. И синьорины.

    Меня интересуют врачи, военные и итальянские подданные среди новичков. 

  103. Военные в семье научили Минаса не слишком распускать язык. Хоть мама и отбивала его, оберегая от нападок и введения в семье военного положения, парень еще в детстве научился не пререкаться в открытую и стараться выполнять что велено. 

    Так и сам целым останешься, и наказания не схлопочешь. Вот и теперь — хоть офицер и казался грубоватым, но ничего жестокого с ним не сделал. Лишь велел помочь с общим делом. Да и идеи его казались обоснованными и конструктивными. 

    Разбирая крышу и соединяя в две, Минас заметил, как офицер осел на траву. Видимо, вдобавок к руке, его сильно контузило. И, хоть тот и храбрился, ощущал он себя сейчас совсем паршиво. 

  104. Носилки благополучно сооружены, Маликат уложил тела так, что вы без труда сможете переложить их куда надо. Вопрос офицера застает вас уже во время работы, так что вы можете выполнять приказ по очереди.

  105. Пока офицер пробует бренди, поднимаюсь на ноги, чтобы разобраться с главным курильщиком.

    — Аллигатор? Я? — переспрашиваю, меряя его гневным взглядом. — Вы что себе позволяете? Я не давал поводов себя оскорблять! У вас какие-то предрассудки против людей… обеспеченного среднего класса?

    Выслушивая ответ, я помогаю офицеру подняться. Не нравится мне его состояние, но, кажется, он все-таки может идти, опираясь на меня. 

    Ну, лушче уж я поведу его, чему понесу носилки — вот что. И мозолей на руках меньше, и теплее. 

  106. Подхватив под руки женщину в шляпке, Алексис попытался поймать чей-нибудь взгляд, чтобы вместе перенести ее на носилки. 

  107. Не стоять же в стороне, когда речь идет о Терезе! Забыв про кудрявого и аллигаторов, подскакиваю и хватаю Терезу за ноги. 

    — Ну-ка, взяли! — и, слегка качнув ее в сторону, начинаю поднимать. Мы так бревна таскали на стройке — не дамочки, конечно, но Тереза сейчас не слишком сильно отличается. Разве что полегче.

  108. — Я верю свои глазам и официальным документам, — качая головой, отвечаю Маликату, — но сейчас мне это не помогает. Знаете, не так уж важно, в игре у нас цель выжить или просто в жизни. Главное оставаться в живых как можно дольше — и мы либо выиграем, либо будем спасены.

    Конечно, я бы предпочла знать, на кого мне потом заявлять в полицию или подавать в суд. И все же это все вторично по сравнению с жизнью и здоровьем.

    Присоединяться к перекличке не спешу. Пусть сначала все остальные что-нибудь скажут.

  109. — Согласен. Я пока предпочту остаться при мнении, что мы на болотах Луизианы. Не так уж и важно, во что верят остальные. Раз они намерены выбраться, стоит пойти с ними.

    Уступаю честь перенести парня молодому солдату и полному энтузиазма бездомному. Когда мой пиджак оказывается на свободе, как следует встряхиваю его. Жаль, что не пройтись щеткой и не замыть пятна сырости, проступившие на рукаве. Возвращаю пиджак на плечи Анны, и первым отзываюсь на призыв представиться:

    — Я Маликат Саба. Арабское имя, — добавляю сразу же, потому что вопросы следуют всегда и проще отсечь их на этом этапе. — Живу в Новом Орлеане, играю на саксофоне в барах. Накануне я выступал в баре "Полумесяц". 

  110. Вдвоем трудиться оказалось совсем не тяжело, и, выпрямившись, Алексис поймал себя на том, что улыбался. Он потратил всего несколько минут на то, чтобы соорудить носилки и переложить женщину, но был доволен собой больше, чем за месяцы службы портье.

    Вопрос капитана Туссента повис в воздухе, и он почувствовал себя обязанным что-то сказать:

     — Алексис Райт, американец. Работаю портье в отеле "Челси", Нью-Йорк.

  111. Теперь мне вдвойне неловко — и из-за возвращенного пиджака, и из-за такой открытой готовности представиться. Очевидно, что гораздо меньше ущерба я нанесу себе, назвав имя группе странных незнакомцев посреди болота, а не отказавшись от согревающей одежды.

    — Анна Гуттьерес, — неохотно сообщаю я. — Стенографистка.

    Подумав, я честно добавляю:

    — Уроженка Колумбии, приехала в Нью-Йорк в рабочую командировку. Вечер провела в баре "Полумесяц".

    Что ж, пусть знают: если со мной что-то случится — будет маленький, но все же международный скандал.

  112. Алексис! Значит правильно его называть все-таки Алексис, а не как-то там еще.

    — Неплохое место, — говорю я парню. — Как-то я перемыл там все окна. Закурим?

     Хорошее дело — покурить за знакомство.

    — Мэт Керн. Вагоны Пульмана. К вашим услугам, сэр, — выдаю я заученную фразу, вытаскиваю из кармана, расправляю и надеваю шапку, а еще наконец вспоминаю, что часы так и болтаются на цепочке — и прячу их на место.

  113.  — Не откажусь, — кивнул Алексис и полез в карман за табаком и папиросной бумагой. — Угостить?

    Парень-то, похоже, его круга. Наверняка тоже считает каждую монету. А уж раз сегодня Алексиса с треском уволят, почему бы и не побыть щедрым.

  114. Раз уж все начали представляться, лучше последовать их примеру. Мало ли кому его поведение может показаться подозрительным.

     — Я Иннис, — говорит он военному. — Просто Иннис. Работаю то тут, то там.

    Технически это правда, ему даже не приходится придумывать подходящую байку. Ротозеев с пухлыми карманами хватает по всем Нью-Йорку, остается только избавлять их от лишней ноши, чтобы было чем набить живот вечером и на что откупиться от "свиней", если поймают за руку.

  115. Вот и удача! Он даже табак вытащил раньше, чем я. Что ж, сегодня я угощусь, завтра он — главное, наконец-то есть кто-то, чтобы покурить со вкусом и не спеша. 

    — Не откажусь, — повторяю за ним и подхожу поближе. — Как там у вас народу, хватает? На чай не жалеют?

  116. — Снял бы перед вами шляпу, Анна, если бы захватил, — говорю девушке после того, как она представилась. — Приятно встретить молодую женщину, участвующую в политике своей страны. 

    Остальных выслушиваю без комментариев. Пока, в основном, пролетариат. Вероятно, людей с образованием тянет друг к другу как магнит, потому-то меня сразу и принесло к Анне, а не к остальным ребятам. Хотя у меня тоже есть что курить.

  117.  — Если бы, — Алексис сноровисто скрутил сигарету и передал ее Мэту. — С чаевыми ладно, не жалуюсь, но людей муштруют только так. И на ночном портье экономят, так что я заканчиваю не раньше часу. Да еще мой сменщик то ли есть, то ли нет.

    Доверительно наклонившись к Мэту, он прошептал:

     — Я так думаю, он пьет беспробудно. А что не гонят — видать, родня кому.

  118. Мне снилось, будто Золтан наконец-то одумался и повез меня в Париж в одном из этих новеньких сверкающих вагонов для богачей. Сначала все шло прекрасно: мы попивали шабли в вагоне-ресторане и обсуждали новые парижские развлечения, но затем поезд отчего-то начал подпрыгивать и трястись. Я даже вино на себя опрокинула, отчего мне сразу стало сыро и холодно. 

    — Эй, нельзя ли полегче? — неизвестно к кому обращаюсь я во сне и… открываю глаза. Вместо потолка перед глазами отчего-то оказывается небо, а когда я кручу головой, вместо стен вагона-ресторана вижу по сторонам только какие-то зеленые заросли.

    Следом за красками в сознание врываются звуки, да такие, что я ушам своим не верю. "Мэтт Керн". Нет! Нет, нет, нет, нет, нет! Это просто продолжение сна, надо просто закрыть глаза и открыть их снова! За последний год мне не раз снилось, как я снова оказываюсь на какой-то проклятой поляне в каком-то проклятом лесу, окруженная незнакомцами, но к утру я всегда просыпалась в своей кровати. 

    Снова зажмуриваюсь и пытаюсь уснуть, но сон не идет — я даже сквозь одежду ощущаю идущий от земли холод, а прямо под лопатку упирается какой-то корень. Да и голоса не думают умолкать. Похоже, в этот раз сон решил затянуться.

    Не желая примиряться с действительностью, все же снова открываю глаза и сажусь на своем жестком ложе, чтобы убедиться: поляна на месте, Маттиас тоже, да еще и новых лиц прибавилось. Похоже, я как раз к перекличке. 

     

     

  119. — Ну меня-то вы знаете, — произношу вслух, обращаясь к офицеру, тем не менее, для особо глухих повторю снова:

    — Мое имя Адриано Баттиста ди Лорензи, я из Чикаго, и моя семья… — запинаюсь и лихорадочно вспоминаю, о чем я врал капитану тогда у костра в прошлых раз. — Моя семья владеет газетой. И недвижимостью. Всяким. 

    Киваю на лежащего на носилках парня и представляю его, раз он не может сам:

    — А вот это Логан Готье. Он из Нью-Йорка и, кажется, работает у кого-то водителем. Он был с нами в прошлый раз.

  120. Тереза действительно приходит в себя в преимущественно мужском кругу. Она лежит на носилках, сооруженных и веток и темно-зеленого плаща — сочетающегося по цвету с формой итальянского офицера. Тереза может отдать руку на отсечение, что именно в него попали две пули, когда она любовалась парадом в Тироле. Сейчас он опирается на плечо еще одного знакомца. 

    Здесь же рыжий школьник Шон, долговязый Мэтт и трудноопознаваемый этнограф Диас, больше похожий на индейца-дикаря, нацепившего поношенную одежду для сафари. 

  121. Слушая голоса и стараясь намертво соотнести их с лицами, я вытаскиваю жердь потолще и попрочнее одну за другой (надеюсь, Камалян без лишних вопросов присоединится и продолжит разбирать хижину) и раздаю их всем, кто называет себя. При передвижении через болото пригодятся. Оставляю такую же и себе. Что ж, она пригодилась бы мне и на суше, но при таком раскладе я не буду чувствовать себя инвалидом раньше времени. Баттисте тоже предлагаю жердь — она и длиннее его трости, утопить ее в трясине будет не такой уж большой потерей. 

    — Диас, — морщась от стука в висках, продолжаю раздавать распоряжения, — пойдете со мной впереди, раз вы уверены, что знаете тропу.  Камалян! Будете замыкающим. Есть добровольцы нести носилки? Похоже, синьорина может идти сама, но мы прихватим с собой и освободившиеся тоже.

    Лучше бы их разобрать и вернуть пальто… Но мы не знаем, сколько у нас времени — я с беспокойством смотрю на небо, пытаясь угадать положение солнца.

  122. — Вы же умерли? — недоверчиво говорю, переводя взгляд с заросшего, но узнаваемого этнографа, на итальянца в военной форме. Не лучшее приветствие, но я же своими глазами видела, как оба погибли. Или итальянца только контузило?

    Почувствовав, что окончательно пришла в себя, спешу подняться на ноги. Не в моих правилась разлеживаться перед мужчинами так неизящно.

  123. — О, спасибо, Маликат! Особенно приятно слышать подобное от человека искусства, — я с удовольствием возвращаю ему комплимент, ведь я действительно нечасто встречала музыкантов или художников, которые интересовались бы чем-то, кроме выпивки и женщин. Или мужчин.

    С тревогой наблюдаю за очнувшейся девушкой. Мужчины куда более предсказуемы, а что ждать от нее — одному богу известно. Не без зависти отмечаю тонкую изящность и уверенность ее жестов — а ведь еще совсем недавно она и пошевелиться не могла. Вот только тон… Не слишком ли много претензий в нем звучит?

  124. Ладно, я потом спрошу зачем мне эта жердь. Я прекрасно бы обошелся и без нее, драться ею я все равно не умею. И как вы себе это представляете — нести и жердь, и трость, и носилки, да еще и без пальто по такому холоду! Капитану его плащ вернут — раз девушка проснулась, а мне мое пальто нет. Чертов Готье, куда это надо было влезть, чтобы его так избили. Лежит теперь и в ус не дует.

  125. Поразительно, как далеко укатился в историю галантный век. Перед вами дьявольски привлекательная дама, настоящая femme fatale, а их больше интересуют палки. Что ж, и тут отдуваться мне.

    Подаю руку очнувшейся леди со словами:

    — Позвольте помочь вам, мисс. Надеюсь, вы чувствете себя хорошо и в состоянии идти.

    Дожидаюсь, пока она отряхнет платье, и только после этого отпускаю ее. Итак в одной моей руке кофр, о котором позаботилась Анна, во второй жердь — ах, где бы взять еще рук, чтобы нести носилки…

  126. Иннис смотрит на одного, другого, третьего. Похоже, никто не торопится волочь на себе парня. Военный сам на ногах еле стоит, расфуфыренные джентльмены похватали палки, того и глядишь, носилки понесут дамы. Вот будет зрелище!

     — Ну, чего стоим? — спрашивает он, приподняв один конец носилок.

    Тяжелый, зараза! Сразу заметно, что не голодал последние месяцев эдак шесть. Но не бросать же его здесь, в самом деле.

  127. Шествие, возглавляемое офицером и этнографом готово выдвигаться — только вот куда? Для этнографа самое время рассказать пару-тройку фактов о местности.

  128. Что ж, добровольцы часто большая редкость — я уже готовился выбрать тех двоих, что  уже сработались и даже обсуждают какие-то гражданские дела, но один смельчак все же нашелся.

    — Отлично, солдат, — я подхожу к нему и одобрительно киваю. Если бы мог — конечно, подхватил бы с другой стороны, но здравомыслие важнее силы или бравады. — Керн! До первого привала несете вместе с этим парнем.

    Осматриваю свой отряд — не так уж и плохо, на самом деле. Осталось собрать строй.

    — Диас и я идем впереди. За нами — Баттиста и Алексис, несете вторые носилки, — я бросаю взгляд на своего итальянца, пытаясь оценить, сколько возмущения мне придется вынести из-за этого решения, — вашу трость, запасные жерди и футляр этого синьора бросите внутрь, сложите носилки вместе, чтобы нести их одной рукой, во вторую возьмете жерди.

    Приходится взять паузу, чтобы вспомнить остальные имена.

    — За вами — Иннис и Керн, несут Готье. Будьте осторожны, ступайте след в след за впереди идущими. Следом — Шон, синьоры и Маликат, — в этом решении я не сомневаюсь, араб нашел общий язык с женщинами, и никому другому не придется тратить на них силы. — Камалян — замыкающий. Жерди у всех, кроме Керна и Инниса. Не забывайте проверять топь. Есть вопросы?

  129. С интересом слушаю рассказ портье — та еще у него работка. Есть, конечно, что-то общее с вагонами, но у нас и форма получше, и ребята повеселее.

    — Переводись к нам! — зазываю я его, забыв, что сам не знаю, смогу ли продолжать работать. — С чаем проблем нет, и компания — блеск! Не прогадаешь.

    Вояка выкрикивает мою фамилию — что за проклятье, я ведь только что закурил. Но делать нечего, подхожу к носилкам и подмигиваю рыжему. С его мотором мы этого парня без проблем донесем, куда надо.

  130. Как быстро все меняется в этом месте! Еще вчера я был постояльцем самого дорогого номера "Челси" и давал чаевые этому парню, а сегодня стал разнорабочим и тащу с ним бок о бок какие-то палки. А чего я собственно ждал! В прошлый раз и вовсе приходилось таскать дрова и строить шалаш.

    Тяжело вздыхаю, но не произношу ни слова возражения. Лучше уж тащить палки и пустые носилки, чем Готье — он же весит, как грузовик. К тому же, я доволен, что мы идем сразу же за капитаном. Я буду не только видеть состояние его здоровья, но и смогу в любой момент вмешаться, если тот начнет соглашаться с каким-нибудь бредом Диаса.

  131.  — Может, и переведусь, — ответил Мэту Алексис.

    Почему бы и нет, все равно после такого грандиозного опоздания ему понадобится новая работа.

    Вопросов к капитану Туссента у него не было, поэтому, так и не успев прикурить, он убрал уже свернутую сигарету и все остальное в карман и примерился подхватить носилки. Пустые, они не должны много весить. Может, и стоило вызваться нести светловолосого парня, но разве дурно, что нашелся кто-то другой?

    Поежившись, он проверил, все ли пуговицы застегнуты. Холодный ветер проникал даже через плотную ткань. Пожалуй, марш с небольшим грузом его согреет, хотя брюки и ботинки наверняка будут испорчены.

  132. Пререкаться с офицером казалось глупым — он довольно удачно всех распределил и построил. 

    Минасу не слишком нравилась идея идти и светить спиной неизвестности. Но не престало будущему военному бояться, как леди. Да и впереди него как раз шли довольно милые леди. 

    От этой мысли юноша немного смутился. 

    Парень поправил ружье, всем видом демонстрируя готовность следовать.

  133. Просто расчудесно! Из всех возможных напарников ему достался именно тот, от кого он предпочел бы держаться подальше. Конечно, парень вроде как поверил в то, что наплел ему Иннис, но кто знает, что будет, если он чутка поднапряжет мозги.

    Подмигивание Мэта он встречает широкой улыбкой. Ни к чему показывать свое беспокойство.

     — Готов? — он встряхивает своим концом носилок и, опомнившись, косится на лежащий без сознания груз.

  134. Слова военного звучат, как хороший план. Согласно киваю — опекать женщин мне не впервой, в этом можете на меня положиться. Мне и самому будет спокойнее, если я буду их обеих видеть — уже ясно, что в этой военной кампании особо миндальничать со слабым полом никто не собирается.

    — Анна, вы не возражаете, если мы с вами поведем леди под руки? Кажется, она еще не до конца пришла в себя. Да и мы с вами лучше справимся с проверкой топких мест.

  135. Диас собирается рассказать о том, откуда он знает путь, и как собирал информацию, рискуя жизнью, вообще-то, постоянно, даже после смерти, потому что убили его как-то совсем неправильно, но тут в себя приходит Тереза! Нужно срочно проверить, в порядке ли она. Впрочем, Диаса она сходу узнаёт, значит, в порядке. Этнограф широко улыбается ей и хватает её за руку, чтобы помочь ей подняться, но девушка предпочитает более галантного спутника. Даниэль шумно вздыхает и отправляется вслед за итальянцами, тем более что раненый собирается вести их в болото.

    — Я этнограф, Даниэль Диас, этнограф, — представляется он. — Есть два пути, оба плохие, но по одному мы выживем с более высокой вероятностью! — Диас направляется вперёд по тропе, нервно теребя сумку. 

    — Мы там выйдем. Выйдем, если правильно пойдем. Выйдем в пустыню. Но возможно будем живы. Возможно! Идите… нет я. Нет-нет… в общем, идём, — поколебавшись, Даниэль всё же выступает первым, азартно ухватив жердь.

  136. Я делаю несколько шагов следом, но перспектива рисковать отрядом, чтобы в конце концов оказаться в пустыне, не кдется мне лучшей из возможных.

    — Куда ведёт вторая тропа, синьор Диас? Какие опасности ждут нас на каждой из них?

    Я говорю негромко, надеясь, что он будет отвечать мне так же, не вызывая лишнего волнения в отряде. 

  137. Как только вы определяетесь с направлением — можно выдвигаться в путь, к свободе. 

    Пусть ваши вожатые дообсуждают направление здесь. Остальные — отписываемся далее в новой ветке. 

  138. Ну и качка, на автомобиль не похоже вроде. На лодке мы, что ли? Ну да, в таз с цементом и в Гудзон — плавали, знаем. Да я просто хренов остряк сегодня! Интересно, ноги-то пока шевелятся? О, шевелятся, уже дело! Может, махнуть через борт? Со связанными руками, конечно, много не проплыву, но мы еще подергаемся! Только б на заметили сразу, что я уже очухался.

    Когда на веслах вроде как замешкались, не открывая глаз, рывком вздергиваюсь всем телом и перекатываюсь через плечо за борт. Пока лечу, стараюсь вдохнуть поглубже, но через мгновение удар о землю вышибает из меня весь воздух. Оба-на, приплыли! Оказавшись на земле, вдруг соображаю, что у меня и руки свободны, затекли просто. Ну, держитесь!

    Отталкиваюсь от земли и подскакиваю, бешено озираясь: куда бежать, кого бить?

      

  139. — Это звучит разумно, — я соглашаюсь после недолгой заминки на раздумья. Конечно, я  не люблю брать на себя опеку над кем бы то ни было, но уж если начал играть в команде — будь добр выкладываться, тем более приз — собственная жизнь.

    — Вы не возражаете? — спрашиваю я у Терезы. На её месте мне хотелось бы, чтобы спросили и моё мнение. 

  140. Далее прошу всех отписываться в новой ветке. Тибо и Даниэль могут дообсуждать направление тут.

  141. — Есть две тропы, — с энтузиазмом начинает Даниэль, — наконец-то вы меня по делу спросили, так вот, согласно записям, есть две тропы, первая ведёт глубже в болота, там можно найти жизнь… существ… что бы я сказал вам, если бы… что-то среднее между человеком и рыбой… и если днем мы ещё могли бы… но не ночью! — Диас замирает и поворачивается всем корпусом к итальянцу. — Вторая… вторая, туда мы и идём. Там… пустыня, пустошь… но можно пройти, можно, легче, да…

     

    Тон и напористость этнографа не допускает даже и мысли о том, что другие члены отряда с ним не согласны.

  142. Диас пытается доложить обстановку, но вместо того, чтобы получить какие-то представления о местности, я понимаю: мое состояние гораздо хуже, чем я до этого думал. Я практически потерял способность воспринимать смысл того, что мне говорят. Конечно, и до этого вокруг все то и дело покрывалось туманом, но сейчас он уплотнился до состояния ваты. Как смогу я принимать решения, отвечать доверившихся мне людей, если не способен понять простой доклад?

    — Эти существа… Люди-рыбы — они разговаривают?

    В прошлый раз нам удалось кое-что узнать в деревне у свиней. Чем хуже рыбы? 

    Нужно узнать что-то и о второй тропе — она ведет то ли на пустошь, то ли в пустыню… В горле и без того пересохло.

    — Большая пустыня? Что то за ней?

  143. Офицер получает от Диаса еще парочку маловразумительных ответов, из которых становится ясно, что люди-рыбы, скорее всего, каннибалы и гораздо менее дружелюбные, чем свиньи. Пустыня не очень большая, она каменистая, а не песчаная и, вероятно, ее можно преодолеть всего за пару часов, а там начнутся знакомые вам поля и леса. 

  144. Единственно верное решение — двигаться к пустыням. Добравшись до леса, отряд сможет продержаться сколь угодно долго, если никто не будет раскачивать лодку дисциплину изнутри.

Добавить комментарий