Скажи, что будешь помнить

«И отвечал царь и сказал: отдайте этой живое дитя, и не умерщвляйте его: она — его мать.» (Книга Царей)

Войдя в сумрачную комнатку с широким окном, пропускающим лунный свет, Андрас и впрямь видит на противоположной стене тонущую в полумраке фигуру стройной темноволосой женщины. Это изображение, пусть даже и едва видное, будит в нем тревожные ощущение, как будто она  — эта женщина — ему хорошо знакома.

Закладка Постоянная ссылка.

32 комментария

  1. Глаза не сразу привыкают к полумраку, так что я топчусь на месте с мыслью о том, что на самом деле так быть не должно — я должен сразу видеть все, что захочу. А если захочу — так даже и через стену.

    Но собственную голову не переделать, Мэт. Особенно когда ее у тебя уже нет.

    Где-то в животе (которого, кстати, тоже нет — с ума можно сойти) появляется странное чувство, совсем не связанное с мыслями. Вроде, так бывало и раньше, и ничего хорошего не получалось. Как будто проглотил живого осьминога, и он сейчас ощупывает твое нутро своими присосками.

    Различив женский силуэт — то ли блудницы, то ли ее фрески (может, это какая-то родственница, типа дочери?) —  я делаю неуверенный шаг вперед:

    — Привет? — и вытаскиваю руку из кармана, чтобы подкрепить слова жестом.

  2. Когда ты делаешь шаг, комната будто плывет. Фигура женщины отдаляется, и она приходит в движение. Она точно тебе знакома, ты узнаешь ее движение,пока она привстает с кровати, ее волосы, ее посадку головы. Тебе становится стыдно, что ты не узнал сразу. Это твоя мать. Ты как будто даже слышишь как она недоуменно называет твое имя. 

  3. — Ох, черт, — я отворачиваюсь и будто пытаюсь от нее заслониться, вытянув вперед руку с растопыренными пальцами. Следом вырываются выражения покрепче, и от этого становится еще хуже, осьминог внутри так разрастается, что дотягивается присосками до самого горла. — Я не знал! Оденься, черт, у тебя там что-нибудь есть? — я готов стащить с себя толстовку, она будет ей велика и как раз прикроет все необходимое. Черт, Мэт, у нас что, вся семейка тут в полном составе? 

    — Бабуля вообще знает, что ты тут делаешь?

    Мэт, ты нормальный? Ничего получше не можешь спросить?

  4. Твоя мать смотрит на тебя изумленно, а затем торопливо поднимается, накидывает на себя халат и запахивает его непослушными руками. Халат роскошный. Никогда у твоей матери таких шикарных шмоток не было. Да и мать будто похорошела. Помолодела, формы округлились больше, губы стали полнее. Как будто твое отсутствие оказало на нее омолаживающий эффект.

    Лунный свет выхватывает блестящие дорожки слез на ее лице:

    — Зачем ты пришел? — спрашивает она изменившимся голосом. 

  5. Я опускаю руку — теперь вроде можно на нее смотреть. Выглядит она… как будто у нее закончились все горести, вот как она выглядит.

    Ну и хорошо, должно же и ей когда-нибудь полегчать.

    — Я не знал, — мямлю в ответ на ее вопрос. Я так и стаю столбом почти у самого входа. Мог бы, наверное, первый раз в жизни провалиться сквозь землю, как мне хочется сейчас и хотелось сто раз до этого, но совсем не здорово будет сделать все еще хуже.

    — Прости, — это звучит очень неуклюже, Мэт.

    — Круто выглядишь,  — а это еще хуже. Но что есть — то есть.

  6. Вы смотрите друг на друга, и понимаете, что что-то не то. 

    Тереза начинает понимать, что если бы ее сын и правда выжил, то явно был бы помладше. А Андрас, рассматривая женщину получше, видит, что это вовсе не мать, хотя она чем-то неуловимо его напоминает.

    Тем не менее на задворках мыслей у вас не пропадает ощущение, что вы близкие друг другу люди. Тереза могла бы родить именно его. У Андраса могла быть именно такая мать.

    Вы оба стоите у комнате, часть которой у кровати — обставлена хорошо и со вкусом, у запертой двери — она пуста, с голыми каменными стенами и полом.

  7. — Вот я тупица, — приходится признать это вслух. — Слушай, извини, я тебя совсем за другую принял…

    А теперь заткнись, Мэт, не надо называть ее мамашей. 

    Смутное ощущение, будто нас что-то все-таки связывает, никак не исчезает. Может, это как-то связано с тем, что она фреска? Может, она фреска по отношению ко мне? Знал вообще Савея, что она так похожа? Почему тогда ничего не сказал, когда видел фотку?

    Мэт, ты просто заморачиваешься.

    Нет, тут кое-что есть. 

    Твои заморочки — и больше ничего.

    Хватит ко мне лезть, кретин, ты мать родную не узнал!

    Зато ты узнал, придурок. Давай, извинись еще раз, идиотина, ты же больше ничего не умеешь.

    — Прости, в общем, я что-то сам не свой… Ты вообще как? Я все испортил? Хочешь — просто танцуй дальше, или что ты обычно делаешь…

    Только бы она не начала опять танцевать, пусть лучше просто меня пошлет подальше.

     

     

     

  8. Иногда я задумываюсь над тем, как это — сойти с ума. Осознает ли человек, что с ним происходит что-то не то, или просто неосознанно погружается в искаженную реальность все глубже и глубже? Потому что теперь я, кажется, примерно понимаю, как это бывает. Просто в какой-то момент ты засыпаешь в своей кровати, а потом появляется твой мертвый сын и говорит тебе: "Хочешь — просто танцуй дальше, или что ты обычно делаешь…"

    Абсурдность происходящего вгоняет меня в полнейший ступор, поэтому какое-то время я просто молча смотрю на нежданного гостя, одновременно пытаясь восстановить сбившееся дыхание. После нескольких глубоких вдохов в голове как будто немного проясняется и я понимаю, что стоящий передо мной человек никак не может быть моим сыном. Он слишком взрослый, слишком непохожий ни на меня, ни на своего отца, слишком… не такой. При этом меня не покидает чувство, что мы знакомы много лет, просто давно не виделись. НО ВЕДЬ Я БОЛЬШЕ НЕ ОТКРЫВАЛА КОРОБКУ!

    Парень мямлит что-то несуразное, явно смущенный моим присутствием, но, черт побери, кого он хотел увидеть в моей спальне? И как он вообще здесь оказался? Дверь была заперта, неужели он вскрыл замок отмычкой? Но для грабителя он ведет себя более чем странно, словно удивлен не меньше моего, что тут оказался.

    — Кто вы и что вам нужно? — спрашиваю я, пытаясь придать голосу твердость. Одновременно отступаю к стене, пытаясь прикинуть, что буду делать, если ему вздумается наброситься на меня. 

     

  9. — Так я, как бы, не знаю…

    А что мне и правда, нужно, Мэт? Не в том смысле — загадывай, что хочешь, а в том, с каким напутствием меня сюда отправляли. Вот и я не помню. Видно, я что-то важное прослушал, пока думал о всех своих родственниках. Ну, может не о всех. О не самой лучшей их части, вот как.

    — Наверное, то же, что и всем? — я настолько не уверен в том, что веду себя правильно, что это звучит как вопрос. — Посмотреть? И… что ты еще обычно делаешь?

    Что делают блудницы, Мэт?

    Хех.

    Блудят, точно. Но со мной ей, похоже, не очень-то хочется.

    — Я — Андрас, — я бы протянул ей руку, но с такими девочками вроде бы так себя не ведут, даже если они лучшие из лучших. Да и она жмется к стене, как будто напугана. Может, это у нее первый раз? Может, фреска — это девушка, которая еще только собирается стать ночной бабочкой.

    — Так ты — фреска, говорят? — я ждал, что покраснею после этого вопроса, и так оно и происходит. Как ни стараюсь перестать — все впустую, я твердо уверен, что после таких вопросов мне положено покраснеть.

  10. Ну, все понятно — в ближайшей психушке день открытых дверей. Правда мне и самой спросонок всякая чушь примерещилось, но парень точно псих. Сначала неизвестно как проник в мою квартиру, а теперь несет какую-то околесицу про фрески. У меня в спальне и картин-то на стенах нет, не то что фресок. Или он думает, что в музей попал? Посмотреть ему!

    Как бы то ни было, налицо две проблемы: в моей квартире находится посторонний человек и этот человек явно сумасшедший. К счастью, на буйного он не похож, но кто разберет, что у этих психов на уме. Пожалуй, самым разумным будет постараться его успокоить, а затем вызвать полицию. Вон и телефон мой — лежит на тумбочке рядом с кроватью. Надо бы как-то незаметно положить его в карман халата, чтобы не спровоцировать агрессию. И глаза. Не нужно смотреть ему в глаза.

    Я где-то слышала, что лучшая стратегия общения с сумасшедшими — подыграть им. Так они видят в тебе союзника, а не врага.

    — Очень приятно, Андрас. Ты пришел сюда посмотреть фрески? Могу я тебе чем-то помочь? — я стараюсь, чтобы голос мой звучал участливо и успокаивающе. И что за имя такое дурацкое — Андрас? Не венгерское, это точно. 

    Одновременно я делаю несколько осторожных шагов к тумбочке — если встать к ней спиной и завести руку назад, вполне получится взять телефон.

  11. Ох, и почему я думал, что все должно стать понятнее? Когда это такое случалось?

    Хорошо хоть, ей приятно. Интересно, а у нее есть имя, или ей не положено? Там, в нормальном мире, даже простенькие шлюшки придумывают себе ненастоящие имена, но кто его знает, как принято здесь.

    — А их что, много? — мне вроде говорили только про одну фреску,  но с чего я взял, что их не может быть больше, если я до сих пор не понимаю, что это значит. — Наверное, надо посмотреть все. Мне вроде говорили именно посмотреть. 

    Может, мне надо выбрать свою? Да что же она мне ничего не подскажет!

    — Слушай, — я делаю пару шагов к блуднице или ее фреске и почему-то стараюсь говорить потише, — я тут первый раз… В этом лупанарии. Я вообще не ходок в такие места. Может ты мне объяснишь, как тут у вас заведено? Я быстренько посмотрю на эту фреску, или что там обычно с ней делают, и пойду себе. Я вообще-то на работе. Так что долго тут торчать не могу.

  12. Лупанарий? Не ходок в такие места? Да что он себе позволяет? В первый раз он здесь, видите ли! И в последний — это уж точно!

    От возмущения я даже забываю про страх, но когда парень делает навстречу несколько шагов, машинально отступаю. Нет, нельзя забываться, нельзя показывать эмоции. Он явно не в себе, не стоит его злить. 

    — Извини, Андрас, фресок у меня нет, зато в гостиной есть картины. Если хочешь, я могу тебе их показать, — продолжаю увещевать непрошеного гостя тоном доброго доктора.

    В моей гостиной действительно висят несколько картин — ничего примечательного, абстракция — но если удастся выманить этого Андраса из спальни, будет проще добежать до выхода. Затем не удерживаюсь и добавляю:

    — А как ты сюда вошел? И кто тебя послал сюда смотреть фрески?

    Если про фрески ему нашептали "голоса в голове", можно будет ограничиться сменой замков, а вот если какой-то реальный человек подослал его в мой дом, как минимум, стоит выяснить, кто и с какой целью это сделал.

  13. — Не-не-не, — увидев, как она пятится, я тоже отступаю назад, показывая, что она и ее картины в полной безопасности. Про картины мне ничего не говорили, ну а я не ценитель. 

    А может не надо отказываться? Может это какая-то традиция, может это только называется так — "показать картины". Мол, иди сюда, детка, таких картин, как у меня, ты еще не видел… 

    Они у нее и правда ничего, Мэт.

    Да, я бы тоже посмотрел поближе.

    Ты же думал, она твоя маман.

    Да уж, как тут теперь посмотришь.

    Они тут все как будто на иностранном говорят — я уже совсем ничего не понимаю. Но раз отказался — значит отказался, что бы там под этими картинами не понималось. 

    — Са… — я прикусываю язык. А вдруг он ошибся или что-то пошло не так? Может, у него из-за меня будут неприятности. Мало ли, он не первый в такую засаду попадет.

    — Сам толком не помню, — мямлю я что попало, а чтобы она мне поверила, вытаскиваю на свет свою Книгу. Надо поусерднее ее полистать, как будто я ищу, кто же это был. Заодно проверить, может я уже посмотрел на эту фреску и можно больше ее не мучить.

    — Да тут и не написано, кто именно. Наверное, пофиг. Главное, что так и сказал — иди, говорит, посмотри на фреску великой блудницы, будет что вспомнить, чувак.

    Порывшись в Книге, я захлопываю ее и подбрасываю в воздух, надеясь, что она не грохнется на пол, а эффектно исчезнет. Эта девка, конечно, и не такие фокусы видала, но как могу, так и удивляю. Ну и подмигиваю ей, ясное дело.

  14. «< …>Провел 10 минут в амфитеатре Помпей.
    Провел 20 минут в лупанарии Помпей, изучая пустую комнату, разговаривая с Теодором Банди.
    Провел 10 минут в …."

    Гласит твоя книга, и последняя строка выглядит так, будто прогружается строка на зависнувшем сайте. Ты такого раньше не видел, обычно локация появлялась сразу.

    Книга, будто приняв твои опасения за чистое желание, сначала нелицеприятно грохается на пол, а потом уже и правда растворяется.
     

  15. Ага, а парень-то не так глуп, как мне поначалу показалось. Зуб даю, он чуть было не назвал мне своего заказчика, но сообразил, что не стоит болтать лишнего, и прикусил язык. Уж что-что, а когда мужики врут, я сразу чувствую, работа такая. Только обычно меня их байки мало интересуют, а здесь другое.

    "Са…" — так он вроде начал говорить? Сабо? Сандор? Что-то не приходит никто на ум… А еще это упоминание про вавилонскую блудницу! Это уже попахивает каким-то религиозным бредом. Может, сектанты? Патрик же говорил, что какие-то фанатика ему витрины побили. Плохо дело, если так — эти похлеще спортивных фанатов бывают. Такие же отмороженные, только по утрам не трезвеют. Даже хорошо, что я завтра улетаю, мало ли, что им еще в голову взбредет. 

    Тут парень прекращает листать свою книжку (откуда он ее, кстати, достал?) и с клоунским видом подбрасывает ее вверх, словно ожидая, что та растает в воздухе. Вместо этого книжка по всем законам физики падает на пол, а после — что-что вы там говорили про физику? — попросту исчезает. Я даже моргаю несколько раз, но книги как не бывало. Не знаю, что это за фокус такой, но у меня даже мороз по коже прошел. Вот тебе и псих! Кто же он такой, черт бы его побрал? Хотя про чертей, наверное, не стоит…

    — Как это ты сделал, с книжкой? — спрашиваю я подозрительно, забыв про свой елейный тон. — И кто ты?

  16. Ну что ж — хоть повезло, что книга не на ногу грохнулась. А ей, похоже, понравилось — смотри, Мэт, как тон изменился. 

    Так-то раньше он звучал поласковее, придурок.

    Думаешь, наоборот? Это я сейчас проверю!

    — Так с ними всегда так, — честно пожимаю я плечами, и они почему-то пожимаются вразнобой, а не одновременно. — Я и сам не знаю, как это устроено. Ты разве раньше такого не видела? Хочешь еще посмотреть?

    Я снова вызываю Книгу и перекидываю ее из руки в руку, заставляя то исчезать, то появляться. Пару раз она, конечно, падает — но ничего, поднимать не приходится. Упала, исчезла — и появилась уже в руках. Как ни крути, а удобно.

    — Я ж уже говорил — Андрас, — повторить несложно, заодно и улыбнуться можно ей еще разок.  — Из легиона Зависти, — я по-привычке ошибаюсь, но быстро вспоминаю об увольнении, — ну то есть раньше там был, а тут только первый день. А вот это твоя!

    На последних словах я вызываю Книгу девчонки — и протягиваю ей, не раскрывая. Интересно, конечно, глянуть, но как-то это не очень. Захочет — сама покажет.

  17. При появлении новой книги Тереза вдруг чувствует, как что-то болезненно потянуло в области солнечного сплетения, будто кто-то тащит оттуда внутренние органы с помощью магнита. На обложке этой книги написано багровыми буквами Анна-Тереза Барток.

  18. Вообще, я не верю в мистику. Полтергейст, привидения, духи — все это хрень собачья! Эти так называемые мистические явления имеют совершенно материальную природу, иначе они бы исследовались серьезными учеными, а не бездельниками и шарлатанами. А если  вдруг привидилось что-то необъяснимое — например, как книжки сами по себе то появляются, то исчезают, так это надо не в церковь, а к психиатру бежать. Вот и мне не помешало бы сходить.

    Тем не менее, я во все глаза смотрю как парень жонглирует таинственной книжкой. Иногда она падает, но чаще просто пропадает бесследно, а потом снова появляется у него в руках. Наверняка, это какой-то мудреный фокус, только я понятия не имею, какой фокус может заставить книжку взять и исчезнуть. 

    "Андрас, из легиона Зависти", — говорит парень в ответ на мой вопрос. Так и есть, наверняка секта. Или даже целая религиозная корпорация, раз уж они там на легионы делятся. Только при чем здесь зависть? Ко мне бы следовало кого-то по части прелюбодеяния отправлять, если уж на то пошло. Только зачем я им вообще сдалась? Может, они убивают тех, кто, на их взгляд, воплощает какие-то грехи? Был вроде фильм с таким сюжетом. Но это ж сколько народу им пришлось бы перебить, а в прессе тишина.

    Тут парень в очередной раз из ниоткуда извлекает и протягивает мне новую книжку, при виде которой в груди у меня странно щемит. "Анна-Тереза Барток" — с ужасом читаю я надпись на обложке. У них что же, целое досье на меня есть? Негнущимися пальцами я беру из его руки книгу и раскрываю ее на случайной странице.

  19. Похоже это и правда досье. Ты натыкаешься глазами на дату 15 марта 2014 год, под нею вереницей записаны твои действия:

    «< …>Провела 80 минут в кабинете "Шахерезады", оплачивая счета за ремонт и коммунальные услуги;
    Провела 10 минут в приемной "Шахерезады", разговаривая с курьером;
    Провела 10 минут в приемной "Шахерезады", разговаривая с Бригитт Иллес;
    Провела 20 минут в ванной кабинета "Шахерезады", принимая душ;
    Провела 20 минут в ванной кабинета "Шахерезады", высушивая волосы и нанося макияж;
    Провела 10 минут в ванной кабинета "Шахерезады", одевая новое платье;
    Провела 120 минут в спальне "Шахерезады", разговаривая и занимаясь любовью с Золтаном Векерле;
    Провела 360 минут в спальне "Шахерезады", видя сон о том, как ее семья отвозит брата в пансион в последний раз;
    Провела 30 минут в ванной кабинета "Шахерезады", принимая душ < …>"

  20. Пробежав глазами список, я просто теряю дар речи. Сама я, конечно, уже не помню, что делала несколько лет назад, но раз у них тут все так поминутно расписано, наверняка так и было. А это может означать только одно — камеры.

    Каким-то образом им удалось установить скрытые камеры в "Шахерезаде", а может и в моей квартире. И если в квартире у меня смотреть особо не на что, то камеры в "Шахерезаде" — это скандал! У нас бывают серьезные бизнесмены, политики — да вот хоть тот же Золтан — и такие записи могут стоить им карьеры и денег. А уж чем мне это может грозить, даже подумать страшно. Но кто они и зачем им это нужно? И почему они послали ко мне этого Андраса именно сейчас? Он потребует денег? Господи, это же какой-то кошмар!

    Напрочь позабыв про стоящего напротив парня, судорожно листаю книгу, надеясь найти в ней ответы на роящиеся в голове вопросы. Надо проверить, когда были сделаны последние записи, возможно, так я смогу понять, где именно ведется слежка.

     

     

  21. Эй, она как будто испугалась. А чего ей бояться-то? Они ведь знают, что она здесь, этот ведь лупанарий не запрещен — иначе разве привели бы меня сюда?

    Ты своего нового начальника знаешь первый день. Чего ты в нем так уверен? Может, влюбился?

    Пошел ты, Мэт! Придурок!

    — Эй, а ты что, правда не знала? — я осторожно подхожу к ней — мне и в книгу теперь охота заглянуть, и ее надо как-то успокоить. Баба может так заистерить, что ее надо держать в охапке, иначе разнесет всю комнату. Уж я-то знаю.

    Эй, Мэт, может она только что сюда попала? Ну, то есть, понимаешь… может она совсем недавно еще была там? 

    Я запрокидываю голову и пялюсь на потолок, как будто там будет лестница или что-то вроде того, по которой она сюда спустила. Но ничего такого там нет, конечно, — пусто.

    Как и у тебя в голове, Мэт.

  22. Листая книгу, ты видишь подробную опись всех действий, которые ты совершала каждый день — у себя в квартире, в своем заведении, в виллах и поместьях клиентов, в ресторанах, магазинах, такси… На последней странице ты видишь, сколько времени заняли у тебя сборы и процедуры в ванной. Последняя строка книги гласит:

     «< …>Провела … минут в своей спальне, видя сон о том, как встречается с сыном."

    Многоточия, означающие минуты, как будто пропадают и появляются — как если бы шла загрузка страницы в интернете.

    Лестницы и дыр в потолке ни Андрас, ни Мэт не замечают.

  23. Пока я листаю книгу, мои худшие опасения подтверждаются: им известен каждый мой шаг. Везде — дома, в "Шахерезаде", даже в магазинах — они везде за мной следят! Но кто эти "они" и зачем я им сдалась? Я ведь не президент какой-нибудь, не актриса даже! И как такое вообще возможно?

    От этих вопросов голова готова взорваться и я чувствую, как меня начинает накрывать жаркая волна паники: ладони моментально становятся мокрыми, сердце как бешеное колотится где-то в горле, мешая дышать, а на глаза словно опускается мутная пелена. "Спокойно, Тереза, все хорошо, спокойно, спокойно, спокойно, спокойно", — твержу я про себя как мантру, пытаясь заставить себя прекратить делать судорожные вдохи. Еще не хватало грохнуться в обморок перед этим Андрасом.

    Когда же на последней странице я натыкаюсь на описание своего недавнего сна и вижу, как прямо на моих глазах точки на бумаге то появляются, то исчезают, мысль об обмороке начинает казаться прямо-таки заманчивой. "Видя сон… видя сон…" Господи, пусть это будет просто дурной сон!

    "Эй, а ты что, правда не знала?" — словно в ответ на мои мысли спрашивает парень. С трудом оторвавшись от пляшущих на странице знаков, перевожу на него взгляд и в первый раз смотрю ему прямо в глаза. Если это сон, его лицо может начать расплываться или передо мной вообще окажется какой-нибудь другой человек. Если же нет… Если нет, то не знаю, что я пытаюсь так отчаянно рассмотреть в его глазах. Безумие? Угрозу? Похоть? 

    — Это сон? — мне кажется или я действительно произношу это вслух? Если так, то я действительно сошла с ума. Надо что-то делать, что-то срочно предпринять, попробовать как-то договориться — а вместо этого я стою столбом и таращусь на таинственного взломщика как кобра на заклинателя.

  24. Чего это она так смотрит?

    Может там что-то про тебя написано? 

    Нет уж, я ведь ей ничего плохого не делал. Вроде нет.

    — Не, не сон, — я подошел к ней уже совсем близко, и теперь просто неймется прочитать, что там у нее написано такого, но я держусь. — Мы ж не спим совсем…

    Я оглядываюсь на ее кровать — мягкая, наверное. Вот засада — почти ведь ничего и не почувствую, если бухнусь на нее с размаху. А я бы повалялся в этих подушках, они точно пахнут ее духами — готов спорить.

    — Ты… как ты сюда попала, по-твоему? — я решаю все-таки прощупать почву перед тем, как ляпнуть что-нибудь про смерть.

    Не в силах удержаться, я все-таки присаживаюсь на эту чертову кровать, на самый ее краешек — и тут же встаю обратно, книгу ведь сидя точно не видно. Да и не хочется проморгать, что она скажет — а то угадывай потом по глазам.

     

     

  25. Сон это или явь, но от моего взгляда парню, похоже, ни жарко, ни холодно. И исчезать он тоже не собирается — вон даже на мою кровать успел усесться. Правда тут же и вскочил — на свое счастье. Я у себя в квартире вообще гостей редко принимаю, а уж в спальню мою и подавно никому хода нет. А уж чтобы кто-то посмел в грязных джинсах на мои простыни плюхаться — такого точно никогда еще не было. Если бы не вся эта чертова мистика с книжкой, за подобную выходку я бы сразу велела этому Андрасу убраться из моей квартиры и не посмотрела, буйный он или нет. У всего, знаете ли, есть свои границы. 

    — Как я сюда попала? — переспрашиваю возмущенно. — Лучше расскажи, как ты попал в мою квартиру! Взломал замок? Хотя не удивлюсь, если у тебя и ключ есть, раз вы везде за мной следите! Понятия не имею, как работает эта штука, — трясу я книжкой перед лицом парня, — но заканчивай с фокусами, Андрас, и говори, зачем пришел. Никаких чертовых фресок у меня нет, как видишь, так что придумай другое объяснение. И имей в виду, что на сказки про внезапно воскресших сыновей я тоже не куплюсь. Вы собираетесь меня шантажировать? А это я оставлю у себя.

    Последняя реплика тоже относится к книжке, которую я поспешно прячу за спину. Если решу обратиться к детективу по поводу этой истории, такая улика очень пригодится.

  26. Мне кажется, что в этот момент мне становится очень страшно. Я и сам не понимаю, как это может быть — ведь сердце не бьется (я ведь уверен, что его нет, Мэт), и ноги вполне меня держат (хотя их тоже нет), и даже голос у меня не дрогнет, наверное, когда я с ней заговорю. Но я начинаю сомневаться в себе и во всем, что со мной было — и внутри появляется такое чувство, как будто я еще не умер. Как будто я вот сейчас умираю вместе с ней еще раз.

    — Слушай, — я забираю у нее книгу и листаю с конца, надеясь найти что-нибудь о ее смерти. — Ты только не бойся. Вообще не бойся. Я просто кое-что сделаю… ну, покажу тебе кое-что. Ты просто смотри. И скажи, что ты, типа, видишь. Ладно? 

    Я отбрасываю капюшон, чтобы она могла рассмотреть рога, если они и правда есть, а потом зажмуриваюсь и меняю облик. Если она ничего не заметит, значит все это ерунда. Значит, надо просто попросить, чтобы она вывела меня на улицу, а потом поехать домой. Значит, я просто ударился головой или, может, это что-то наследственное мне досталось от Велиала…

    Вот именно, придурок, — от Велиала! Ты ведь прямо сейчас держишь в руках ее книгу, и сама она тоже ее читала.

    Черт. Я ведь так испугаю ее до смерти!

    — Нет, лучше не смотри! — я пытаюсь исправить ситуацию, но после каждого слова отчетливо щелкает совиный клюв. Поздно. Открываю глаза — вокруг как будто потемнело, и я не сразу понимаю, что это просто тень от моих крыльев.

    Да ладно, Мэт, она и так уже мертвая, скорее всего.

    Рядом звонко падает меч. Вечно не могу удержать его в руках.

  27. Когда Андрас стягивает с головы капюшон, Тереза видит на его голове два ребристых темных бугра, тянущихся от лба к затылку. Присмотревшись, она понимает, что это рога.

    Не успев осознать того, что видит, Тереза подвергается еще одному испытанию — лицо парня вдруг расползается в луноподобный, покрытый перьями шар. Черный загнутый клюв открывается, являя тонкий язык, и оттуда сочатся слова. Совиная голова водружена на мужские плечи, за которыми горбом возвышаются огромные крылья. 

    Для леди с малым запасом самообладания самое время падать в обморок.

    Андрас, листающий книгу, натыкается на недозаполненную последнюю страницу, утверждающую, что женщина спит и видит сон. 

  28. Мою жалкую попытку завладеть таинственной книжкой парень явно не оценил — я даже сама не замечаю, как книжка снова оказывается в его руках. Ну да, было бы чему удивляться, он же фокусник. И почему я просто не попробовала выбежать из спальни, раз уж он отошел от двери? Можно было бы заскочить в ванную комнату, закрыться изнутри и разбудить соседей стуком по стенам и криками. А теперь момент упущен. Да и замка у меня в ванной нет — от кого запираться-то, если живешь одна?

    К тому же Андрас, похоже, еще не закончил с фокусами. Интересно, что он такого может мне показать, чего я еще у мужиков не видела? Да еще уговаривает меня не бояться! Знал бы ты, мальчик, что мне случалось видеть — не переживал бы так за мои нервы.

    Впрочем, несколько мгновения спустя становится ясно, что переживал парень не зря: когда он откидывает капюшон, мои глаза замечают на его голове странные наросты, которые напоминают… ну, да, рога. РОГА?! А дальше происходит и вовсе невообразимое: его лицо на глазах обрастает перьями, а за спиной, подобно плащу, распахиваются крылья. КРЫЛЬЯ?!

    — Что за дерьмо? — вырывается у меня до того, как я успеваю осмыслить происходящее. Рука сама инстинктивно дергается ко лбу — не думала, что еще хоть раз в жизни решу перекреститься. Вот теперь самое время было бы лишиться чувств, но сознание почему-то передумало отключаться. Напротив — сколько я ни всматриваюсь в стоящее передо мной существо, менее реальным оно не становится. Более — тоже, потому что существа с рогами и крыльями реальными быть никак не могут.

    Вот и все, значит. Значит, никакого коридора со светом в конце. Да и какой для меня свет? Жалко, конечно, что так неожиданно, можно было бы еще что-то исправить… Зато больно не было. С чувством непонятно откуда взявшегося обреченного спокойствия я смотрю на того, кто назывался Андрасом: интересно, будет ли он взвешивать мои грехи или сразу отправит в преисподнюю? Хотя, судя по рогам, все уже взвешено.

    — Я умерла? — тихо спрашиваю у существа. — И что со мной будет дальше?

  29. Откуда-то из-за спины Андраса слышится мужской голос, знакомый только демону, звучит он не слишком уверенно:

    — Андрас? У тебя все в порядке?

  30. — Все будет нормас, — я пытаюсь успокоить фреску, но под щелканье клюва любые слова звучат неубедительно. — Ты не парься сильно. Ты много народу убила?

    Господи, скажи, что нет, может тебя тогда завербуют. Может, ты чья-то дочка или любовница, и тогда сладкий обволакивающий голос уговорит тебя согласиться на все. Неужели я сейчас встретил кого-то, кто только что умер, Мэт? Это я типа проводни, да?

    — Все нормас! — повторяю я еще раз уже громко, и теперь не верю себе еще больше. — Только вроде я ее напугал до смерти.

    А что, если они из-за меня и умерла, а до этого была живая? Я снова открываю ее книгу, будь она неладна. Никогда не любил книги. 

  31. Существо… или Андрас?.. утверждает, что все нормально, и сам факт того, что человеческая речь исходит из птичьего клюва, на секунду отвлекает меня от скорбного ожидания собственной участи. Интересно, как ему удается разговаривать, с таким-то клювищем? Наверное, у него голосовой аппарат как у говорящих попугайчиков. Черт, за такие мысли меня точно отправят в самое пекло.

    Сколько народу я убила? Ну и вопрос! И как мне ответить? Никого? Или тебя? Ведь я какое-то время действительно думала, что это мой сын. Неужели и после смерти этот кошмар не закончится? Но вот что странно: разве они не должны сами все про меня знать? Про все мои грехи… Или я должна сама покаяться? Но ведь я же просто могу забыть в чем-то признаться, и что тогда?

    Видимо, чтобы поподробнее узнать о моих грехах, существо снова начинает листать книгу. Любопытно, а про хорошие поступки там написано? Надо было больше жертвовать на благотворительность, но кто же знал… 

    В этот момент осознание непоправимости всего случившегося обрушивается на меня с такой силой, что мне хочется только одного — забиться в самый дальний угол и зажмуриться. Но в какой угол спрячешься от ЭТОГО? Чувствуя предательскую дрожь в коленях, я опускаюсь на кровать и утыкаюсь лицом в ладонь.

  32. Андрас вдруг снова слышит, как его зовут, а Тереза ощущает, как полы ее халатика вспархивают под порывом внезапно ворвавшегося в дом ветра. 

Добавить комментарий