Вечерний дозор

«Вечер, как и сама жизнь, удается лишь при условии, что всё плохо началось.» (Фредерик Бегбедер, «Рассказики под экстази»)

В первую смену заступаю дежурить синьор Баттиста и офицер Туссента.

Закладка Постоянная ссылка.

24 комментария

  1. Люди уходят, и иллюзия безопасности рассеивается. К костру все ближе подступает тьма, а с ней — звуки. Лучше бы мне оглохнуть, чем терпеть их все дочь. Да и вообще, я почти готов отдать свою руку за то, чтобы единственный подопечный мне итальянец уснул у костра и оставил меня дежурить в молчании единолично.

    Шишки вокруг меня заканчиваются, и чтобы чем-то занять себя, я беру одну из оставшихся палок, чтобы повозиться — очистить ее от коры, подровнять, потерзать дерево.

    — Что вынудило вас покинуть родину, синьор? — спрашиваю я, пока он не заговорил о приемах или чем-то подобном, и готовлюсь выслушать рассказ о родителях или учебе. Что еще может быть за причина в его возрасте?

  2. Жутко жаль, что нет каталога или газетки, чтобы полистать. Не спать в такое время просто, если есть чем или кем себя занять, а капитан не такой человек чтобы… А нет, кажется, он тоже не хочет проводить дежурство в молчании! Какая удача! Мне все равно с кем разговаривать, лишь бы не молчать.

    Глянув на обустроившихся на ночлег остальных, а заодно и прислушавшись, не возмущаются ли девушки от каких-либо действий водителя, перебираюсь ближе к капитану, чтобы не мешать остальным бубнением.

    Мельком смотрю на то, что он мастерит — наверняка копье какое-нибудь, таким мужчинам всегда мало оружия.

    Пока пересаживаюсь, обдумываю, как это сказать так, чтобы не было понятно, что как раз из-за войны меня в США и отправили:

    — Родительский бизнес, — отвечаю почти шепотом. — Сейчас в Америке лучшее время, чтобы зарабатывать деньги. — Прикусываю язык, едва не упомянув, что это связано в первую очередь с "сухим законом". — Они занимаются издательством, и я должен приобщаться к делам. На самом деле, я очень скучаю по Италии. Все мои лучшие воспоминания связаны с нею. А вы, синьор Туссента, из Рима? Где вы служите?

  3. — Живу между Римом и Монтоне, — я делаю паузу, с теплом погружаясь в воспоминания о сельских виллах, которые как будто бы и не тронула война, если не считать отсутствие мужчин в стенах этих вилл. — Большую часть времени в Риме, недалеко от церкви Сан-Никола-деи-Чезарини. Милая церквушка, кстати, не бывали там? Вы сами где росли в Италии?

    Я совсем не настроен болтать про церкви, но я не хочу говорить о службе. Подавление рабочих бунтов на заводах и фабриках — не то, чем гордятся офицеры. Особенно если учесть, что в дружинах "Красной гвардии", захватывающих эти предприятия, нередко состоят демобилизованные солдаты. Еще вчера я с нетерпением ожидал отправки в Ливию — ситуация там была куда ближе к военной. Но так и не дождался, оказавшись здесь.

  4. — Я родился в Турине, и в детстве все лето проводил в Савоне, на море. Мама поправляла там здоровья, а детям разве нужно что-то еще для счастья, кроме пляжа? А потом я учился в Падуе, и после учебы считай сразу же меня отправили в Штаты. Другие города там может и ничего, но нет места тоскливее, чем Чикаго. Там постоянно дожди. 

    От того, что он строгает свою палку, и мне хочется чем-нибудь занять руки, да хоть бы и цветами, который обрываю, дотягиваясь до них и плету из косу-венок. 

    — Так значит, если я, скажем, захочу прислать вам ну, допустим, цветы в качестве благодарности за спасение, я так и смогу вас найти? — кошусь на него.-  Синьор Туссента из Рима, служащий возле церкви Сан-Никола-деи-Чезарини? А вы женаты? 

    Вопрос не очень удобный, но не захочет — не ответит, подумаешь!

  5. Беззаботное солнечное детство, обернувшееся внезапными серыми дождями. Благословенная Италия и обрушившаяся на нее война. Символично.

    — Если это все еще будет мирное время, то вероятность застать меня там выше всего. Хотя война всегда где-нибудь идет, вопрос только в том, находишься ли ты рядом.

    Я не стал уточнять, что это адрес проживания, а не службы. У военного нет точного адреса для таких дел. Если только речь не идет об адресе на кладбище.

    — Женщины не понимают военного образа жизни, да и слава богу. Никогда в них особенно не нуждался. А вас ждет девушка? Или, может быть, две? — я не удержался от колкости.

  6. Как он храбрится, бедняга. Уверен, каждому человеку нужно тепло другого человека. Может, глубоко под этим мундиром и военными шрамами таится трагическая история о возлюбленной, которая так и не дождалась.

    — Во всем этом нет никакого смысла, когда тебе в итоге все равно придется жениться на деньгах, — я улыбаюсь, чтобы показать, что меня это не слишком беспокоит. 

    — Никто меня не ждет. Ну, так чтобы по-настоящему. После того, как случилась эта война все как-то изменилось. Раньше всякие вещи были … такие, чтоб навсегда. А сейчас все меняется каждый день. К примеру, сегодня люблю одного, а завтра — другого. Как будто люди в истерике — боятся не успеть пожить. А вам было страшно на войне? Наверняка ведь было. Что в ней было такого, что вы все ещё солдат?

  7. В разговоре началась зона опасной откровенности, и я все никак не мог понять, кто привел к ней беседу. Наверное, итальянское происхождение. 

    Я немного помолчал, чтобы не ляпнуть неостроумный и необдуманный ответ.

    — На войне всегда понятно, что делать, — честно признался я. — Знаете, Баттиста, когда я пошел воевать впервые, я понятия не имел, во что ввязываюсь. Мне казалось, у нас будет что-то вроде спортивного соревнования: мы в одной команде, а они — в другой. Дело было в Триполитании, — я снова ненадолго замолчал, вспоминая павших в моих первых боях. — Ливийская война пролила много крови. 

    Я надавил слишком сильно — и на палке осталась глубокая борозда.

    — Ничего общего с соревнованиями.

  8. — Лучше? — переспрашиваю, не слишком подумав, как это звучит.

    Сколько ему лет, интересно? 

    С одной стороны, война его сделала таким, что он  вот сейчас готов ко всему, и даже более того — готов и ко всему, что может с нами случится. Мы в сравнении с ним — кучка детей, не знающих настоящей жизни. 

    Может быть в этом весь смысл? Война либо оставляет лучших, либо делает лучших.

    Я думал спросить, хотел бы он заниматься чем-то мирным — но не смею. Война его таким сделала, и забирать его у нее никто бы не решился. 

    Я бы никогда не встретил такого человека на вечеринках. Такие места его не достойны. 

  9. Я рассмеялся, хотя веселого было мало.

     — Честно, вот знаете, теперь — понятия не имею! Давно не участвовал ни в одном соревновании. Вот вы спросили, я задумался — и понимаю, что не могу сравнить.

    Я даже оторвался от своей резьбы, опустил руки и задрал голову к небу, пытаясь расшевелить мозги. Кстати, есть сегодня звезды? 

    — Не знаю, — снова честно признался я. — Это даже смешно, правда. Но точно помню, что не было ничего общего.

  10. Звезды есть, но с созвездиями что-то не то. Они складываются в узоры, доселе тобою невиданные. 

  11. — Вы разбираетесь в звездах, Баттиста? — уже шея начала затекать, но я все глазею.

  12. Вот уж удивительно — почему его так рассмешил мой вопрос. Но я испытываю к этому что-то вроде благоговения — он явно рассмотрел в нем больше, чем я вкладывал. Тоже улыбаюсь — веселье надо поддержать, даже если не понимаешь его источника. 

    Отвлекаюсь от венка, когда он спрашивает про звезды.

    — Я только знаю Большую Медведицу. Она вот… — поднимаю палец, а потом озадаченно опускаю его, оборачиваюсь назад, чтобы посмотреть небо и там.

    — А нет, похоже, не разбираюсь. А вы?

  13. — До сегодняшней ночи я думал, что кое-что понимаю, — я даже встаю на ноги, чтобы чуть отойти от костра в темноту и посмотреть получше. — Ни одного знакомого созвездия. 

    Невозможно не нахмуриться. Где мы, черт возьми? Южное полушарие — так и о его небе я кое-что слышал. 

    Вернувшись к костру, я пытаюсь пошутить:

    — Наверное, меня глаза на ночь глядя подводят. Или мы с вами уснули во время дежурства.

  14. — Ах, так это сон! Это многое объясняет. Вероятно, мы попали в несуществующие земли, — завязываю венок потуже стеблями травы, которые выглядят понадежнее и покрутив его в руках, кошусь на капитана.

    — Тогда, пока никто эти земли не застолбил, мы можем объявить их своими. А вы будете здешний королем. Или губернатором, — надеваю венок ему на голову, прежде чем он успевает отстранится. — Именем Господа! Отныне это колония Италии!

    — Теперь надо обложить всех налогами. А потом вы сможете объявить войну кому захотите. Я могу побыть канцлером, но предупреждаю сразу,  я транжира. 

  15. О чем он думает! Господи, кто научил его плести венки?! Что за отец был у этого мальчишки? Выглядит на два десятка, а ведет себя на половину этого срока. Я как будто цепенею, и это к лучшему, иначе я бы уже отшвырнул Баттисту прямиком в костер, а это не лучшее, что может сделать военный офицер с гражданским соотечественником.

    — Назовем ее Ragnatera, —  цежу я сквозь зубы, нещадно царапая палку и воображая, что действительно имею дело с ребенком. Не хватало еще, чтобы он решил, будто у меня какой-то пунктик и никакого чувства юмора. — Войну нам уже объявили, а в казне пусто. В нашем распоряжении только дичь, а значит я назначаю вас королевским кухмистром!

    Я палкой по очереди касаюсь его плечей, и наконец расслабляюсь. Мышцы были так напряжены, что освобождение сопровождается волной боли, пусть и несильной.

    Не так уж плохо расширить границы Италии. Возможно, нас сочтут героями.

  16. — Я скрыл от вас немного долларов, так что смогу совмещать обе должности, — пожимаю плечами. 

    Развивать эту тему дальше не решаюсь, хоть она меня и веселит. И так, кажется, перешёл черту с этим венком, в какой-то момент мне даже показалось, что этой палкой он мне треснет. Надо брать себя в руки и вспомнить, что я не среди своих, и мы не на пикнике. 

    Цветов вокруг не осталось, так что следующее галантерейное изделие я плету просто из травы, получается длинный и крепкий жгут, может к концу ночи он достигнет в длину высоты дерева. 

    — А если это не сон, — говорю вслух, уже далеко не так весело, не глядя на капитана. — Что могло произойти со звёздами?Это не может быть Южное полушарие? Может… Это Австралия?

    Я слыхал, что там и правда с пауками что-то не ладное. Это бы все объясняло. 

  17. — Не воевал в Австралии, — признаюсь я. — А вы?

    Там нет наших колоний. Я даже в Африке не бывал южнее Сомали. Но еще со времен "Данте Алигьери" мне известно про Южный Крест. 

    Взглянув на Баттисту, взявшегося плести очередной венок,  решаю не говорить его об этом. Я и правда могу ошибаться. Может надо просто взглянуть на небо позже, и что-нибудь прояснится. 

  18. — Нет, я там не бывал. Только слышал всякие рассказы. И про пауков в том числе. И змей там до черта. 

    По-новому смотрю на траву вокруг. А Мисти ещё и босиком ходит. Помимо простуды, это может быть чревато ещё и риском быть укушенной. 

    — Вы ведь сказали что видели огонь впереди? Вот и узнаем, где мы. Если повезет, к концу дня будем рассказывать газетчикам о своих злоключениях, сидя в отеле и попивая пунш. 

  19. Я кивнул ему (огонь впереди, мы что-нибудь узнаем), а сам с тоской вспомнил флягу вина, полагающуюся каждому солдату в военное время. В лучшие дни норма доходила до литра. Даже если и меньше, "Отец Пино" регулярно благословлял нас перед каждым боем. Был бы сейчас с нами бочонок, завоевание новых земель для Италии было бы еще привлекательнее.

  20. Ваш дозор проходит спокойно — ничто и никто не тревожит ваш лагерь, так что синьор Туссента может отправляться спать без особых опасений. 

  21. Когда моя вахта подходит к концу, я с облегчение снимаю венок и надеваю его на голову сидящего у костра Баттисты:

    — Принимайте роль старшего. Чуть что — поднимайте шум. И не стоит будить дам ради дежурства, пусть спят. Если не продержитесь еще 3 часа — будите меня раньше. 

    Растолкав Готье, я еще пару секунд стою с ними в раздумьях, затем поднимаю с пола свою палку и ухожу спать под навес. 

    Штык, снятый с карабина, остается лежать на земле недалеко от костра.

  22. Рукоделие увлекает меня на какое-то время, и я почти не обращаю внимание на звуки из леса. Вскидываю голову, смотрю на капитана — и если он не беспокоится, то и я тоже успокаиваюсь. Жаль, что во вторую смену, уже не с ним, там уж придется и правда смотреть в оба — не доверяю я этому типчику. 

    К концу смены плетение достигает в длину уже локтей шесть, и мне наскучивает им заниматься — забрасываю его в поле. Когда капитан идет будить Готье, желаю ему доброй ночи и поднимаюсь на ноги, чтобы немного размяться, сон уже начинает завладевать мною. 

  23. — Есть, капитан! — отдаю честь, скорее всего, не той рукой. 

    Когда капитан отворачивает, венок тоже кидаю в поле. Не буду ходить в нем перед Готье, хватит с меня на сегодня оскорблений. 

  24. Первая смена в час ночи перетекает во вторую

Добавить комментарий