Встречаем Мага

«Леди и джентльмены, этот мир, в котором мы живем, полон магии и чар. Для тех, кто смотрит иначе…» (Воображариум доктора Парнаса)

На шахматном поле стоят уже собирающиеся расходится в разные стороны Асмодей, Даниэль и Герман. К ним из леса выходит пропавший адвокат:

— Господа! Господа! Как хорошо, что я вас встретил! — зовет он вас, задыхаясь от бега.

Закладка Постоянная ссылка.

79 комментариев

  1.  — Господин Септембер, вот так встреча! — Асмодея пошатывает в сторону, но он удерживается на ногах. — Не ожидал застать вас в таком… добром здравии. А вы у нас хитрец, не так ли? Ходите своими путями, опрашиваете людей, записываете в блокнот и никому не показываете, что узнали!

    Его смех, резкий и иступленный, разносится над застывшим лесом.

     — Преподобный… отец Томас. С ним были трое, среди них — ребенок и женщина. Вы видели их? Как далеко они ушли?

  2. — Я боялся, что уже не смогу вас найти.

    Надо же, ведь я действительно этого боялся. Но удача не приходит одна. 

    Вопрос фокусника приближает нас к взаимопониманию.

    — Да-да, — киваю я ему, — они уже идут к двери. Я пошел вдоль зарубок и… — пожалуй, так рассказ выйдет слишком долгим, лучше сосредоточиться на главном, — и в итоге нашел дверь. Я им показал дорогу, и они уже ушли туда, но просили меня найти вас, чтобы все рассказать. Я боялся не успеть… до темноты. Нам нужно спешить.

    Ведь они уже могли умереть, пока я их искал. Какая все же удача.

  3. Это адвокат — и рад им? Что-то здесь не так…

    — Погодите, — Даниэль машет руками в отрицательном жесте, — Что за дверь? Вы нашли поселение? 
    Диас оценивает внешний вид адвоката. Это единственное, с помощью чего он мог понять, где успел побывать Септембер, и что он там видел. Судя по тому, что он хотел их найти — видел он в тех местах самое страшное.

  4.  — Какой вы все же умник, господин Септембер, — Асмодей картинно разводит руками, обе манжеты раскатались и повисли, расстегнутые. — Сами догадались пройти вдоль зарубок, сами нашли дорогу и указали ее другим! Да еще вернулись за нами! Аплодирую вашему благородству.

    Он действительно хлопает ладонью о ладонь, криво усмехаясь из-под спутанных волос, неопрятными прядями упавших на глаза.

     — Ну так ведите нас! — восклицает он. — Ведите туда же, куда направили преподобного и его паству! Нехорошо заставлять остальных ждать.

  5. — Сначала объясните, что за дверь, — настаивает Даниэль. Он не доверял Неду.

  6. — Да, пойдемте, — не придав значения воодушевлению фокусника, я соглашаюсь с его рациональным предложением. — Чем скорее пойдем, тем скорее их догоним. Расскажу вам все по дороге. Это не поселение, скорее ячейка транспортной системы. Здесь много механизмов, вы могли видеть. Многие из них опасны. Должен сказать, — я прямо смотрю на этнографа (все пытаюсь вспомнить его имя, но безрезультатно), — вы были правы. Все мои теории оказались ошибочными.

  7. — Какие именно? — хмурится Даниэль, — Вы уверены, что эта система не опасна? 

    Если он ошибался ранее — что мешает ошибиться ему сейчас? Диас помнил свой опыт с сундуком и яйцом. Поддается ли это место науке в принципе? Он не знал. Азарт исследователя был хорошим топливом для его склонной к приключениям и авантюрам души. Но сейчас этнограф шел с опаской, стараясь близко не подходить к Неду. Сначала нужно было все взвесить и оценить. И потом делать окончательные выводы, по которым можно принять решение.

  8. — Я не строил его, чтобы знать наверняка. Мы сможем изучить его вместе. В любом случае, разве это не лучше, чем ходить по лесу? От какой цели вы так не хотите отрываться?

    Я стараюсь идти как можно быстрее, внимательно следя за тем, как удлиняются тени по мере приближения солнца к горизонту.

     

  9.  — Если вы признаете теории ошибочными, значит, нашли верную.

    Асмодей делает несколько шагов, однако осознав, что кое-чего не хватает, останавливается. Трость, его замечательная трость с секретом, где она? Он вертит головой по сторонам, пока не обнаруживает ее прислоненной к дереву поблизости.

    Когда он выпустил ее из рук? Он не помнит.

    Вернувшись за тростью, он крепко сжимает ее в ладони и торопится за Септембером. Ветер неотвязно шуршит где-то на грани слышимости. Асмодей трясет головой, чтобы избавиться от навязчивого звука, но это не помогает.

  10. — Или не нашли, — мрачно добавляет этнограф. 

    Экспериментатор, — думает он про себя. 

    — Обьясните, что это за дверь, в конце концов, — раздражается Даниэль, — И почему она в лесу? 

  11. — Это вопросы, которые логичнее задать ее создателю, вам не кажется? — я начинаю чувствовать раздражение. — Возможно, она в лесу, потому что он хотел ее спрятать. Не хотите идти — оставайтесь. 

    Нужно взять себя в руки, я снова слишком самонадеян. 

    — Она похожа на портал, — руками я изображаю сооружение П-образной формы, — или главный вход. Понимаете? На постаменте.

  12. Даниэль задумывается.

    — Вы сами там не были? По ту сторону… Как вы сказали? Портала?

    Ему не верится, хотя это многое бы объясняло.

  13. Из-за игры ветра расцвеченными осенью кронами Асмодею приходится вслушиваться в разговор. Правда, деревья недвижны, ни один листок не колеблется… но он ведь слышит этот шелест.

     — Вы встретили итальянцев? — резко спрашивает он. — Сейчас они идут в том же направлении?

  14. — Я… нет, я не могу открыть дверь, — приходится признаться. — Но вы же этнограф. Возможно, вы расшифруете надписи точнее.

    На вопрос Асмодея я резко к нему оборачиваюсь:

    — Итальянцев? Нет, я не… Думаете, что они все еще живы?

  15. — То есть священник и его группа остались снаружи? — чуть успокаивается Даниэль.

  16.  — Я убежден, что итальянцы живы. Мы видели их ночную стоянку. Крепкий навес, остатки сытного ужина, тлеющее бревно, которое защищало от холода. Офицер Туссента знает свое дело. Как жаль, что вы их не встретили. Хотел бы я понимать, насколько далеко они забрались.

  17. — Священник и его группа подождут, — говорю я с сомнением. — Но лучше поспешим. 

    После слов фокусника я начинаю чувствовать себя увереннее. Людей все больше.

    — Тогда я надеюсь, что они тоже идут туда, — и я снова прибавляю шагу, хотя совсем недавно мне казалось, что это уже невозможно.

  18. — Они при вас пошли туда? — щурит глаза Даниэль, — Вы полагаете, что с помощью этой конструкции мы сможем выбраться отсюда?

    Диас многое бы отдал за то, чтобы увидеть записи Септембера, понять, какие теории он строил, и какие не подтвердились. Он надеялся, что группа Томаса осталась ждать у портала — ему было интересно взглянуть на надписи. Вдруг это поселение народов, стёртых с лица земли? Даниэль говорил всего на двух языках, но он мог понимать некоторые диалекты индейцев, коих насчитывалось порядка нескольких сотен. Одно не вписывалось в картину его понимания — механизмы. Тот, который они увидели на шахматной доске, и тот, к которому их вёл адвокат. Может быть, это затерянная цивилизация вроде Эльдорадо или Атлантиды? Что, если он, Даниэль, сможет раскрыть и описать её? Сколько этносов там может быть! Это богатейшие сокровища истории, сколько обычаев они могут узнать, сколько тайн разгадать…
    Размышляя обо всём этом Ден подумал, что, пожалуй, сходит с ума. Нет, так не должно быть. И… фрак? Ему с трудом верилось, что потомки таких великих цивилизаций могут носить подобную одежду. 
    И тем не менее Диасу не терпелось найти ответы на свои вопросы, а потому он ускоряет шаг. 

  19. — Да, — говорю я — надеюсь, мы больше никогда не увидим этот мир.

    На какое-то время я погружаюсь в свои мысли, мечтая, как смогу все это в подробностях описать. Это будет прекрасная книга, лучшая из возможных. Я не упущу ни одну деталь…

    Споткнувшись о какой-то корень, я тревожно оглядываюсь: нет ли отстающих?

  20. Никифоров немного отстал от всей группы, но, слава богам, потеряться не успел. В какой-то момент он сильно задумался над тем, не выстрелил ли в кого, потом еще стоял и считал патроны. В итоге плюнул и бросил догонятт уже почти исчезнувшую из вида группу.

    — Так.. наверное, на объяснение я уже опоздал. Рад видеть Вас в добром здравии, — весело поздоровался Герман с новым лицом. — Вы как? Целы? — затем уже к этнографу: — Патроны я посчитал, около шести. Может еще пара в карманах завалялась.

  21. — Господин Септембер нашёл что-то, благодаря чему мы предположительно можем выбраться отсюда, — коротко объяснил он Герману, — У меня так же есть гипотеза, что это то, что перенесло нас сюда.
    Услышав слова русского, он говорит уже тише: 
    — Это хорошо, что так много. Надеюсь, что они нам не понадобятся. Но лучше быть подготовленными. 

  22. В лесу к этому времени уже фактически стемнело, и потому, когда совсем недалеко от вас в лесу что-то начинает выть по-волчьи, вы здорово пугаетесь. 

  23. — Чёрт, — выдаёт Даниэль по-испански, а затем откашливается. Ведь трёх часов не успело пройти! Как стемнело так быстро? — Герман, вы говорили, что у вас остались спички… 

    Диас топчется на месте, пытаясь найти хоть какую-нибудь палку, которую можно было бы поджечь. 

    — Мне кажется, самое время их использовать!

    Или уносить ноги отсюда подальше, — добавляет он про себя, — Лагерь должен быть не так далеко отсюда.

    Он вынимает мачете и пытается спилить первую попавшуюся ветку на дереве.

  24. Вой повторяется, только немного ближе, пробудив в вас инстинкты, требующие  не искать огня, я найти укрытие и поскорее. 

  25. — Прячьтесь! — мне кажется, я уже встречал подобное существо. 

    На этот раз я чувствую в себе куда больше сил. Вместо того, чтобы искать укрытия между старыми корнями, я пытаюсь забраться на дерево. Хотел бы я затащить за собой всех остальных, чтобы сохранить им жизнь, но для этого нужно обладать куда большими возможностями, а я и в своих не до конца уверен… По крайней мере, пока.

    Надеюсь, они не сожрут нас всех.

  26. Неужели придется отказаться от своей идеи? Что ж, если повезет, можно будет вернуться сюда в светлое время суток. 

    Оторвав ветку, он решает, что в крайнем случае использует её в качестве обороны. Этнограф делает несколько шагов назад, решая — мчаться ли ему в лагерь или лучше лезть на дерево. Прийдя к выводу, что последнее он всегда успеет, Диас оборачивается и бежит прочь от приближающегося воя. Впрочем, скоро он останавливается. Чертыхаясь, он складывает руки рупором и кричит: 
    — Святой отец! Шон! Мэтт!.. 
    Если раньше он сомневался в этом, то теперь просто надеялся, что они не стали их ждать. Видя, как Нед залезает на дерево, он зажимает спиленную ветку между ног и подпрыгивает, пытаясь подтянуться на ближайшей ветви.
    — Руку! — кричит этнограф не то Асмодею, не то Герману сверху.

  27. Чем бы ни было это существо, крики этнографа оно слышит великолепно, а потому мгновенно кидается а его сторону, ломясь среди деревьев и кустов на звук. Даниэль только начинает взбираться на дерево, когда эта тварь появляется в пределах видимости. Это какой-то косматое существо, ростом чуть выше человека, рычащее и вздымающее огромные когтистые лапы. на нем, кажется, болтаются ошметки штанов, а на роже влажно поблескивает пятачок. Но единственный кто может его рассмотреть толком — это нед, успевший благоразумно и тихо влезть на дерево. Даниэль все еще лезет вверх, оскальзываясь, когда чувствует, что чудовище пытается лезть на дерево за ним, нещадно срывая когтями кору. Когти добираются и до голени этнографа — полоса боли вспыхивает там. где они прошлись вскользь, по щиколотке в ботинок стекает что-то горячее. 

  28. Нет! Пожалуйста, не нужно сейчас никого убивать! Все ведь складывалось так удачно…

    В отчаянии я пытаюсь отломать соседнюю ветку, чтобы швырнуть ее в сторону и отвлечь одичавшего кабана от его жертвы. И почему ему вздумалось выпрыгнуть из штанов именно сейчас!

  29. Даниэль вскрикивает и, схватившись за оторванную ветку, он кидает её вниз — туда, где предположительно был волк. 

    Идиот-идиот-идиот. Захотел поиграть в благородство — вот теперь и расплачивайся. Стискивая зубы, он продолжает лезть вверх. Преодолев ещё одну ветку, он открывает свою напоясную сумку и роется в ней. Вытащив свой компас — он кидает его вниз, слепо целясь в дикого пса. Лучше компас, чем жизнь.

    Сделав короткий перерыв, он продолжает карабкаться дальше, задумываясь о том, чтобы перепрыгнуть на соседнее дерево, если оно будет близко. 
    Хотя запах крови собака учует везде. 

    — Огонь! Герман, огонь!!!!

  30. Герман еле успевает скрыться в кустах. Оттуда — на ближайшее дерево, к счастью, пока без происшествий. В полумраке чудище еле видно, но видно достаточно неплохо, чтобы прицелиться как следует: и не в таких условиях стреляли, а тут видно аж силуэт

    Получив команду, Герман делает первый выстрел туда, где находится туша зверя: в туловище. Затем второй — чуть выше, целясь в голову. На всякий случай мужчина юркает на ветку повыше, скрываясь в листве.

  31. Вцепившись в ствол, Даниэль понимает, что испытывает настоящий, чудовищный страх, не сравнимый ни с одним другим оттенком этого чувства, которое он испытывал раньше. Ни когда попадал со своей командой в шторм, ни когда участвовал в охоте с дикими племенами. Здесь ему действительно угрожала смерть. Когда он слышит выстрелы, Диас испытывает такое отчаяние, какое не испытывал сроду. Когда он кричал Герману об огне, он имел ввиду настоящий огонь, но был рад, что русский проявил больше благоразумия, и не спалил лес дотла. 

    Подняв глаза к вышедшей из-за облаков луне этнограф понял, что впервые в жизни молится. 

    Он готов был больше никогда не испытывать судьбу. Уехать в город, стать затворником, поселиться в университете, читать лекции, писать книги… И больше никогда, никогда, никогда не играть с опасностью. Всё, что угодно, только не смерть. Ему же не так много лет… 

    На задворках сознания мелькает мысль о том, что никто из группы священника так и не отозвался. Он зажимает рукой рвущийся наружу неуместный и истерический смех. 

  32. Раздвинув ветви кустов, Асмодей всматривается в открывшуюся ему картину. Все трое — на деревьях, этнограф кричит, как будто его уже раздирают на куски, адвокат зачем-то ломает ветвь, пока не особенно успешно, и только военный стреляет: первый раз, второй.

    Асмодей приседает, оперевшись на трость, и перебирает в уме то, что узнал недавно. Он не привык быть добычей. Наблюдателем, порой охотником — да, но он никогда не боялся… прежде.

  33. Маневр с веткой Неду удается — зверь отвлекается от карабканья по дереву вслед за этнографом, чтобы посмотреть, от кого же ему прилетело. А затем раздаются звуки выстрелов — зверь дергается, затем откидывает голову и валится замертво на траву. Где-то не так уж и далеко слышится вой еще одного. 

  34.  — Нужно уходить, пока остальные не сбежались на грохот выстрелов, — командует Асмодей, выбираясь из-под защиты кустов. — Слышите, воет, значит, скоро будет здесь.

    Он поднимает голову, смотря на трех случайных людей, оказавшихся возле него в эту минуту. Пожалуй, он признателен им за компанию. Сейчас он меньше всего хотел бы остаться один.

  35. — У-у-ух-ходить? — шипит Даниэль со своей высоты, — Вы с ума сошл-ли! Нельзя… Они же…

    Он прижимается лбом к стволу.

    — Мы не ус… Не успеем…

  36. — Там будет полно деревьев. Успеете залезть еще раз, — я начинаю торопливо спускаться. — К тому же, мы можем отстреливаться. 

    Только бы они не струсили! Идти осталось не так уж долго, а там, на месте, все кардинально изменится.

  37. К Асмодею почти возвращается прежнее благодушное настроение. Если бы только не этот проклятый шепот, если бы не тени.

     — Слезайте, господин этнограф, или вы решили поселиться на дереве, как один из ваших дикарей?

  38. Даниэль спускается ниже. Скорее просто потому, что не хотел оставаться один.

    — Мы должны быть т-там скорее…

    Им нужно было выбираться отсюда скорее. А горбатого могила исправит. 

    — У нас осталось всего четыре пули, — он сидит на нижней ветви, — Вы уверены, что этого хватит, чтобы… Отстреливаться? 

    Даниэль смотрит вниз, пытаясь разглядеть, что на них нападало.

  39.  — Ну же, вы почти добрались до земли. Предлагаете стянуть вас за ногу?

    Асмодей вдруг видит, что даже в опустившемся на лес сумраке заметно, как потемнела одна из штанин Диаса.

    — Или, может, вы хотите истечь кровью прямо на дереве? — прибегает он к последнему аргументу.

  40. То что на вас нападало лежит сейчас бесформенной лохматой кучей, похожее на длинношерстого медведя. 

  41. Герман соскальзывает вниз по стволу своего укрытия и едва удерживается от того, чтобы не пнуть тушу ногой.

    — Живо, пока не пришли остальные. Я пороюсь по карманам, там могут быть рассыпаны патроны. Не так много, как хотелось бы, но я буду экономнее.

    Мужчина оглядывается в поисках ветки с листьями.

  42. В карманах находится еще только два, так что у Германа полная обойма — шесть штук. 

  43. Если надо, то готов поселиться! — уже готов был ответить Даниэль, но даже в текущем состоянии мысль о том, что Асмодей может увидеть его страх, вызывала у него отторжение. Это же он — самоуверенный, горделивый индюк, который считает, что ему море по колено, а горы по пояс. Он может всё, и с этой опасностью справится, как всегда. 

    — А что, — он кривит губы в ухмылке, — Вы внезапно прониклись ко мне сочувствием? Или вам просто нужен переводчик, чтобы открыть ту дверь? 

    Фыркнув, он спускается вниз, стараясь опираться на здоровую ногу.

  44. Мне нужна компания, думает Асмодей. Кто-то рядом, чей голос заглушит шепот. Чье-то мельтешение, которое отвлечет тени. Но вслух произносит лишь:

     — Нужно перевязать вашу ногу, чтобы вы не свалились прежде, чем мы доберемся до двери, про которую говорит господин Септембер.

  45. — Вы фокусник, — Даниэль устало хромает в ту сторону, куда им ранее указывал Нед, — Удивите меня? 

  46. Вдруг впереди в лесу из леса в небо вырывается высоки столб бело-зеленого света, пронзающий ночь. Со всей округи слышатся завывания чудовищ в унисон — вызванные этим странным явлением. Вы смотрите на это во все глаза — никто из вас никогда не видели ничего подобного. Свет бьет не так уж и далеко — всего в паре километров от вас. 

  47. Трудно не заметить, что фокусник к чему-то постоянно прислушивается. Неужели его слух острее моего — трудно в это поверить. Чуть отойдя от группы, чтобы не мешали разговоры, я тоже прислушиваюсь к ночи. Нет ли рядом других скрытых опасностей?

  48. Даниэль поражено смотрит на свет. 

    — Господин Асмодей, вы превзошли все ожидания… — выдаёт он ошарашено, — Господин Септембер, это исходит от той двери, про которую вы говорили? 

  49. Асмодей ловко просовывает руку под рубашку, освободив таким образом рукав, и срезает его ножом Диаса по самый жилет. Повторив тот же трюк с другой рукой, он получает две полосы ткани, которыми обвязывает пострадавшую ногу — по ране и чуть выше. Это предел того, на что он способен, чтобы болтовня Диаса продолжала его отвлекать.

     — Ведите нас, господин Септембер, — просит он. — Осталось немного, я чувствую это.

    Свет пробивается через тьму. Асмодей не знает, смеяться или рыдать от такой метафоры. Преподобный бы подсказал, но его здесь нет.

  50. — Это там, — я с трудом сдерживаю волнение. — Они смогли.

    Люди покидают этот мир, а я стою здесь. Нужно спешить. 

    — Можете идти? — спрашиваю я у этнографа. Я вытерплю даже его прикосновение к своему плечу, если ему нужно на кого-то опираться во время ходьбы. 

    Хотя, все же, куда лучше будет, если русский предложит ему свои услуги.

  51. Даниэль вздрагивает, когда чувствует прикосновение к ране. Он удивлён. 

    — Спасибо, — шепчет он, не веря. Этнограф сказал это слово всего дважды за день, но он действительно был благодарен всем этим людям за помощь в трудный момент, за сигареты, за… заботу? Кажется, это так называется? 

    Может быть, он потому и любил рисковать. Люди сплачиваются. Становятся… настоящими. Только в таких ситуациях можно понять, кто на самом деле тебе друг, а кто враг. 

  52. Ещё один всплеск удивления. 

    — Я пойду, — кивает Диас адвокату, и, наклоняясь, подхватывает палку, чтобы было сподручнее. Чего бы ему это не стоило, даже если ноги, он будет идти. Он должен выйти. Обязан спастись. 

  53. Герман шарахается в противоположную от столба света сторону. Затем уже к нему, когда слышит, что цель их путешествия уже совсем близко. Вой неподалеку только подгоняет Никифорова. Он слегка наклоняется и, подставив плечо этнографу, заставляет его опереться как следует.

    — Если совсем невмоготу будет, могу понести как мешок с картошкой, — констатирует он и обращается уже к Неду: — Ведите, нельзя терять время 

  54. Этого я и хочу — продолжать идти дальше, пока еще все живы.

    Я снова устремляюсь к судьбоносной двери. 

  55. Древние ацтеки картошке поклонялись… — хотел заметить Ден, но вовремя прикусывает язык: своя нога — ещё ничего, а других подставлять не хотелось. Да и фраза была бы настолько невпопад, что ему самому казалось, что он находится в каком-то бреду.
    Будь они в другом месте, он бы рассказал своим попутчикам о том, как индейцы поклонялись всему живому — и флоре, и фауне, поведал бы обо всех ритуалах, которые они совершали перед приёмом пищи, провожая душу убитого в потусторонний мир. Он говорил бы об уважении к окружающему, о тотемизме и законе партиципации — вере в нахождение души сразу в двух сосудах. Он открыл бы им другой мир — мир индейцев — гордого, но добродушного, свободолюбивого народа, который нашёл второе "я" в природе. 
    Только он не мог ничего говорить. Мысли хаотично кружились в воспаленном страхом сознании. Они были не в том месте, и всё, что он сейчас мог — это благодарно опереться на русского офицера и наконец-то заткнуться. А ещё молиться, чтобы языки, на которых были сделаны надписи на двери, были ему знакомы. Чтобы он смог перевести. Это было бы наилучшей платой тем, кто не только не бросил его в этой ситуации, но остался рядом, чтобы помочь.
    Этнограф вспоминал, как хитро смотрел на него шаман племени северных пайютов, щурясь от дыма своей трубки. Как тот говорил, что его сознание ещё не готово к перемене. Кажется, теперь он был готов. 
    И, если они выживут, он мог поклоняться даже картофелю.
    Лишь бы они выжили… 

  56. Герман сосредоточенно пыхтит и прет вперед, как паровоз. Будто болтащийся у него на плече Даниэль вообще невесомый, а в нем вдруг проснулась преславутая русская упрямость и сила.

    — О чем задумались? — тихо, но весело интересуется он у этнографа. Кажется, ему правда интересно.

  57. Даниэль скашивает глаза на Германа. 

    — О религии, — тихо и отрывисто говорит он, — И агрокультуре, — этнограф выдерживает длительную паузу и усмехается, сдерживая таким образом рвущийся наружу неуместный смех, — Видите ли… Картофель считали одушевленным. И ему поклонялись. Вы сказали о картошке, и я…

    Нет, он правда сошел с ума, если продолжает об этом думать. Кусая губы, он хромает активнее, надеясь, что столб зеленого света распугал всех животных. 

    Нет, что за несчастная, глупая мысль. Засела в голове как подмаренник — растение с плодами, что прилипают к одежде.

    Но это лучше, чем мысли о смерти. 

  58. — Да ну?

    Герман удивленно глазами лупает. Кажется, он о подобном даже и не слышал.

    — Звучит интересно. Я, конечно, вроде помню из уроков истории о тотемизме и всяком таком, но картошка — это что-то новое. Хотя ее у нас очень любят, может это мы виноваты, — тихо хохотнул мужчина.

  59. Когда поблизости снова раздается вой, Нед замирает прислушиваясь, а Даниэль и Герман, идущие следом, налетают прямо на него в темноте, и далее происходит что-то невообразимое. Вы втроем вдруг падаете в яму, которая разверзлась прямо перед вашими ногами. Дно здесь глубокое. Вы падаете одновременно и быстро и слишком долго — стены ямы при этом шевелятся будто мускулы пищевода, и они теплые. 

    Когда падение завершается, вы непонятным образом снова оказываетесь в лесу, только в совершенно другом месте. Слева от вас вы видите свет костра — среди кустов. Асмодея с вами нет.

  60. Духи земли разозлились на нас, — в панике думает Даниэль, — Земля хочет нас сожрать… 

    Ему странно, когда он приземляется. До этого Диас не знал, на что похож желудок природы — есть ли в нем пищеварительный сок или это твердое ядро земли, которое впитывает в себя всё окружающее. Он убеждается в последнем, когда их падение заканчивается, при чём не очень приятно. Хотя как иначе оно могло закончиться? 

    Вот и путешествие к центру земли, — думает Даниэль, морщась. Но когда он открывает глаза, то не верит в то, что видит. Огонь! Свет! Может быть это какая-то подземная цивилизация? Нижний мир? 

    Этнограф медленно поднимается, пытаясь определить, все ли кости целы. Одновременно с этим он оглядывается — есть ли небо над ними или они находятся в каком-то подобии пещеры? 

    — Все целы? — спрашивает он шепотом. Вдруг там, у костра, кто-то, кто не очень им рад?..

  61. Над деревьями, между которыми вы приземлились, видны звезды. Вокруг полно кустов и странных черных цветов. 

    Возле костра никого не видно, когда вы подходите к нему, видите, что это лагерь, устроенный на берегу. Выйдя из-за деревьев, вы видите море, черные волны которого рябью отражают луну. 

    Кто бы ни устроил лагерь здесь, он был тут совсем недавно и покидал это место в спешке. Огонь еще ярко горит. Рядом с костром сложены нарубленные бревна, в одно из которых воткнут топор. С другой стороны у костра лежит камень, на котором разбросаны остатки чьего-то ужина: кости и несколько кусочков двух крупных рыбин, вяленые ягоды и немного грибов. Так же неподалеку устроена лежанка из подогнанных друг к другу бревен, зафиксированных камнями, укрытых ветками от кустов и серо-зеленым военным плащом. Чуть поодаль на кустах висит развешенная для просушки одежда: белая рубашка, брюки, исподнее, на траве — жилет в узкую полоску, дорогие ботинки и галстук.

    Возле лежанки стоят высокие мужские сапоги и разложен красный свитер. Здесь же лежит рюкзак, набитый провизией: морковь, баклажаны, грибы и явно что-то еще. Рядом с рюкзаком — фляга с водой. 

    Еще в одном месте в траве — военная серо-зеленая униформа, ремень, сапоги и сумка для патронов. 

    Столба света отсюда уже нигде не видно.

  62. Кажется, Герман отбил себе копчик. Лицо его сохраняет прежнее выражение мрачной задумчивости, и он бегло оглядывается. Кажется, в их рядах образовалась проплешина: фокусника не было. Герман надеялся, что мужчина остался жив.

    — Встать сможешь?

    Русский рывков ставит своего спутника на ноги и принимает прежнее положение. Он уже начинал привыкать, что этнограф стал его третьей ногой.

    Попутно Никифоров пытается оглядеть лагерь. Сделано все было на совесть и, может, даже на долгие года. Но за что зацепился его взгляд, так это за военную форму.

    — Кажется, тут проходили лейтенант Тусента и остальные. Наверное. Я уже не уверен, — выдает вслух свое предположение русский. — Господин Септембер, Вы узнаете эти места?

  63. — Итальянцы, — поражено говорит Даниэль. Они всё-таки вышли к ним! Но как?.. Он оглядывается на деревья. Этнограф читал про подводные ямы — места, наступив в которые, рискуешь утонуть или в лучшем случае всплыть в другом месте. Ему казалось, что это фантастика, но теперь он в очередной раз убеждался, что границы мира шире, чем он думал, и такие ямы существуют и в земной коре. И это было… потрясающе. 

    Осматривая лагерь, он изумлялся всё больше и больше. Где итальянцы? Где та рыжеволосая девушка, что была с ними?.. 
    Быстро сделав вывод, что единственное место, куда они могли уйти голыми, было море, Даниэль подходит (точнее, прихрамывает) к волнам, пытаясь разглядеть в тёмных волнах головы. А вдруг они утонули? Или их сожрало морское чудовище? 

    Он не рискует кричать, наученный своим горьким опытом. 

  64. В воде никого не видно, голосов вы тоже не слышите.

  65. После внезапного падения и приземления я чувствую себя лучше, как ни странно. В полете голова снова прояснилась. Цель ясна, а все остальное отступило на второй план.

    — Да-да, — я киваю Герману, — то есть нет, не совсем. Я не был в этом лагере, но мы все еще рядом, я узнаю местность. Мы можем продолжить путь. 

    Я осматриваю лагерь, ищу следы зверей, запоминаю вещи и их положение, но все никак не могу погрузиться в этот процесс инвентаризации целиком. Сейчас важно не это. Важно продолжать идти. Пока еще есть люди.

    — Вероятно, они тоже нашли дверь, и поспешили туда. Мы тоже должны… Смотрите под ноги, такие ямы могут встретиться нам снова.

    Я понимаю, что нас стало меньше — нет фокусника. Он не упал с нами, остался там — и, наверное, продолжит идти… Если знает, куда. Если успел понять. 

  66. Неужели они погибли? Он внимательно осматривает берег. Есть только один способ проверить это — если они не остались в море, то из воды должны вести следы. 

    Взяв одно из бревен, лежащих у костра, он поджигает его и наклоняется, чтобы лучше видеть песок в темноте в тех местах, куда не доходил свет от костра.

  67. Следов зверей не видно, а берег обрывистый травяной, так что отследить выходил ли кто-то из воды, невозможно. 

  68. — Вы думаете, мы можем выйти к той же двери? — спрашивает Даниэль, идя вдоль берега, — Или это какая-то другая? Того света больше не видно, мне кажется, мы далеко.

    И почему их трое? Он помнил, что фокусник шел чуть дальше них, и, видимо, твердо стоял на ногах, раз не свалился вслед за ними. Сможет ли он открыть дверь без его помощи? Найдет ли он группу священника?..
    Их становилось всё меньше и меньше… Чья эта игра? И как скоро они останутся наедине с опасностью? Даниэль не хотел этого. У него с судьбой были давние счёты… Цена такой встречи слишком высока.

  69. — Сможем, рано или поздно, — весело отозвался Герман.

    В его устах эти слова звучали не как приговор, а, скорее, ободряюще. Наверняка у русских был такой особенный дар: даже находясь по уши в самом вонючем болоте, сохранять чувство юмора и задорно булькать. Герман бы и в этом водоеме побулькал с удовольствием, — он уже не помнил, когда в последний раз умывал что-то, кроме лица и рук — но время, время, время.

    — Главное, что места знакомые. Вы не переживайте, отстреляемся. В крайнем случае, — он кивает на костер, — сможем отогнать их огнем. Так что не впадайте в панику и постарайтесь вспомнить.

  70. — Я уверен. Мы выйдем к той же самой двери, если не будем медлить. Свет был не всегда, для нас он мало что значит, — напоминаю я этнографу,  а дальше спрашиваю нетерпеливо. — Вы идете?

    Сам я уже на кромке леса и готов ступить под его полог.

     

  71. — Иду. 

    Даниэль хромает обратно к лесу и останавливается у рюкзака:

    — Вы думаете, он ещё им понадобится? — тихо спрашивает он у Германа. 

    Ему не верилось, что ещё трое погибли. И одной жертвы было достаточно…

  72. — Не думаю. Если их тут нет, они должны были уже выбраться. Может под ними яма появилась наподобие нашей: ощущение, будто они только-только тут были. А так как следов борьбы нет…

    Вывод напрашивается сам собой. Герман останавливается.

    — Если мое плечо еще нужно, я не имею ничего против.

  73. Если вы углубляетесь в лес, то при свете луны видите на деревьях свежие зарубки — кто-то оставлял их наспех ножом. 

  74. Даниэль хочет остановиться, чтобы взять что-то — плащ, флягу или патроны. Его собственная одежда была годной для джунглей Амазонки — в лесу и на берегу океана в ней было холодно. Ему хотелось промыть рану или подзарядить пистолет Германа — неизвестно, что ещё ждёт их впереди. 

    Но ощущение присутствия итальянцев, надежда, что они ещё были живы остановила его. А засечки, замеченные на стволах деревьев, окончательно отвлекли. 

    Нед явно знал своё дело. Нужно было следовать за ним изначально…

    Даниэль быстро хромает за своими товарищами, время от времени опираясь о стволы деревьев и упрямо отталкиваясь, стараясь не отставать от них. На предложение русского этнограф отрицательно качает головой: 

    — Вы достаточно мне помогли. Поберегите силы для дальнейших приключений — кто знает, что будет дальше…

  75. Пока вы идете по зарубкам, под ногами становится все больше диковинных черных цветов. В какой-то момент в небе вдруг раздается раскат грома и над лесом вспыхивает ветвистая молния. Нед вслушивается в ночные шорохи. 

    Странных диковатых цветов под ногами становится все больше, пока они не превращаются едва ли не в сплошной ковер. В воздухе распространяется причудливый аромат, от которого вам кружится голова, и в какой-то момент вам начинает казаться, что в листве деревьев и кустах кто-то шепчется и наблюдает за вами.

  76. Даниэль растягивает верхние пуговицы рубашки и прячет нос в ней. Зря не взял той фляги — намоченная ткань была бы гораздо эффективнее. 

    — Зажмите нос, старайтесь вдыхать как можно меньше, — трубит он себе в грудь, — Эти запахи могут быть опасны.

    Ден прижимает рубашку к лицу плотнее и зажимает рот и нос рукой. 

  77. — Если что, давай команду. 

    Герман старается идти немного впереди этнографа, его широкая спина то и дело маячит перед глазами спутника. Мужчина частно оглядывается, будто проверяя, идет ли Даниэль, не отстал ли. К счастью, тот вполне успешно ковыляет сам.

    Русский морщится от неприятного запаха и прячет нос и рот в вороте формы, вжав голову в плечи.

    — Может еще не поздно обойти это место?

  78. — Они здесь повсюду, — я говорю о цветах, хотя эти слова можно отнести к чему угодно: теням, корявым деревьям, шорохам, диким тварям. — Мы почти пришли, еще немного.

    Я не прячусь от ночного лесного воздуха — это лишь задержит меня в пути, и ничего больше. А мы спешим.  Прошло время обходных путей.

  79. Впереди вы вдруг слышите голоса — кажется, вам, наконец, удалось нагнать кого-то из тех, за кем вы шли. 

    Вы втроем выбираетесь на небольшую круглую поляну, окруженную корявыми перекрученными деревьями. На голой земле тут и там растут пышные копны странных цветов. Посреди этой площадки, освещенной стоящей в небе полной луной и кружащими вокруг светляками, вы видите огромную дверь на постаменте — настоящие ворота, созданные из дерева и железных механизмов. Дверь стоит в лесу сама по себе — ее даже можно обойти по кругу. 

    Здесь же находится паства священника и фокусник.

Добавить комментарий